Fireflies of this flame.(Светлячки этого пламени.)

***

Огонь был настолько завораживающим, что Абрам не мог отвести от него взгляда. Пламя было достаточно большим и ярким, что парень до сих пор не знал, почему никто не пришëл. Возможно, это от того, что ночью на пляж не забредëт ни одна живая душа. Красное, в некоторых местах оранжевое пламя потрескивало, до тла сжигая машину, и то, что находится внутри неë. А если быть точнее, кого. Бездыханное тело его матери, возможно, уже сильно обгорело, и никто не поймëт, кто там умер. Но Абрам упорно ждал, пока всë не сгорит и не потухнет само, чтобы похоронить еë прах. Слëз не было. На самом деле, не было вообще ничего. Внутри была абсолютная, всепоглощающая, и настолько чëрная дыра, что он думал, что она вберëт в себя все его внутренности. Его матери больше нет. Сейчас еë пожирает огонь, не оставив после себя ничего, кроме маленькой кучки пепла, которую он потом... А что он, собственно, с ней сделает? Абрам не знал. Только когда пламя начало медленно погасать, внутри него что-то пошевелилось. Хотелось кричать. Единственный человек, который заботился о нëм, пусть по своему, пусть иногда жестоко, умер. Не оглядываться. Не останавливаться. Никому не доверять. Быть кем угодно, только не собой. Эти правила она заставила его повторить перед тем, как... Умереть. Пустота в его желудке стала настолько огромной, что Абраму показалось, как будто его сейчас вывернет. Мать, которая думала о его выживании на протяжении всего этого времени. Восемь лет. Все эти годы они убегали от его отца, и по совместительству свихнувшегося маньяка, которого знают под именем Балтиморский мясник – Натана Веснински. И даже в его настоящем имени была частица этого ублюдка. Мать, которая больше никогда в жизни не взглянет на него строго. Никогда не зашьëт ему рану, и не прикроет спину своей, пока они спят в очередном мотеле на клоповом матрасе. И какое же имя он придумает себе на этот раз? А есть ли вообще смысл? Но Мэри всеми силами пыталась сделать так, чтобы еë сын был жив. Но хочет ли этого сам Абрам? Больше, на самом деле, он не хочет ничего. Пламя потухло, и только обгоревший скелет транспорта остался на песке. Абрам подошëл и заглянул внутрь. Через несколько секунд тщательного осмотра, он наконец заметил кости. Еë кости. Взяв все, до единой, он сам не знал, куда направился. Он сложил их в портфель, и побрëл вдоль омывающего песок моря. Кажется оно залило его изношенные кроссовки, но парню было плевать. Он просто пытался привыкнуть к мысли о том, что он теперь один. Абсолютно один. Возможно, он ощущал это чувство пустоты и одиночества даже когда его мать была жива, ведь она никогда не разрешала и грубо пресекала любое его общение со сверстниками, если это не помогало скрылся, стать незаметнее. Но хотя бы она была рядом. А сейчас у него нет никого, и никто никогда не сможет встать в его сердце на еë место. Теперь отец точно найдëт его. Теперь его точно ожидает смерть. Долгая, мучительная, прямо как Натан любит. Абрам упал на колени, и начал копать песок прямо пальцами, словно просто пытаясь не думать об этом. Не думать ни о чëм. Сколько он сможет протянуть без неë? Через какое время люди отца найдут и убьют его? Или они повезут его к Натану? Портфель грубо упал в яму, которую вырыл парень, и он начал судорожно еë закапывать, словно от этого зависела его жизнь. Когда с этим было покончено, он встал на ноги. Они показались ему ватными, и он чуть снова не упал. Но Абрам продолжил идти, хотя ему и казалось, что песок словно зыбучий, и затягивает его ноги. Что с каждым новым шагом он высасывает из него жизнь. Наверное, он успел пройти километр. Может, меньше, или наоборот, даже больше. А потом он всë же упал. Желудок взбунтовался, и сейчас парень бился в конвульсиях, пока его выворачивало скудным ужином. После смерти матери у него не осталось ничего. Куда он сейчас пойдëт? Где скроется? Кажется, мать говорила что-то о Сан-Франциско. Но на какое имя ему надо брать документы? Его отца зовут Натан, а его настоящее имя это... Натаниэль. После смерти самого близкого ему человека внутри осталась только пустота. А Нил, это то, что осталось от него самого, если убрать его отца. Нил – это та самая пустота, которую стоило бы заполнить. Что же, теперь его будут звать Нил Абрам Джостен.

***

Эндрю был стеной. Сначала Нил боялся и опасался его, но теперь Эндрю стал для него защитой. Единственным человеком после матери, который пообещал, что сохранит ему жизнь. Эндрю, человек, которого все считают психованным социопатом, на самом деле являлся лишь маленьким раненым лисëнком. А раненые и озлобленные животные, как известно, самые опасные. Его сигаретный дым и комфортная тишина начали заполнять ту пустую дыру, которая осталась после смерти Мэри. А после их первого поцелуя, Нил был почти уверен, что Эндрю стал для него самым дорогим человеком на свете. Если бы не было его, Нил бы продолжил прятаться, и умер от чьего-то выстрела в тëмной подворотне. Никто и никогда бы не узнал его настоящего. А Эндрю разворачивал обëртку его тайн и кошмаров медленно, словно свои любимые шоколадные конфеты, пока Нил не предстал перед ним полностью обнажëнным. Эндрю был терпелив, и никому не давал права обидеть Нила, или задать вопрос, который приводит к страху в его глазах. Нил тоже был терпелив. Они оба были потерянными для себя, но как только нашли друг друга, начали осознавать и свои собственные границы. Осознавать, что дома их будет ждать не пустая, тëмная и холодная квартира, от того, что окно закрыть просто забыли. А включённый свет, нежная улыбка, пусть и не от Эндрю, и такое родное "привет", которое каждый раз звучало словно: "добро пожаловать домой". Нил мог ждать Эндрю, и его привыкание к прикосновениям к разным частям тела, вечно. Эндрю мог постоянно строго смотреть на Нила, пока вместо "я в порядке", не прозвучит "мне плохо". Иногда каждому из них надо было побыть одному в плохие дни, но даже тогда они старались быть вместе. Может, без прикосновений или поцелуев. Просто в одной комнате, в присутствии друг друга, и комфортном молчании. А потом у них появились Сэр и Король. Эти две кошки точно были лучшим, что только можно было иметь из домашних животных. Возможно, Эндрю долго привыкал к тому, что они могут случайно ночью залезть на кровать, и устроится у него в ногах. С весом Нила на кровати он тоже очень долго не мог свыкнуться. А теперь, когда по утрам он исчезает, Эндрю тоже просыпается. «— Сначала просыпался от того, что я пошевелился во сне, а теперь от того, что меня нет в кровати?» Иногда по утрам посмеивался Нил, оставляя поцелуй в уголке губ Эндрю и убегая на пробежку. Друг для друга они были словно светлячками, освежающими дорогу в нормальное будущее. Светлячками того самого пламени.