Взаперти

      Солнце слепило глаза, настоятельно заставив Лаврова проснуться, что в виду его плачевного состояния категорически не рекомендовалось. Кем не рекомендовалось? — умирающий от недавнего перенасыщения алкоголем мозг тем не менее моментально зацепился за эту непонятку. Странный вопрос. И что вообще за чушь лезет с утра в похмельную голову? С грехом пополам усевшись на постели, мужчина обвёл ещё не совсем трезвым взглядом знакомую комнату и обнаружил себя абсолютно голым в компании незнакомой девицы, пребывавшей в глубоком анабиозе и при этом выставившей напоказ из-под сбитой простыни весьма аппетитную попку. Задница и вправду была очень даже ничего, если бы не одна особенность: Лешка, хоть убей, не мог вспомнить где и когда он познакомился с этой девушкой, хотя вчерашний вечер вполне сносно отпечатался в голове. Помнится, отмечали седьмую годовщину сына младшего сотрудника Кузнецова. Впрочем, если бы не эта, весьма некруглая дата, ввиду того, что на дворе стоял вечер пятницы — непременно нашли бы другую, не менее убедительную причину. Как в той песне: «… а повод мы всегда найдём». Дело происходило в полуподвальном помещении бывшего районного морга, ныне именуемого в узком кругу работников Петровского Инструментального Завода Деталей (между собой, естественно, обзывали свою контору непечатно, по первым буквам. Просто попробуйте, типа «ты куда?», или «ты откуда?»), рестораном «Кованая оградка», где сугубо мужская компания из четырёх человек почти в каждое преддверие уик-энда имела привычку нажираться до свинского состояния. Дам на это мероприятие принципиально не звали. Видимо потому, что вся их тусовка состояла из убежденных женоненавистников, ставших таковыми по разным причинам после развода. Пили, как обычно, водку, из солидарности с родным производством, или чтобы не мешать с другими напитками… Уже не упомнишь. На закуску были три-четыре салата и непременно жареный поросенок, а также в этот раз в виде эксперимента в исходящей паром кастрюльке булькало малопривлекательное для русских мужиков (если знать, конечно), варево с выловленными в ближайшем болоте свежими лягушачьими лапками. Поначалу, как и всегда, было тихо и благостно. Тосты подымали за здоровье родителей и за процветание родного предприятия, но где-то после третьей стопки пошли пошлые анекдоты, затем раздербанили бедного поросёнка, а ещё через полчаса смели подчистую сомнительный, но вкусно пахнущий французский деликатес. Тосты, в конце концов, тоже изменились, причём самым кардинальным образом, и теперь вместо здравиц начальству пили за скорую и насильственную кончину генерального директора, причем методы умерщвления накидывали, перебивая друг друга, один жутчее другого. Начиная от банальной посадки на кол, до вставления в анус включённого в сеть шестидесяти ваттного паяльника. До танцев в этот раз не дошло, а последнее, что помнил похмельный Лавров — это скалящуюся морду бородатого таксиста, который доставал у Лаврова из ширинки неведомо как оказавшийся так кошелёк. Затем наступил провал и наконец странное и тяжкое пробуждение… — Уже утро? — то ли констатируя факт, то ли спросив, вытянула из-под простыни бесконечно длинную ногу белокурая девица, и как бы невзначай провела пальцами по сразу покрывшимся пупырышками бедру Алексея. — Если верить будильнику — восемь часов, — пытаясь унять рвотный позыв, с трудом ответил парень. Он кое-как встал, и аккуратно придерживаясь за косяк, отправился в ванну, откуда вскоре донёсся шум воды и некие насквозь неаппетитные звуки, которые даже открытый кран не смог полностью заглушить. Окончив, наконец, водные процедуры, и натянув на всякий случай трусы (чистые так и не нашел, плюнул и натянул первые попавшиеся из приготовленных к стирке), Лешка вернулся в комнату и увидел уже сидящую завернутую в простыню девушку, протягивавшую ему стакан с водой. — Это поможет, — склонила голову набок незнакомка. — Что это? — Я не в курсе, милый. Пока ты там умывался, этот стакан просто появился на столе. Я чуть отпила и говорю с уверенностью — поможет. Жидкость пролилась в горло словно лимонад, оставив мятное послевкусие и напрочь устранив все симптомы похмелья. Даже как будто силы прибавилось, в чем Алексей не замедлил убедиться, достав из-под дивана тридцати двух килограммовую гирю и сделав с ней пару-тройку замысловатых кульбитов. Даже не вспотел. — Ты, типа, Шварценеггер, да? — чуть опасливо спросила девица, слегка поелозив голой попой по дивану, подальше от Алексея. — Да нет, — улыбнулся словно вернувшийся с того света парень, — тут покруче будет. Я, видишь ли, сексуальный маньяк. Предпочитаю крашеных двадцатилетних блондинок. А после соития жарю их филейные части в духовке с картошечкой под майонезом. Не веришь — сходи на кухню. Все ингредиенты уже приготовлены, не хватает главного. Лицо у девушки приобрело серый оттенок. Из глаз потекли слёзы. — Ну, ну, — вытер салфеткой влагу Лавров. — Сегодня я добрый и никого убивать не буду. Впрочем, это не из-за доброты. Просто вчера по ошибке поужинал ляжкой какой-то целюллитной толстухи, и сегодня у меня от жирного изжога. Тебя, кстати, как зовут? — Лика. В смысле Анжелика, это правда, — улыбнулась та, когда до неё наконец дошло, что юноша пошутил. — А ты меня и вправду не помнишь? Из путанного рассказа красавицы выходило, что доехав вчера до дома на такси, Лавров пригласил скучающую на лавочке девушку к себе домой. Та, немного покочевряжившись с целью набития себе цены, согласилась. В результате чего оба вскоре оказались на кое-как расправленной постели, где и прокувыркались несколько несчитанных часов. — Лёш. А у тебя пожрать ничего нету? — панибратски спросила освоившаяся в чужой квартире Лика. В то же мгновение она резко обернулась на уставленный разносолами, ломившийся от невиданных яств, застеленный белоснежной скатертью стол, внезапно материализовавшийся словно из ниоткуда. — Глюки пошли, — протер глаза Лешка, но продукты со стола не исчезли. — У меня тоже, — со страха прижалась к парню Лика, простынь упала с плеча, обнажив при этом великолепную грудь. — Так не бывает, чтобы у двоих сразу, — сделал вывод Лавров. — С ума по одиночке сходят. Затем осторожно подошёл поближе и зацепил массивной, явно серебряной вилкой аппетитный соленый рыжик, немного побултыхал его в чашке со сметаной, и, чуть поколебавшись, всё же отправил в рот. — Ну как? — подалась вперёд девушка, отчего простынь безнаказанно спустилась до бёдер. — Отпад, — только и сумел вымолвить Леша и жестом хозяина взмахнул рукой: — Прошу к столу! Через пару минут Лика и сам Лавров, ничуть не стесняясь наготой друг друга, уплетали содержимое неизвестно кем подаренного банкета, временно наплевав на всё на свете. — А ты знаешь, — стряхнув крошки с боксеров, сказал парень, — я думаю, что это сон. — И это классно, — с набитым ртом прошамкала Лика. — Только пусть он подольше не кончается, а то когда ещё такая халява выпадет, — и, запив из пузатого фужера шампанским, тяжко выдохнула, отвалившись на спинку стула. — Будем надеяться, что твои пожелания услышат, — тяпнув сто грамм ледяной водочки из запотевшего, стоящего в чаше со льдом графина, проговорил Лавров. — Клянусь чем угодно, такого стола не было даже у моей тёщи на юбилее, хотя туда улетела, помимо квартальной премии, вся моя получка вместе с авансом и отпускными. — Так ты женат? — потягивая через соломинку какой-то жёлтый коктейль из высокого бокала, томно спросила Анжела. — Это в прошлом, — посмурнев от нахлынувших воспоминаний, накапал себе ещё сотку Алексей. — Она, конечно же, была стервой, — тоном прожженного знатока людских душ покивала головой явно чуть опьяневшая барышня. Простынь, между тем, она и не думала набрасывать на плечи, а наоборот, с каждым глотком коктейля посылала собеседнику всё более игривые взгляды, умудряясь ногой гладить сквозь трусы его промежность под столом. — Может и нет, — допив водку и постепенно тоже возбуждаясь (почему бы и нет), ответил Лавров. — Меня её мама терпеть не могла. Как же, сын медсестры и инженера. А тут, видите ли, дочь генерала а-ля натюрель. Вот и ставила нам палки в колеса. Грязью обливала. Кончилось всё совсем уж непотребно, но тебе об этом знать не стоит. И не в силах больше терпеть, вылез из-за стола, опрокинул девушку на диван. Комната на какое-то время перестала существовать, отправив молодых людей в сладкую и страстную нирвану… Судя по тикающему на комоде будильнику, было около шести часов вечера. Осторожно убрав женскую головку со своего плеча, Лёша встал, и, сунув ноги в растоптанные по ноге старые тапочки, бодро прошлёпал в туалет. Шумно смыл воду, затем достал из пачки сигарету, прикурил, и открыв ручку балкона, упёрся в монументальную кирпичную стену. — Опять глюки, — уже со страхом подумал он, почувствовав, как трясется рука с сигаретой. Предчувствуя дальнейшие неприятности, быстро прошел в кухню, открыл окно и за ним тоже увидел уже несвежую засохшую кладку. В коридоре распахнул входную дверь и от досады от души стукнул кулаком по даже и не подумавшему шелохнуться препятствию. Лёшка, как в замедленной съёмке, сполз по стенке спиной, и, обняв голову руками, впал в перманентный кататонический ступор…