Твоя личная темница

– Брат мой, чем же полет отличается от падения? – этот голос, мужественный, спокойный и заботливый, таким обладал только Михаил, один из его братьев, – мне всегда была интересна эта мысль, но я так и не понял ее, даже когда низвергнул Люцифера в Ад. Быть может, ты поможешь мне осознать ее? Казалось, что Гавриил перенесся в те времена, когда его еще не украли в Бездну, все протекало в том темпе, каком и должно было быть. Бледные арки и такие же розы покрывали их полностью, они излучали ту самую святость, которой пленнику так не хватало. Где-то вдали играла лютня, мелодия ее показывала всю красу небесных звуков и гармонию сфер – эта была та самая мелодия, которую хотелось слушать  раз за разом, тонуть в ней. То спокойствие, которое она дарила слушателю, могло снять любые муки, и сейчас это было необходимо для архангела. Хотелось сесть на это мягкую траву, опустить на нее свои крылья, отдаться этой нечеловеческой красоте и забыться, дав свой бренной душе наконец успокоиться и забыть все те мучения, что с ним произошли… Да, Гавриил так и сделал. Точнее, просто упал на траву и лишь немного приподнял голову, дабы внимательнее рассмотреть своего брата. – Михаил, честности ради, я сам не представляю… Для низших это допустимо, ведь человек всегда мечтал летать. Наблюдая за свободным полетом птиц, он задумывался над тем, какая сила держит живое существо в воздухе, и пытался найти и для себя силу, способную поднять ввысь человека. Умение летать – определенно важная часть для каждого существа, но чем выше полет, тем больнее падение. Это неизбежно. Как без жизни не будет смерти, как без тьмы не будет света, так и полет и падение. Я же думаю, что у людей все схвачено – главное раскрыть свой истинный потенциал, что вложил Отец наш, – архангел безумно устал, даже для таких бесед; взор его медленно застилала тьма, а голова опустилась в траву, – а ты… Что ты думаешь об этом, Михаил? – Твои мысли достаточно верны, но, все же, далеки от моего представления.  Но для меня же они, как и мы – планктоны. Я не отрицаю Пути Божьи, но падение Люцифера оставило на мне определенный отпечаток. Наша главная забота – не утонуть в наших пороках, не дать им захлестнуть нас с головой в самую тьму, и то, что дает нам душевное спокойствие является нашим светом. Если мы погрузимся глубже некоторого, туда, куда не проникает солнечный свет, то мы умрем, упав на дно километрами ниже. Но что, если оставаться на двух гранях одновременно? Как бы ты назвал это? – голос брата становилось слышать все труднее и труднее, Гавриил терял сознание; в любом случае, откинуться здесь намного лучше, чем в руках своего новоиспеченного мучителя – Это… Это грань между полетом и падением, а именно парение? Что-то среднее между ними, но и не является чем-то из этого… Золотая середина? – к большому сожалению, архангел уже окончательно потерял сознание. Его златые кудри падали на бледное лицо, глаза были закрыты, а выражение лица выражало долгожданный покой. – Отдыхай же, братец. Но как знать, сможем ли мы пасть с тобою также, как те двое? Иль же сможем вознестись, подобно мечтам брата нашего?

***

«Прародители могли бы вовсе миновать опыта зла. Грехопадение или, напротив, послушание воле Божией следует во всяком случае считать актом свободы, а отнюдь не природной необходимости: в природе твари была только возможность греха, но не было никакой к нему принудительности. Соблазн именно в том и состоял, чтобы знание предпочесть послушанию, источнику истинного, положительного ведения. Змей завлекал их на путь притязательной, себялюбивой множественности, возбуждал желание каждому стать богом, будучи тварью, иметь всё для себя, как бы от себя. И соблазн змея оказался реально осуществим, ибо стихия освобожденного ничто, прорвавшись в мир, окружила всякую тварь ледяным холодом одиночества, разъединила всеединое и центростремительную силу превратила в центробежную: тогда родилось наше малое я, которое раздувается в я космическое. Для такого отравленного бытия простое отсутствие смерти было бы величайшим бедствием, адом на земле. Господь пощадил Своё создание и не дал ему такого бессмертия, Он удалил человека от „древа жизни“. Таким образом, одна основная метафизическая и космическая катастрофа грехопадения, введя в мир смерть, обусловила и вызвала другую космическую катастрофу, но уже благую и радостную, — воскресение мёртвых.» Православный священник Сергей Булгаков.

Падать всегда было больно, и Гавриил знал это. Каждый раз, смотря на очередных умерших руками бесов, внутри него что-то ломалось, как-будто часть души раз за разом все сильнее опускалась на дно. И дышать уже было невозможно, легкие наполнялись этой порчей, а она распространялась внутри подобно раковой опухоли. Масла в огонь добавляло постоянный вид крови невинных, атмосфера полного отчаяния и безумия, а также речи Люцифера. Слушать их было уже невозможно, видимо, это и была грань архангельских сил. Гавриил давно начал понимать свое падение. Возможно, это произошло это еще раньше. Господь создавал ангельский народ святым, дабы те не могли сотворить грех Адама и Ева, но некоторые все же нашлись: Люци и третья часть небесных сил. И райский птах не был исключением. Сам тому не внимая, он поддался унынию, одному из страшнейших грехов среди всех. При унынии созданье сознательно гасит свои жизненные силы, доставляя самому себе последний удар, ты просто тух под давлением своей беспомощности. Смерть, страх, желание угаснуть. Все это архангел испытывал день ото дня и Люцифер знал, что каждое его слово нанесет еще большую рану, и, возможно, она станет последней для его святой биографии. «Смотри же, разве пытается Отец наш как-либо помочь тебе? Разве это не глупо? Ты просто надеешься, что произойдет чудо, хотя мог бы что-то делать. В тебе я вижу лишь бесконечную покорность, смирение, которому тебе внедрили в мозг. Мне так жаль тебя, пташка. Быть лишенным всего, даже чувства собственного достоинства, но ради чего? Ради седого старика в облаках ты лишаешь себя той жизни, которая нужна тебе, оставляя от своей личности лишь отголоски в прошлом? А нужен ли ты ему? Пытается ли он тебя отыскать? Что-то я не вижу результата его поисков, птичка», – день ото дня Дьявол говорил это несчастному, принося еще большие душевные муки. И ведь он был прав, если Господь и желал спасти его, то сделал бы это как можно быстрее, не дав плану падшего даже шанса на выполнение. Это и было пиком отчаяния. Принятие факта того, что былая жизнь уже не вернется опустошал окончательно, хотелось кричать от отчаяния, но отсутствие голоса не позволяло сделать. Море звало, синие волны приятно проходились по ступням. Может, все же сдаться и отдаться ему? В любом случае, любой вариант развития вел к полному краху. Гавриил уже был на пике духовного разрушения, а до физического было рукой подать. Либо это сделает он сам, либо Люцифер. И все же, самым безболезненным был уход из мира в целом, но что-то всегда останавливает. В некоторых небесных писаниях упоминалось, что душа не желает смерти, вовсе нет. Да, так может показаться на первый взгляд «сгинуть, кануть в небытие», но в глубине своих грез каждая такая замученная душа желает лишь иной жизни, более счастливой, наполненной радостью, а не печалями и регулярными конфликтами. Так и эта птица с подбитым крылом. Он хотел, чтобы все мучения закончились, но также хотел продолжать чувствовать. В голову лезли воспоминания, такие теплые и невинные, в ту пору даже Люцифера не постигали те ужасные мысли, которым он подчинился. Они были вчетвером, Михаил, Люцифер, Гавриил и Рафаил, всегда. Бегали чуть ли не сломя голову по прекрасным садам Эдема. Это было такое чудное и беззаботное время, но как же жаль, что его не вернуть. Перед своим похищением архангел  заходил в Райский сад и был до глубины разочарован: вечно прекрасные, вечно цветущие сады начинали увядать, подобно самим Небесам. Некогда столь великая вещь, сотворенная Всевышним, одно из воплощений его силы в форме начинало разваливаться по частям, как же мерзко. Как же хотелось все это мешает жить, мешает чувствовать себя нормальным, как же хочется это забыть. Хотелось, дьявольски хотелось другого исхода! Но что Гавриил может поделать, являясь жалкой пешкой во всей это игре? Разве что найти баланс между падением и полетом, начав по-настоящему парить. Так он и поступил. Да, он пал, практически. Перестал верить в свое спасение, но сохранял в своей разбитой душе те самые теплые воспоминания, не позволяя Морю забрать себя. Быть может, чудо и придет в этот мир, а даже если и нет, то все начнется заново, и так мир будет идти по циклу раз за разом. И все же, не смотря на новообретённую храбрость, Гавриил четко понимал, что часть сада его души росла и жила, когда другая же сотрясалась в ужаснейшем пламени агонии.