Время сожалений

Ближе к вечеру Барбара ушла. У меня не было возможности проверить состояние Дилюка, так как я не могла подняться. Я каждые полчаса донимала Альбедо, но тот лишь говорил, что не пойдет к нему, ведь там Барбара. Не смеет прерывать её концентрацию и его покой. Но Альбедо заходил на второй этаж несколько раз, когда приносил целительнице еду приготовленную мной. И после его коротких походов на второй этаж я тянула его за руку, чтобы парень посмотрел на меня, всматривалась в его глаза, чтобы понять состояние пациента, но тревожность в его глазах ни разу не пропадала с новыми походами. Альбедо волновался, хотя старался это никак не показывать. Когда я тянула его за руку, он говорил обычным тоном, когда оповещал меня о ногах. Но глаза того метались, немного сужались. Руки немного подрагивали, когда я касалась его. Он помнит кровь на своих руках. Часто мыл их. — Давай, я подниму тебя к нему? — Неожиданно для меня сказал он, когда ушла Барбара. Была ночь. Девушка насторожила нас особо не тревожить его. Я засияла, глаза засверкали. Я быстро закивала, держа Альбедо за руку. Тот взял меня на руки, мои ноги свисали и я махала ими от счастья. Довольно странное ощущение, я рада тому, что увижу больного. Нет, я рада тому, что наконец увижу больного и перестану переживать по поводу неизвестности. Я вновь волновалась только за себя. Но вскоре, находясь перед дверью, в которой раньше находилась и лежала я, успокоилась. Глубоко вздохнула, как делала то прежде и открыла дверь. Рядом с кроватью стоял стул, видимо, на нём сидела Барбара. Я до сих пор не знаю, чем она лечила Дилюка, у неё не было никаких лекарств. Обычные повязки, да спирт. Меня это насторожило, что можно было так долго делать с этими инструментами? Альбедо посадил меня на этот самый стул, я была благодарна ему: кивнула. Лицо Дилюка было хмурое, уже не такое грязное, коим я видела его последний раз. Чистое, с маленькими ранками. Казалось, раньше они были больше. Может, это из-за ночной тьмы? Я не знала. Волосы его растеклись по подушке, красные. Огненные. Я бы назвала их красивыми, если бы не видела их состояние. Рваные, грязные. Барбара старалась полностью позаботиться о пациенте, но полностью отчистить его от следов битвы не получилось. Я не видела рук и ног Дилюка, они были прикрыты. Но я видела, как ткань просочилась запахом крови, которой можно услышать зайдя в комнату. Я этого не видела, но предположила, что всё его тело перевязано бинтами. Я помню его тело и то, как из него сочилась кровь. Я вздрогнула от воспоминаний прошлой ночи. А начиналась она красиво… — Руби? — Альбедо стоявший в проёме двери подошел ко мне положил руку мне на плечо. Я взглянула на него. С чего он вдруг позвал меня? — С тобой всё хорошо? Ах, вот оно как. Видимо, я напугала его своим видом? Скорее, Дилюк должен был напугать его. Именно он сейчас лежит, обнимая смерть. Глаза перестали видеть. Как было в прошлый раз. Всё начало размываться. Мои щёки горели. Нет, не от смущения, а от слёз. — Я не знаю, — вновь начала я, утирая слёзы рукавом, — мне стало так больно от его состояния, — мой мозг сам начал проецировать в моей голове сцены его похорон. Больно. — Руби… — Альбедо обнял меня. Он вновь произнёс мой имя. Оно такое сладкое. — Альбедо, больно, — сердце разрывалось. А лицо Дилюка всё так же хмурилось. Я не хотела, чтобы он перестал сводить брови и поджимать губы. Это бы означало о том, что Дилюк больше ничего не сделает. Я даже и подумать не могла о том, что ему станет легче, если он перестанет хмуриться. Это бы означало, что он преодолеет страхи в своём сне и вернется к нам. Дилюк сейчас спит неглубоким сном, я боялась разбудить его, потому тихо всхлипывала над ним. — Мне так больно, кажется, я знала его вечность. И так потерять его, как потерять часть себя. Я не хочу этого. Терять таких, как он — больно, — это кошки скребли мне сердце, и они плакали, от боли лезли на стены под названием «Руби», оставляя следы от когтей. — Руби, он не умрёт, уж точно не сейчас. Не сегодня и не завтра. Не волнуйся, он поправиться, так говорит Барбара, а ей можно верить. Ему нужно время. «Ему нужно время» — я сделала вздох. Положила руку поверх руки больного. Немного сжала, в моей руке была надежда на улучшение его состояния. Если я поверю в него, ему будет лучше. Если я буду заботиться о нем, он проснётся. Если я помогу ему, он отблагодарит меня, скажет «спасибо» своей измученной улыбкой от болезни. И он будет жив. Я посмотрела на Альбедо, который уже перестал обнимать меня. Кивнула ему. И он понял меня. Парень приподнял меня и понёс обратно вниз, на моё кресло-коляску. — Я не знаю, что произошло и почему я за него так волнуюсь, — наперед ответила я на вопрос, который витал в воздухе. Один и тот же вопрос, один и тот же ответ. «Я не знаю» — Ты напоминаешь призрака былых времен, кажется, что все мы просто тебя забыли, а ты нас - нет. И в итоге и ты, и я задаёмся одним и тем же вопросом: «Кто ты?», на который не можем найти ответ, просто потому что мы забыли, а ты не знаешь. То была шутка, Альбедо не считал меня призраком. Это виднелось в его глазах. Добрых, с искоркой. Он так не смотрел прежде. — Странный у тебя юмор, — буркнула я, поддерживая воцарившуюся комедию. — Ты не лучше. Действительно, я не лучше. Я окутана тайной, как бы клишировано это не звучало. Я боюсь этой тайны, этой тьмы. Боюсь своих переживаний, боюсь своего эгоизма. — Кто бы говорил, ты вообще без эмоций, — сказала я, смотря в эти добрые глаза, которые шутят по-своему. — Один, один, — просчитал баллы, набранные нами, — но я не без эмоций, просто ты их не видишь? — Не вижу? — Потупила я голову. — Круто, я теперь слепая, всегда мечтала об этом. Я посмеялась, то был сарказм, разумеется, я не восприняла эти слова в серьёз. — Просто невнимательная, — заметил тот. И мы засмеялись. Причины для смеха нет, но это был глоток свежего воздуха, после сегодняшних переживаний. После того, как я в нетерпении хватала того за руку и после слёз над телом больного. Я устала. Весь этот день вымотал меня. Я зевнула. — Я спать хочу, — прикрыла рот рукой. — Есть ещё одна свободная комната на первом этаже. Такой уединённости, как на втором этаже там нет, но всё же… — Он замялся. Я понимаю его, вновь ухватилась за его руку и кивнула. Я всё понимаю.