Прошу, не покидай меня

«Тогда, когда ты поклялся мне, что вернёшься, я поверил. Всегда верил, правда. А потом что-то щёлкнуло. Я понял, что больше не увижу твои бездонные глаза, в которых любил тонуть, спасаясь от проблем»

Кончики пальцев аккуратно, совсем невесомо проходятся по мягкой коже лица, очерчивают скулы и спускаются к приоткрытым губам. Длинные ресницы напротив заметно подрагивают, будто бы ощущая чужие прикосновения, и норовят вспорхнуть, застав Сонхуна за рассматриванием. Однако Пака данное стечение обстоятельств не беспокоит, и он продолжает улыбаться, не останавливаясь в начатом. За стенами квартиры уже давным-давно кипит жизнь: солнце встало, разбудив тех, кому необходимо плестись по делам ранним утром; увеличились и усилились различные звуки, мешающие крепкому сну; зашуршал асфальт под топотом ног и защебетали птицы, создавая волшебную атмосферу. И только Джейк с ссадиной на щеке, что аккуратно заклеена пластырем, и взлохмаченными волосами продолжает мирно лежать, изредка содрогаясь под прикосновениями Сонхуна. Каждая секунда, что неимоверно быстро превращается в минуту, дорога и ценна. Сонхун хочет вдоволь насладиться временем, предназначенным им судьбой, чтобы после никогда и ни о чём не жалеть. Он знает, что начнёт скучать по Джейку ровно в тот момент, когда вечером его не окажется рядом, а ночь окутает холодом пустой постели. Знает, что прольёт немало слёз, сидя в ванной, наполненной холодной водой, или ужиная без привычного смеха под боком. Как бы ни готовился и ни твердил себе, что нужно перетерпеть, ничего, к сожалению, не выходит. Остаётся лишь наслаждаться сокровенными моментами, не более. Когда несколько непослушных прядей падают на глаза, Джейк хмурится. Веки начинают подрагивать, и Сонхун убирает руку, зная, что Шим сейчас проснётся. — Думаешь, я не ощущал твоих касаний? — спустя несколько минут хриплый и сонный голос всё-таки нарушает тишину. Сонхун смеётся. Звонко-звонко. И становится причиной первой улыбки Джейка за сегодняшний день. — Только не говори, что проснулся из-за них. — Не буду говорить. Усмешка срывается с губ непроизвольно. Сонхун подкладывает тёплые ладони под щеку и ныряет в омут карих глаз напротив. Смотрит, смотрит, смотрит. Пытается, наверное, запомнить родные черты лица, как делает всегда, чтобы после представлять перед собой и мечтать о скорейшей встрече. — Я готов опоздать на работу ради таких взглядов, — зачем-то шепчет Джейк, а после поднимает руку, кончиками пальцев смахивая волосы с лица Сонхуна. По телу моментально бежит табун мурашек. Сердце принимается выбивать грудную клетку, лишь бы ощутить даруемую ласку. — Не иди на работу. Слова вылетают быстрее мыслей, что не успевают толком загрузиться, однако Сонхун, к удивлению, не собирается отказываться от сказанного или просить прощения за импульсивность. Ему хочется, чтобы Джейк провёл с ним весь оставшийся день. Чтобы они могли лежать в кровати, разговаривать часами, смешить друг друга, целоваться, зная, что никто никуда не спешит, смотреть фильмы или сериалы, после бурно обсуждая каждую сцену или героя, готовить завтрак, обед и ужин, а после, приняв душ, лечь спать в обнимку. Сонхун мечтает о банальной рутине, которой стало так мало в их отношениях. — Останься со мной. Тебе послезавтра уезжать, а мы с тобой так и не уделили время друг другу. И когда Джейк, большим пальцем очерчивая линию скулы, поднимает уголки губ, а после сонно зевает, Сонхун чувствует, как внутри взрываются фейерверки. — Ты опередил меня. Я собирался тебе об этом сказать. От радости, что вмиг отгоняет ненужные мысли и будоражит сознание, Сонхун распахивает глаза и как-то резко принимает сидячее положение. Адреналин принимается бурлить в крови с неимоверной скоростью. — Ты серьёзно сейчас? — Конечно, — и Сонхун не успевает опомниться, как Джейк тянет его за руки на себя, заставляя навалиться сверху. — Я хочу провести этот день с тобой, — а следом дарит несколько быстрых и коротких поцелуев, что подтверждают сказанное. Пак расплывается в широкой улыбке, не зная, куда выплёскивать льющуюся через край радость. В последний раз подобные эмоции посещали его в университете, во время нарастающей влюблённости, первого поцелуя и интимной близости, постоянных тёплых объятий и ласкающих слух слов, подаренных только ему. А сейчас всё наоборот: любовь стойко закрепилась в сердце, потому причиняет боль, когда ей не уделяют должного внимания, и тонет в океане счастья, когда удаётся заполучить желаемое и долгожданное; в данном случае — время, проведённое с Джейком. — И что мы будем делать? — сладко тянет Сонхун, рассматривая сонное лицо Джейка, освещаемое слабыми лучами, что с трудом попадают внутрь квартиры. Карие глаза блестят. Нечёткие узоры переливаются и рисуют что-то невообразимо привлекающее. Сонхун никогда не сможет забыть эти глаза; даже если заставят, даже если сотрут с памяти — вспомнит через боль и ускользающее время. Они спасали тогда, несколько лет назад, спасают и сейчас. — Сходим куда-нибудь или проваляемся весь день? — И то, и другое? «Лишь бы с тобой. Лишь бы вместе», — думает, но вслух не произносит. Знает, что Джейк и так всё понимает. Без слов. — Куда угодно и что угодно, лишь бы с тобой, солнце. Сердце от услышанного неожиданно замирает, будто бы застали врасплох, а после заходится в бешеном ритме. Неужели и вправду умеет читать мысли? Неужели видит насквозь? Или любит настолько сильно, что чувствует то же самое, что и Сонхун? «Мне иногда кажется, что наши души соединены. Какой-нибудь ниточкой, магнитом, клеем — без разницы, на самом-то деле. Просто чувствую всё время ощутимую связь. У тебя такого нет?» — в голове вспыхивают слова Джейка, что были произнесены ещё в самом начале их отношений. Тогда, честно говоря, Сонхун не воспринял сказанное всерьёз — влюблённый бред слишком влюблённого человека, не более. А сейчас не получается закрывать глаза и не обращать внимания — Пак весь последний месяц только и делает, что тянется к Джейку, словно желая соединиться атомами и молекулами; словно скоро связь разорвётся, и будет так плохо, как никогда раньше. Брови непроизвольно сводятся к переносице, улыбка исчезает, а к горлу подкатывает приступ тошноты — вот так неожиданно и резко. Джейк моментально зеркалит состояние Сонхуна и пододвигается ближе. Волнуется. — Что такое? Хочется рассказать про все переживания и мысли. Хочется хоть чуточку сбросить лишний груз с плеч и выдохнуть, но Сонхун знает, что нельзя. Нельзя нагружать Джейка перед вылетом в другую страну и заставлять думать о выдуманных проблемах. — Ничего. Голова заболела, — врёт, выдавливает улыбку и тут же принимает сидячее положение, оставляя короткий поцелуй на губах Джейка. — Позавтракаем тогда? Шим мотает головой, и шелковистые волосы буквально начинают танцевать, переплетаясь между собой. Завораживает. Сонхун улыбается. Искренне. Не так, как несколько секунд назад. — Давай полежим? В обнимку. И все ужасные мысли испаряются, стоит Джейку только притянуть Сонхуна к себе, окольцевать за плечи и оставить нежнейший поцелуй на лбу. Тепло разливается по телу, словно тягучий мёд. Глаза прикрываются самостоятельно. — Я скучал по таким моментам, — шепчет Шим. — Я тоже. Очень.

* * *

Смеркается. На уже тёмном небе вспыхивают яркие огоньки, загораются фонари, дарующие слабый свет, слышится скрежет асфальта, по которому проезжают машины, спеша домой. В крови бурлит адреналин, заставляющий по несколько раз подходить к зашторенному окну и нервно отодвигать плотную ткань, чтобы пробежаться глазами по пустующей улице. Никого нет. До сих пор. Неужели они сегодня не встретятся?.. Рука, на которой болтаются великоватые часы, подаренные отцом, взлетает вверх, и взгляд цепляется за стрелки — скоро перевалит за полночь. На экране телефона не высвечивается ни одно сообщение, содержание которого бы разъяснило ситуацию, ни один номер, выученный наизусть, но не сохраненный в контакты. К горлу подкатывает приступ лёгкой паники, на секунду перекрывая доступ к кислороду. Только этого не хватало… «Не стоит волноваться, — шепчет сознание. — Мысли имеют ужаснейшее свойство — материализовываться в самый неподходящий момент; особенно, если думать о чём-то плохом». Сонхун пару раз мотает тяжёлой головой, будто бы уворачиваясь от назойливой мухи, и давит двумя пальцами на глазные яблоки, покрытые веками. Чувствуется слабая боль, которая немного приводит мысли в порядок. Вдох. Выдох. Всё хорошо… Точно сказать, когда окрылённость, вызванная первой влюблённостью в парня, превратилась в нечто зависимое и необходимое, Сонхун не может. Кажется, многое поменялось с тех пор, как прощальная вечеринка подтолкнула Пака к признанию и раскрытию собственных чувств; прежде всего изменился он сам. Джейк дарит свободу, которой прежде никогда не оставалось места в жизни Сонхуна — её ограничивали родители, друзья, знакомые. «Учёба — главный шаг на пути к взрослению, — твердил каждый. — Не ходи по вечеринкам, не знакомься с людьми, которые обязательно затянут в какое-нибудь болото грязи и похоти, не смотри на девушек до тех пор, пока не выпустишься и не получишь высокооплачиваемую работу. Тогда всё будет хорошо». Что — хорошо? Разве давление со стороны, постоянные упрёки, скандалы, драки — шаг к взрослению? Сонхун так не считает и никогда не считал, но продолжал падать на колени перед отцом, словно провинившийся щенок. Удар по щеке — «заслужил». Изъятие телефона — «так и должно быть, для твоего же блага». Домашний арест — «не позволяй себе опускаться на уровень ниже и подумай над поведением». Постоянная проверка соцсетей — «знакомься с правильными людьми, но не с отбросами, что будут тянуть на дно». День за днём одно и то же… Однако на языке сейчас, словно пыльца, осевшая секунду назад, теплится привкус запретного, начинающегося на букву «с» и заканчивающегося простым «да» — всё благодаря Джейку. Сонхун стал зависимым от коротких встреч, поцелуев в каком-нибудь укромном месте, где не пройдёт мимо даже собака или кошка, тёплых и долгих объятий и разговоров на абсолютно разные темы. Каждая секунда, проведённая с Шимом наедине, поселяет в сердце надежду на чудо или снисхождение небес; возможно, когда-нибудь отец перестанет контролировать действия Сонхуна и позволит вдохнуть жизнь полной грудью; может, его вовсе не вышвырнут из дома, узнав о — как постоянно твердит глава семьи — «неправильной, позорной и мерзкой» ориентации. Шансы есть, но ничтожные… И потому, чтобы перестать чувствовать давление со всех сторон, собственную ничтожность и обречённость, Пак падает в крепкие объятия Шима и забывается на несколько часов — в последнее время только так получается не впадать в истерику и не заливать комнату слезами. Кажется, без поддержки Джейка внутри что-то сломается, разобьётся, разрушится; словно карточный домик, теряющий устойчивость от дуновения ветра или лёгкого касания. Сегодня родители дома — не получится понежиться на огромной кровати, обнимаясь и болтая друг с другом. Однако увидеться всё равно хочется: кончики пальцев и губы покалывают в предвкушении, сердце стучит так громко, что перекрывает посторонние звуки, а боль, возникшая из-за недавнего разговора с отцом о будущей работе, которую, по его словам, нельзя найти с дипломом ветеринара, побыстрее желает исчезнуть. Джейк обещал прийти. И он сдержит обещание. Сонхун уверен. Когда проходит ещё десять минут, а ноги устают держать тяжёлое тело, телефон, лежащий на расправленной кровати, принимается настойчиво вибрировать. Сонхун пугается, но вовремя берёт себя в руки. Необходимо быть предельно аккуратным и тихим, иначе прибегут и ворвутся в комнату, даже не постучав для приличия; уважение личного пространства, к сожалению, даже не обсуждается в подобие семье Пака. На экране высвечивается короткое сообщение от Джейка. «Я здесь». Сонхун не до конца понимает, как в считанные секунды оказывается у окна и принимается метаться взглядом по территории заднего двора. Находит. Джейк улыбается широко и ярко, машет одной рукой по-ребячески, а другой поправляет пепельные волосы, что разлохматились от легкого ветра. Стоит в одной безразмерной футболке и шортах, доходящих до колен, но даже не дрожит от холода — видимо, бежал. Как обычно. Пухлые губы шепчут тёплое «привет», и Пак чувствует, как внутри разливается нежность, заполняя пустоту и устраняя душевную боль. Им уже по двадцать два года, однако ощущения такие, словно только недавно исполнилось шестнадцать. Сонхун всё ещё не может покинуть родительский дом, хоть и откладывает деньги с различных подработок, а потому терпит ужасное отношение к себе, не рассказывает никому о том, что встречается с парнем, и тайком видится с Джейком. Тяжело, но по-другому никак — по крайней мере, сейчас. И данные короткие встречи — всё, чем живёт Сонхун; именно они держат его на плаву. Открыв окно нараспашку, Пак уверенно перекидывает ногу через подоконник, аккуратно ступая на карниз и оказываясь одной половиной тела на улице. Движения привычные и тихие-тихие — даже если постараться, всё равно не получится уловить какой-либо шум; только бешеный ритм сердца выдаёт с потрохами. Оставив окно немного приоткрытым, Сонхун не спеша направляется к боковой лестнице, что летом практически всегда стоит на своём законном месте и ведёт к чердаку на крыше, и принимается спускаться к Джейку, дрожа от предвкушения и адреналина в крови. Если отец поймает, то сто процентов выставит за дверь, наплевав на уговоры жены или попытки сына хоть что-то объяснить. Однако Сонхуну всё равно — он при надобности переночует на улице или у Джея, но от чувств, что стали его смыслом жизни, не откажется.   Когда ноги наконец-то приземляются на горизонтальную поверхность чуть шуршавего гравия, Пак улыбается и быстрым шагом направляется в сторону забора — туда, где его ждёт Джейк. И стоит им только приблизиться друг к другу, как мир вокруг перестаёт вращаться и тут же останавливается, позволяя сполна насладиться моментом. Сонхун падает в раскрытые объятия, а Джейк прижимает так сильно, словно соединяя тела в единое целое. Грудные клетки соприкасаются, сердца принимаются стучать в такт друг другу. Чужое тепло обволакивает каждую клеточку несчастного организма, создавая защитный купол, который никогда не хочется покидать. — Извини, я задержался. Говорит так тихо, что едва слышно. Сонхун улавливает дрожание грудной клетки, прижимаясь щекой к самому сердцу, и только крепче зажмуривает глаза. — Я бы всё равно ждал. Джейк усмехается, чуть отстраняет Пака от себя, тянет руки к лицу, обхватывая щёки ладонями, и наклоняется, припадая губами к губам. Сонхун лыбится, как дурачок, в поцелуй, не зная, куда себя деть от переполняющих эмоций, однако всё равно отвечает на неизменную близость, привставая на носочки. Разница в росте небольшая, может, пять или восемь сантиметров, но Паку так комфортнее — он чувствует, как горит кожа Джейка даже через ткань футболки. Движения языка и губ привычные до вспышек перед глазами, но ноги не слушаются — слабеют, подгибаются и чуть дрожат. Каждый раз как в первый. — Я не просто так задержался, если честно, — спустя минуту всё же произносит Джейк, обдавая горячим воздухом и так пылающие губы — Сонхун моментально проводит по ним языком. — У меня для тебя новость. — Плохая или хорошая? — Конечно, хорошая. Большие пальцы всё так же поглаживают щеки, видимо, успокаивая, а Сонхун, если честно, перестаёт переживать даже о родителях, что могут запросто их здесь застукать. Разве об этом сейчас стоит волноваться, когда перед ним стоит, кажется, если не любовь всей жизни, то хотя бы самая сильная влюблённость?  — Я купил нам квартиру. И улыбается так широко и ярко, что слабый свет от фонарей не идёт ни в какое сравнение с блеском счастья на лице. Сонхун теряется. Не от новости, которая ещё не успела дойти до головного мозга, а от эмоций, излучаемых Джейком в данную секунду. Их слишком много. Паку никогда прежде не доводилось сталкиваться с подобной искренностью, видной невооружённым глазом. — Знаешь, я очень счастлив, — говорит, будто бы читая мысли и их же подтверждая. В огне, что бушует на дне карих значков, Сонхун сгорает моментально. — Я хочу жить с тобой, солнце. Сонхуну бы произнести хоть что-то, но подходящих слов не находится. На глаза невольно наворачиваются слёзы, и в хрустальных каплях отражается лишь необъятная любовь к человеку напротив и жизни, которая становится всё лучше благодаря ему. Пак и вправду чувствует, как с громким звоном ломаются прутья клетки, освобождая и позволяя сделать долгожданный глоток воздуха. Кажется, что судьба преднамеренно подослала Джейка — такого лёгкого, ни на чём не зацикленного, преданного и, самое главное, свободного от тяжёлого груза на плечах; столкнула две абсолютно разные жизни, чтобы в итоге создать поистине уникальный союз. Слёзы всё же начинают бежать солёными дорожками по щекам. Сонхун не пытается их скрыть или быстро-быстро смахнуть, чтобы Джейк не переживал — сейчас хочется выплеснуть абсолютно каждую эмоцию наружу. — Ты серьёзно? Шим кивает, а после хаотично оставляет множество нежных поцелуев на лице. — Серьёзно. Квартира небольшая, но на двоих места будет хватать. На первое время, конечно же. Я обязательно постараюсь найти что-нибудь другое, более просторное и комфортное. Я просто... — Джейк, — Сонхун аккуратно перебивает. — Я готов жить с тобой хоть на улице, если честно. А ты купил квартиру. Квартиру, Джейк. Мне никогда не будет некомфортно, если рядом есть ты. И Сонхун не лжёт. Выпаливает то, что трепещет разноцветными бабочками на душе и сердце. Даже если их отношения не продлятся больше трёх лет, а любовь вскоре потухнет, он всё равно готов пойти на столь рискованный шаг. Чувствует подсознанием, что никогда о своём когда-то принятом решении не пожалеет...

* * *

Ни одного пропущенного от Чонвона и Сонхуна. Ни одного сообщения. Ни одной просьбы ответить на звонок и сказать, что всё в порядке. С экрана только включившегося телефона в глаза бьёт непривычная пустота, а открывшийся диалог с Чонвоном высвечивает последние, кричащие о мольбе слова:

«Разберись в себе, Джей. Пожалуйста»

Перечитывая раз за разом, непрерывно смотря на одни и те же буквы и шёпотом проговаривая удушающую фразу, Джей осознаёт всю масштабность проблемы; правда, не знает, что с этим делать. Сверху будто бы упал булыжник и раздавил костлявое тело — теперь Пак не может и не понимает, как вновь встать на ноги и продолжить жить. Требуется реабилитация, но сил не хватает. В какой момент всё скатилось на самое дно? В какой момент жизнь перестала доставлять удовольствие и приносить счастье? Что произошло, а главное, как всё исправить? Но ничего, скорее всего, уже не исправишь — осознание бьёт под дых, заставляя согнуться в три погибели и начать глубоко дышать. Дальше — хуже, и Джей чувствует, как бегут склизкие мурашки по всему телу, подобно насекомым. Тошно от самого себя. Кожа срослась с грязью, и теперь её крайне тяжело отмыть — практически невозможно. Хочется позволить кому-то залезть в собственные мысли и поделиться терзающими чувствами, но нельзя — испачкаются и сделают не два, а четыре шага назад. Тогда Джей останется в одиночестве, а имя сотрётся с памяти знакомых и близких. Необходимо что-то решать, но что именно? Закрывая глаза и до боли сжимая челюсти, Пак вспоминает себя семнадцатилетним подростком; воспроизводит, словно пыльную кассету, что годами валялась в коробке на чердаке, кажется, лучшее время в этой — теперь уже — гнилой жизни; тогда её, к счастью, ещё не обгладывали личинки.

* * *

— Ну ты жульничал, Пак Чонсон! — Я выиграл честным и добросовестным путём. Если ты не умеешь играть, я не виноват. — Ты жульничал. Я же тебя знаю. — Тогда почему продолжал играть? — Потому что хотел посмотреть, чиста ли твоя совесть передо мной. Как оказалось, не очень. Игральные карты наигранно летят в лицо, но Джей уклоняется и специально падает вперёд, утягивая за собой удивлённого и успевшего воскликнуть Сонхуна на скомканное одеяло. Музыка, льющаяся из старых колонок, совершенно точно не заглушает звонкий смех, вызванный бесконтрольной щекоткой. Сонхун изо всех сил пытается выбраться из-под крепких объятий Джея, отталкивая и ногами, и руками, но ничего не выходит — парень над ним к своим семнадцати годам преуспел и в килограммах, и в метрах. — Ну Джей! Хватит! — раскрасневшийся и уставший сопротивляться Сонхун с мольбой и смешинками в глазах, что пляшут калейдоскопом на самом дне, выставляет ладони вперёд и с трудом касается грудной клетки Джея, пытаясь остановить; та на радостях ходит ходуном. — Ты обижаешься? — На что? — На то, что я жульничал. Сперва Сонхун молчит, одновременно пытаясь восстановить дыхание, а затем вновь смеётся, откидывая голову на кровать. Зрительный контакт прерывается, и Джею выпадает возможность без зазрения совести рассмотреть парня, которого явно любят солнечные лучи; иначе не объяснить, почему тот так светится и блестит. Густые чёрные-чёрные и вечно пахнущие травами волосы распластались по белоснежной простыне так, что некоторые прядки без конца лезут в глаза, а Сонхун их играючи сдувает. В глазах — веселье, вокруг — забавные морщинки. На щеках теплится румянец, который идеально подходит мягкой и чистой коже, и Джей улыбается, осознавая, что стал причиной столь хорошего настроения. — Я на тебя никогда не обижаюсь, — проговаривает Сонхун, прикрывая глаза и резко хватая Джея за руку. Тот не успевает опомниться, как уже летит вниз и приземляется рядом. Плечо к плечу. Получая тепло и вибрации веселья. Взгляд устремляется в потолок, с уст срывается неконтролируемый смех. Ладони, лежащие совсем близко друг к другу, соприкасаются. Сонхун, кажется, не обращает на это никакого внимания, а Джей замирает. Неосознанно. Прошло два года с момента, как судьба решила их познакомить, подружить и сделать чуть ли не самыми близкими людьми в жизни друг друга. Джей, на самом-то деле, не помнит ни дня с первой встречи с Сонхуном, когда бы мысленно не возвращался в прошлое и не сравнил его с настоящим. Всё изменилось. Изменились взгляды на жизнь, ухудшились взаимоотношения со многими людьми, что называли себя друзьями, попа′дали из заветного списка наивные цели и планы, сменившись чем-то более важным, укрепилось единое мнение и повзрослел характер. И Джей верит, что всё благодаря уходящим годам и, конечно же, Сонхуну. Пак Сонхун — человек, вскруживший голову при первой же встрече. Пак Сонхун — смесь солнечных лучей, широкой улыбки и вечно весёлого настроения. Пак Сонхун — показатель настоящей преданности, дружелюбия и спокойствия. Рядом с Сонхуном Джей ощущает себя совсем по-другому: позади вырастают крылья, негативные мысли и чувства испаряются, яркая и искренняя улыбка начинает озарять вечно — по словам людей — хмурое лицо, и тело, ставшее эфемерным, взлетает. Кругом облака, солнце и чистый воздух. И хочется постоянно быть подле Сонхуна. Хочется ловить его взгляды, жесты, касания. Хочется слушать и слышать бесконечные рассказы обо всём и ни о чём одновременно, хочется поддерживать, протягивать руку помощи при необходимости, смеяться до сбитого дыхания и болей в животе, обсуждать банальные вещи, делиться новостями и разбрасываться советами. Хочется... Хочется столько всего рядом с этим парнем, что порой мысли кружат голову. Неужели...? Неужели так бывает у друзей? Неужели Сонхун чувствует то же самое, что и Джей? — О чём задумался? — перекрывая поток солнечных лучей, попадающих прямо в глаза, Сонхун неожиданной тенью нависает над Джеем. Взгляд пронзительный, яркий, игривый. Джей разглядывает переливающиеся узоры на дне карих зрачков, ловит собственное искажённое отражение и, кажется, тонет.

«О тебе. Я почему-то думаю о тебе».

* * *

Больно. Сердце уже не трескается, как раньше, однако всё равно ноет и пульсирует от вонзившихся когда-то осколков. Данные воспоминания — провоцирующий фактор, но Джей ничего не может с собой поделать: всей душой тянется обратно, на несколько лет назад, чтобы перестать задыхаться, скручиваться от постоянной обиды и не идти на поводу у отрицательных эмоций. Ответы на ранее задаваемые вопросы всплывают самостоятельно, без каких-либо усилий: всё пошло ко дну ровно в тот момент, когда Сонхун решил променять дружбу на любовь; жизнь перестала доставлять удовольствие тогда, когда Джей начал врать самому себе и окружающим, надевая различные маски. Сонхуна, держащего на плаву, протягивающего руку помощи, улыбающегося до морщинок вокруг глаз и находящегося постоянно рядом, больше нет. Теперь тот солнечный человек принадлежит другому человеку.

И это, к сожалению, не Джей.