Взаперти

      Некоторые люди вспоминают о Боге лишь в самых критических ситуациях. Тогда, когда человека жизнь припрет к стенке так, что, как говорится, ни вздохнуть, ни пёрнуть. У Лаврова вышло по-другому. Тем летом он только что демобилизовался из «непобедимой и легендарной», и, отгуляв, как положено, приблизительно календарный месяц, бездумно слонялся по городу, и в какой-то момент, сам не понял как, оказался в церкви. — Вы что-то хотели спросить, молодой человек? — неожиданно спросили откуда-то из-за плеча. Парень обернулся и увидел благообразного, с бородой а-ля «соль с перцем» священника, стоявшего в сторонке и пристально глядевшего на явно растерявшегося посетителя. — Да нет. Впрочем, мне надо окреститься. — Вы хотите пройти обряд крещения, я правильно понял? — мягко поправил парня батюшка. Лешка только кивнул головой. — А что сподвигло вас на это действо? Вы действительно верите в Бога? Взгляд священника, казалось, мог испепелить стоящего, словно цыпленок перед удавом, Лаврова. Удивительное дело, но врать он не мог. — Честно говоря, просто шёл мимо. Стало интересно, да и прикольно это, наверное. — Это не шутки и не игра, — вмиг посерьёзнел священник. — К этому надо подходить осознанно. А если вы думаете иначе, значит ваше время ещё не пришло. Идите с миром. Господь подождёт. Как он оказался на улице — вспомнил с трудом. Дочапал до ближайшего фонтана, и подставив голову под восхитительно прохладные брызги, долго сидел на мокром бетоне, мысленно переваривая слова незнакомого батюшки. Почему эта история всплыла у Алексея в памяти именно сейчас? Бог его знает. Но он вдруг отчётливо увидел эту убогую церквушку. Ощутил запах ладана и свечей, и чувство глубокого умиротворения, захватившее всё его сознание. Трудно с чем-то сравнить, но нечто похожее он испытал в детстве, когда их класс привели на экскурсию в планетарий и показали объёмный фильм, представляющий прекрасную и необъятную вселенную. Очнувшись, Лёша обнаружил, что стоит возле купели, а улыбающийся — тот самый — батюшка поливает его голову святой водой и громко читает какую-то неизвестную молитву. Через короткое время процедура была закончена, и священник повесил Лешке на шею болтающийся на шелковом шнурке обычный оловянный крестик, сказав при этом странные слова: — Всё будет хорошо, сын мой. Главное верить. Видение или морок (что это было на самом деле?), внезапно пропало и юноша обнаружил себя сидящим на корточках перед намертво замурованной дверью. Кое-как поднялся и расправил онемевшее от долгого сидения в неудобной позе тело и замедленно вернулся в комнату. Лика ещё спала, разметав волосы по смятой подушке и он неожиданно для себя нежно погладил ещё вчера незнакомую ему девушку по щеке, и сразу же почувствовал лёгкое жжение в районе груди, а прикоснувшись пальцами, обнаружил болтающийся на верёвочке простенький крестик. Ещё раз погладил Лику по обнажённому бедру. Та чмокнула губами, перевернулась на другой бок. Она смотрела сны. *** Поле, простиравшееся от края до края, было невероятно пахучим. Ну, может тут подошло бы и другое обозначение, но девушка считала так. Медленно, почти не касаясь земли, проплывая сквозь целый океан трав, Лика с удовольствием вдыхала миллионы ароматов, изредка отмечая знакомые. Солнце стояло почти в зените. На девушке было лишь лёгкое ситцевое платье, да синяя бейсболка со смешным Винни Пухом над козырьком. Птицы распевали серенады на всю округу и ощущение покоя и счастья обволакивало, успокаивало, вместе с тем лишало воли, замедляло сердцебиение, и вскоре Лика не могла пошевелить даже пальцем. Небо потемнело, птицы, да и сам луг куда-то исчезли, а вместо этого она оказалась в темном лесу, как раз напротив известной с младенчества пресловутой избушки на курьих ножках. Мысленно усмехнувшись, хотя ноги от страха тряслись, до того картинка была схожа с реальностью, девушка приготовилась произнести сакральные слова, как небо прочертила молния, грянул гром и Лика тут же потеряла сознание. Очнулась она от холода. Изо рта при дыхании шёл пар, а оглядевшись, увидела, что лежит обнаженной на старой русской печке, в небольшой, но ухоженной комнатке. Рядом за столиком сидит благообразная старушка, и, вытирая вспотевший лоб цветастым платком, швыркает с блюдца исходящий паром чай. — Горазда же ты, красавица, в обморок падать. — Да я как-то… — Слазь с печки. Да уважь. Почаёвничай с бабкой. Лика ловко, как кошка, спрыгнула на еле слышно скрипнувший пословицей пол. Натянула лежащее на кровати платье и осторожно подсела к бабуле. — Ну здравствуй, гостья желанная, — улыбнулась полным белоснежных зубов ртом старуха, и налив из пузатого самовара чаю в слегка сколотую по краю кружку с цветком на боку, спихнула на пол притулившегося на краю стола недовольно мяукнувшего кота. — Небось думаешь-гадаешь, зачем это ты бабе Яге понадобилась? — Простите, — промямлила девушка, — я ничего такого не имела в виду. — Чёрт простит, — раскатисто расхохоталась старуха, отчего, как показалось бедолажке, изба заходила ходуном, — он у нас отходчивый, да и может многое, — хитро скосила глаза на притихшую Лику бабуля. — Я не понимаю… Это какая-то игра? — Стала бы я на старости лет с какой-то малолетней шалавой в игры играть, — неожиданно рассвирепела старая ведьма, отчего облик её резко изменился: волосы поседели и теперь спадали космами на морщинистый лоб, лицо перекосило и покрылось коростами, из-под которых сочился гной, в открытых язвах шевелились опарыши, на пальцах выросли острые когти, а зрачки в глазах сделались вертикальными, причем яркого изумрудного цвета. — Слушай меня внимательно, деточка, — дыша прямо в лицо девушке непередаваемым смрадом, прошипела старуха. — Ежели хочешь живою остаться да из квартиры той вылезти, вот этим ножом прирежь любовничка своего. Протянула скрюченную артритом или артрозом (кто ж его разберёт) лапу, и вложила в руку девушки блестящий узкий кинжал. Лика сомкнула ладонь на деревянной ручке. Взмахнула в воздухе пару раз, чувствуя с каждым движением необычайный прилив сил. Вокруг запахло сыростью и болотом. Кот, сверкнув в полумраке глазами, выгнул спину дугой и превратился в нечто невообразимое, больше напоминающее медузу с клыками. Нагло уселся на печку и оттуда поливал сидящих за столом отборным простонародным матом. Нестерпимо захотелось крови и, словно угадав желание девушки, бабка подсунула ей полную чашу с темным густым напитком. — Пей, — приказала старуха и снаружи неожиданно завыли волки. Лика, словно зомби, поднесла полную чашу к губам. Кровь оказалась чуть терпкой на вкус, отдаленно напоминавшей гранатовый сок, и девушка лихо осушила посудину до дна, подивившись про себя, что пресловутого медного привкуса, о котором писали все писатели в разных умных книжках, совсем и не было. Тыльной стороной ладони вытерла рот, улыбнулась, и вдруг поднялась в воздух, чувствуя необыкновенную лёгкость во всем теле. Затем расхохоталась, сделала пару кругов по избушке, и стремглав вылетела в скособоченную дверь, услышав вдогонку: — Шибко то не тяни. До полнолуния поспеть сделать всё надобно… Ночной лес завораживал. Чужая кровь бурлила в венах, словно просясь наружу, и Лика летела, пытаясь впитать всем телом это новое ощущение, этот ни с чем не сравнимый экстаз, затмивший всё, что ей довелось испробовать на этом свете. Вскоре таинственный лес остался позади, и новоиспечённая ведьма увидела крошечный огонёк, который по мере приближения разросся в освещённую настольной лампой комнату, где на разобранном диване, обнявшись, глубоким тревожным сном спали обнаженные юноша и девушка…