Опасный дар

Скрипнул ящик стола, и Розен вынула оттуда ненужные исписанные листы и чернила. Маг за весьма короткое время научил ее читать и писать, но она все равно мало понимала в том, что он сам писал на тонких листиках, называемых бумагой. Чернила больше напоминали грязь или деготь, и пахли неприятно, но почему-то были гораздо темнее и того, и другого и почему-то по составу напоминали воду. Девушка знала, что это дорогой предмет, поэтому относилась к нему с невероятной осторожностью. Ее грела мысль, что маг доверяет ей такую ценность. Сначала Розен понятия не имела, зачем столько времени тратить на пачканье бумаги, а потом... Потом она подобрала один из испорченных листов, хотя почему он был испорченный и чем отличался от тысячи других, не понимала. Она видела, как дети рисуют жжёным палочками на коре, решила попробовать повторить все тоже самое на бумаге. Сначала аккуратно, потом входя во вкус, увлекаясь настолько, что не заметила, как маг уже несколько минут наблюдал за процессом. Он не ругался, как сначала предположила Розен, просто сказал: "красиво", и разрешил ей брать чернила и чистые листы. А рисунок зачем-то попросил отдать ему. Странный... Первое время девушка стеснялась тратить чистые хорошие листы на свое баловство, поэтому целитель стал оставлять ей уже исписанные с одной стороны, а другую оставлял чистой, для ее рисунков. Такой компромисс девушку вполне устраивал. При свете свечи рисовать получалось тяжело: линия так и норовила выскользнуть, а перо отбрасывало безобразную тень на бумагу, что злило девушку. Еще и глаза устают. Как маг может работать всю ночь напролёт?.. Она вспомнила, как часто оставалась допоздна, якобы перебирать травы, но на деле просто любовалась на точеный силуэт в свете свечи. Как он хмурит брови, кусает перо, что-то бормочет, так тихо, что Розен ничего не могла разобрать. Он молод, но девушка ощущала себя рядом с ним ребенком, и испытывала точно такое же чувство защищенности и уюта рядом с ним. Она считала его братом, но до трепета ждала момента, когда он поправит ей руку, если она неправильно возьмёт нож для нарезки стебля. Едва коснется, а руки горячие, будто у кузница Миколы, что от горна не отходит. Только у Миколы руки неуклюжие, грубые, и только от того горят, что он с металлом работает, а волшебник будто сам пламенный. И смотрит всегда так стыло, задумчиво, будто и не на тебя, а сквозь, что сильно пугало суеверных местных. — И глаза у него злые, северные, как у оборотня или вепря. Наплачешься ты с ним, девка, ой разобьет он тебе сердце. Розен только отмахивалась от глупых разговоров о маге. Пусть хоть что говорят, а как живот прихватит, все равно за настойкой к магу бегут, спасти умоляют. Несмотря на упрямый характер, Розен понимала: в слухах есть доля правды. Он уйдет. Точно также неожиданно как пришел. Нельзя удержать в руках ветер, скитающийся с севера на юг и нигде долго не останавливающегося на постой. Розен боялась только одного: этот день настал сегодня... Ветер за окном усилился, завывая протяжную песню, пробегая по крыше злобным духом. Говорят, это богиня ветров злится от того, что не может найти своего возлюбленного, которого прибрал к рукам ревнивый океан, все никак не простивший королеве любви к смертному. Розен и сама не заметила, как линии сложились в знакомый силуэт, такой привычный и родной. Удивительно, как быстро она стала называть совершенно незнакомого человека родным. И самое главное: она чувствовала, что ей отвечают с обратной стороны стены, которую возвел вокруг себя этот колдун. Несмело, робко, но она чувствовала ответное тепло. Дар подсказывал. Время близилось к полуночи. Богиня ветров никак не желала успокоится, но теперь она стала оплакивать любимого. По крыше застучали капельки дождя, заглушающие еще далекий гром. Эту красивую легенду о Богине Ветра девушке тоже рассказал колдун. Когда осенним вечером заканчивалась работа, а идти домой еще не хотелось, Розен часто садилась около печи, где разгоралось веселое пламя, брала гребень и начинала тщательно расчесывать медь волос. Такую яркую, словно продолжение огня. И на этот ритуал, словно мотылек на огонь, приходил он... Всегда молча, окутанный собственной загадочностью, он садился около огня, и Розен невольно засматривалась на лицо, будто высеченное из мрамора, обрамленное алыми волосами, будто потоками крови. Сначала оба долго молчали, убаюканные потрескиванием дров и приятным ароматом смолы и сушёных трав. А затем он начинал рассказывать... Она никогда не могла угадать, о чем этот странный человек заговорит сегодня. Длинными осенними вечерами он развлекал ее сказаниями о драконах и богах, иногда объяснял, почему тот или иной уголок мира так называется, почему некоторые травки клонятся к земле, а другие тянутся ввысь. Рассказывал о людях, живущих под землей и далеко за морем, о эльфах и их прекрасных принцессах, свет чьих глаз пленит любого смертного. Он говорил негромко, как и полагается рассказчику, но Розен верила каждому его слову, с замиранием сердца глядя на всемогущего колдуна, знающего и про драконов, и про страшных королей с белыми глазами, и про русалок, утягивающих людей на дно. И каждый раз девушка чувствовала, что постигает какой-то иной, чуждый для нее мир. Его мир. Перо со скрипом надломилось, оставив жирную кляксу на бумаге, залив только что созданный портрет. Но видунья этого не заметила: ее увлек в свои объятия сон, не любящий, когда его долго не зовут в гости.

***

— А ты можешь меня превратить в птицу? — спросила девушка, посмотрев небесными глазами на колдуна. Солнце только-только перевалило четверть небосвода, и еще не палило так безжалостно, оставляя от каждого предмета длинную северную тень. — Хотя бы в маленькую.... Целитель шел рядом, время от времени отбрасывая непослушные пряди от лица. — Нет, — отрицательно качнул головой волшебник. — Магия это не игрушки. Ее нельзя использовать для развлечения. — Ну а если сам? — не унималась Розен. — Я видела как на ярмарке колдун превратился сначала в лебедя, а потом в зайца. Парень искоса посмотрел на видунью, а затем терпеливо вздохнул. — Видишь ромашку? — протянул он ей маленький цветок, и дождавшись ответа продолжил. — Смотри внимательно... Прямо в руке цветок стал терять свои очертания, увеличиваясь в размерах и обрастая алыми лепестками. Розен только ахнула, когда маг протянул ей роскошный цветок, отливающий пурпуром в свете солнца. — Не бойся, возьми, — протянул ей руку маг, и девушка с трепетом взяла цветок за хрупкий стебель. — Он такой чудес... — она попыталась коснуться лепестка рукой, но не почувствовала бархата, будто бы цветок был соткан из воздуха. Маг улыбнулся и лепестки рассыпались пеплом, оставив в руке видуньи только ссохшуюся ромашку. — Это иллюзия. Чудес не бывает. — Почему... Он погиб? — девушка испуганно смотрела на погибший цветок у себя в руке. — Все имеет свою цену. Я взял силу этого цветка, чтобы сотворить прекрасный образ для него. Но он погубил саму сущность, — маг изящным движением пальцев стряхнул останки с руки девушки. — Так и с живыми существами. Магически изменяя себя, мы забываем свое истинное я. Теряемся в масках, желаниях, а потом забываем себя. Розен опустила глаза. — Неужели вся магия ложь? — Нет. Целитель исчез в густой траве и поманил девушку за собой. — Истинная магия та, что созидает, а не изменяет, — произнес он, коснувшись пальцами земли, где через пару мгновений пробился росток, развернувшийся в точно такой же алый роскошный цветок. — Эта магия требует больших сил от самого колдуна, и ей требуется распоряжаться с умом. Он сорвал цветок и вложил Розен за ушко, немного задержав прикосновение на рыжих волосах. — Ты видунья. Твой дар не допускает иллюзий. Поэтому ты должна научиться отличать правду от лжи. — Я не умею, — обреченно сказала девушка, слегка касаясь цветка в своих волосах. — Научишься. Это приходит со временем. Маг пошел дальше, а Розен еще несколько секунд обдумывала его слова. — Но как же ты тогда создаешь снадобья? Это же не иллюзия, а самая настоящая магия... Маг снова вздохнул, будто бы ему требовалось объяснить ребенку, почему вода мокрая, а люди не летают. — Ты же не используешь магию, когда варишь варение? — А при чем здесь мое варение? — не поняла девушка. — Объясняю. У тебя есть ведро яблок. Ты же не можешь сварить из этих яблок овощную похлебку? Розен отрицательно покачала головой. — Так и маг не может сотворить предмет не из тех ингредиентов. Также, он не может превратить яблоко в сливу или клюкву, это может только божество. Так и ты, имея ведро яблок можешь приготовить из них только варенье, и то, тебе для этого понадобиться еще вода и сахар. Розен упрямо поджала губки. Оказывается магия не такая простая штука. Там же все явно сложнее чем в варенье. — Хорошо... Я, наверное, поняла. — Раз поняла, тогда что ты должна сделать сначала, когда к тебе в следующий раз придут за советом... — Что? — растерялась девушка. — Я... Я не знаю. Какое это отношение имеет к нашему разговору? — Что ты сделаешь сначала? Розен замялась. — Спрошу в чем проблема? Маг снова вздохнул. — Сначала ты посмотришь ему в глаза и узнаешь, правду ли он говорит или преувеличивает. — Но как я это пойму? — Смотри, — он остановился и встал перед девушкой, указав себе на лицо. — Коровы летают. — совершенно серьезно заявил он. — Это неправда... — Хорошо, а так. Зимой идет снег... — Но это очевидные вещи, которые я и сама знаю. — Тогда слушай. Я считаю тебя красивой. Воздух мгновенно покинул легкие, а лицо залил густой румянец. — Ч-что... Что ты сказал? — пробормотала девушка. Но парень уже ушел вперед, лишь слегка обернувшись, чтобы улыбнуться. — Это твое домашнее задание. Понять, солгал я или был искренен....

***

Сон был чутким, и Розен могла слышать как усилился дождь, заливая крышу и стуча в окна, омывая слезами стекло. Где-то на окраине леса выла живка — монстр, чем-то напоминающий смесь человека и коровы с деформированной зубастой пастью. Розен давно заметила, что Ксар нехорошо поглядывает вечерами на этот лес, заслышав жуткий вой живки. "И живкой она зовется потому, что никогда не убивает до конца своих жертв. Они умирают спустя несколько дней от заражения крови ее слюной..." — вспоминала Розен слова друга и по венам пробегала холодная волна страха. Он говорил, что пока она не напала, гоняться за живкой бесполезно, надо только подождать, пока она дойдет до поселения, а потом поставить ловушку с разрыв-травой, предварительно заверенную на мяте... А если он решил сегодня расправиться с этой тварью.. Снова раздался вой, такой протяжный и тоскливый, так что сразу наворачивались слезы от страха и безнадёжности, и девушка невольно поёжилась во сне. Вот бы колдун был сейчас рядом...

***

Глубоко за полночь, когда от свечи остался только тлеющий фитиль, и единственным источником света служили угольки в печи, входная дверь тихо скрипнула. Девушка спала чутко и сразу же проснулась, судорожно втянув воздух и уставившись на фигуру в черном плаще у двери. — Ксардос? — спросила она сонно, будто не веря своим глазам. — Почему двери не запираешь? — послышался тихий голос чародея. Как всегда тихий, но почему-то такой уставший... — А если бы был не я? Даже в темноте можно было различить, что он снял капюшон, открывая кроваво красные пряди, змеями прилипшие к спине от дождя. Но девушке было наплевать. И на дверь, и на тех кто мог войти, и на тот выговор, что она придумала на счет внезапного отсутствия. Главное, что он вернулся, и она ждала его. — Ксар... — выдохнула она, бросаясь на шею целителю. Несмотря на добротный кожаный плащ, он промок до нитки. Розен нежно коснулась холодной щеки юноши, ласково глядя в золотистые глаза мага, в которых тоже читалась легкая, хорошо скрываемая радость. — Зачем... Куда... — не могла найти слов Розен, метаясь руками то по мокрым волосам, то по лицу парня. Он мягко приобнял ее за плечи и улыбнулся, тепло и успокаивающе. — Нужно было в город по делам. Пришлось задержаться, — неловко усмехнулся парень и запустил руку в потайной карман плаща. — А это тебе, чтобы ты не сильно на меня ругалась. Когда маг протянул ей руку, Розен на пару мгновений замерла на месте, уставившись на подарок. Маг держал на первый взгляд самую обычную книгу, но уже по обложке было ясно, что книга еще не имела ни названия, ни содержания. Ее предстояло заполнить самому... — Дурак... Это же... — девушка спрятала руки за спину, не желая принимать такую дорогую вещь. Но Ксар был настойчивее и осторожно вложил книжку с чистыми листами ей в руки, положив наверх свои ладони. — Это просто подарок. Ты очень красиво рисуешь, и будет обидно, если твои творения потеряются среди моих каракуль. Розен пришлось поджать губы, чтобы сдержать рвущуюся наружу улыбку, но затем не сдержалась и кроме улыбки на лице показались еще и несколько прозрачных слезинок. От мысли о том, что чародей специально для нее уехал в город и задержался там до поздна, только за тем, чтобы найти для нее книжку с чистыми листами. Для ее рисунков... Она снова бросилась магу на шею, на что он попытался отойти и отстраниться. — Подожди, я весь в пыли... Ты же запачкаешься... Розен немного отстранилась, только для того, чтобы заглянуть хитрющими глазами ему в лицо и отрицательно покачать головой. — Дурак... После долгих уговоров, Розен все же удалось накормить этого горе-героя. Аргумент, что дескать я устал и хочу просто поспать был сразу молча отвергнут, и пока колдун нехотя, но под внимательным надзором, делал вид, что ест, Розен сидела у вновь растопленной печи и рисовала чернилами в новой книжке. Переплет отличался забавным тиснением из кожи, чем-то напоминающей по узору кожу черной ящерицы. Ей нравилось водить по гладкой обложке пальцем и прошло не мало времени, прежде чем она открыла первую страницу и осторожно вывела первые линии. Мягкая, будто бархатная бумага, алая лента закладки, девушка была просто в восторге. — Нравится? — послышался голос из-за спины. Розен не испугалась: уже привыкла, что ее наставник может появляться будто из тени. Она обернулась и кивнула, глядя на мага снизу вверх. — Ложись спи, раз устал, — она вздохнула, посмотрев, что этот упырь почти не притронулся к еде. Хоть бы какое-то уважение поимел. Святым духом он питается что-ли?.. — Ты тоже, а пока расстелю одеяло... Розен нехорошо прищурилась. Расстелю одеяло — значит собрался спать на полу. Ну уж нет... С кошачьей грацией она подошла к магу и упёрлась руками тому в грудь, нагло улыбаясь. Шаг, второй, маг озадаченно отступал, явно не понимая, что пришло в эту рыжую головенку. — Розен, что ты... — недоговорил он. Они дошли до кровати и целитель оступился, упав на мягкие одеяла. Розен победно улыбнулась и устроилась рядом. — Тебе нельзя на полу. Ты заболеешь. — А тебе нельзя с парнем в одну кровать! — А ты что, на мою честь позарился? — улыбнулась девушка, довольно глядя на растерянного чародея. — О богиня, ты всегда такой скромник? Она осторожно поднырнула ему под руку, устроившись на груди. В темноте было не разобрать, но видунья почувствовала, что щеки чародея густо залиты румянцем. Ей безумно нравился такой Ксар, не строгий и всезнающий волшебник, а такой человечный и смущенный парень. — Чертовка, — только и выдохнул он, приобнимая девушку в ответ, смыкая руки на тонкой талии девушки. — Только для тебя... Ксар не отрываясь смотрел на ее губы. Всего в паре сантиметров, так близко, что можно ощущать тихое дыхание, чувствовать, как трепещат темные ресницы. Он слегка приподнял девушку за подбородок, ощутил, как она немного поддалась вперед, вдыхая больше воздуха. Как томно прикрыла глаза. "Целуй, не жди..." В тот момент их губы впервые коснулись друг друга, осторожный, несмелый первый юношеский поцелуй для обоих. Розен чувствовала, как в животе что-то скрутилось тугим узлом и развязать это что-то может только тот, чьи руки сейчас так нежно перебирают огненные пряди между пальцами. Ксар первым разорвал поцелуй, заметив, что Розен начинает хватать воздух, увлекшись чувствами. Он знал, сейчас она пойдет за ним куда угодно, сейчас она мыслит им, и от этого становилось страшно и хорошо одновременно. — Ты не умеешь целоваться, — вместо положенного "я тебя люблю" сказала девушка, устраиваясь поудобнее на плече юноши. — У меня ещё есть время, чтобы научиться, — произнес парень, целуя рыжеволосую в лоб. Он еще никогда не чувствовал себя так спокойно и счастливо как в эту ночь. И не почувствует. Это был последний поцелуй...