Scaredy Cat

Практически всё время парни проводили за обсуждением остальных подробностей побега, активной подготовке к нему и изменений некоторых вещей, что касались Сынмина. Да, всем было тяжело, и даже очень без него, но, так или иначе, все из компании стараются не упоминать лишний раз ни его, ни сам роковой случай. Хёнджин ещё стал замечать подавленное состояние Минхо, которое явно никак не связано с младшим. Шатена стало это тревожить на постоянной основе, поэтому, как только они остались наедине, он всё же решил докопаться до истины. — Ты в последнее время сам не свой. Что-то случилось? — слова звучали максимально искренне, что, надеялся Хван, Минхо не пропустил мимо ушей и даже мысленно поблагодарил друга за интерес его состоянием. — Всё в порядке, Хёнджин, — взгляд совсем тусклый, не живой и не мёртвый одновременно — никакой. Прищурив глаза, Хван начал рассматривать своего друга в попытке понять, врёт ли тот. Было очевидно, что это была нескрываемая ложь, но где-то в душе не терялась наивная вера в то, что ему говорят правду. Чтобы хоть как-то продолжить разговор, Хёнджин решил спросить, как Феликс и готов ли он бежать с ними от окружающего пиздец а вместе с ними. — Нет, прости. Он уже привык к этому месту, поэтому не пойдёт с нами. — Ну ладно… Тишина вновь накрыла комнату, а парни принялись уплетать немного остывшую лапшу, иногда громко прихлюпывая и чмокая. Сейчас им совсем не до разговоров ни о чём.

* день Х *

Настал тот самый день, когда судьба четырёх оборванцев решится. Сегодня имеют место быть лишь два исхода: жизнь или смерть. Минхо и Джисон дождались нужного момента, когда местные «палачи» оказались вместе и там, где нет никого кроме них. Перед наступлением Ли заметил в глазах младшего жуткое волнение, а руки его покрыло тремором, из-за которого он бы точно не смог нормально работать. Но стоило Минхо положить на крепкое плечо ладонь, как вдруг магическим образом в Джисона вселилась уверенность, а страх сменился на агрессию по отношению к Чану и его дружку. Такой настрой удивил обоих, но старшему он больше нравился, потому, улыбнувшись, он тихо произнёс: — Ты молодец, Джи. Выдохнув, парни побежали напролом, чем загнали в ступор других; тех, кто являлся их целью; тех, кто даже сообразить не успел и поддался, дав ударить себя по голове чем-то тяжёлым; тех, кто являются убийцами, но не смогли противостоять каким-то двум сосункам. Несомненно, эти двое были рады своей маленькой победе, но сейчас им нужно добежать до другого конца корпуса, не теряя лишних секунд. Там их ждали остальные, что уже успели вломиться в чужую комнату и найти проход в новую жизнь. К счастью, ожидание продлилось немного — буквально двадцать секунд, если не меньше. Если бы адреналин был водой, парни смогли бы наполнить им целые моря, потому что его в них было просто дохуя. Это и послужило причиной максимально точных и быстрых движений, которые играли им на руку. Дверь давно взломана Хёнджином и Чонином, поэтому дело за малым — спуститься по лестнице вниз, а за ней окажется и свобода. Так им думалось, пока перед несколькими парами глаз не распластался длинный, ведущий в никуда коридор. Но выбора не было — они уже всё сделали, а обратно вернуться значит смерть. Все как по одной команде побежали, что есть мочи. И не только потому, что хотелось как можно скорее оказаться на свободе — позади начали слышаться шаги, что с каждой секундой становились лишь громче. Страх вновь овладел молодыми телами, но Чонин для него, видимо, оказался помехой, раз тот заметно отставал. — Парни! Подождите… меня… Сука, — силы совсем покинули тело, бежать было невозможно. Мыслей о неминуемой смерти становилось всё больше, а истерика, казалось, накроет прямо сейчас. Чонин не хотел и одновременно желал собственной смерти. Свобода и счастливая жизнь абсолютно противоречили жизни без Сынмина. Счастливая жизнь не будет таковой без его друга, брата, любимого. Чонин уже собирался сдаться, пока не услышал позади себя громкие и частые шаги, а после и крики тяжёлого низкого голоса. Чанбин. Желание жить за миллисекунды возрасло до ста процентов. Парень уже начал бежать, но не успел. Он ни черта не успел. На запястье опустилась тяжёлая кисть, мигом сжавшая тонкую руку до жутких болей. Кровь била по вискам от адреналина, а локоть Чонина — по носу «палача», что помогло выиграть несколько секунд и сбежать напрочь. — Я вас, блядь, так ненавижу! — на весь коридор разнёсся пронзительный крик, способный, кажется, оглушить даже слона. Парни вдруг остановились и обернулись на источник звука, которым оказался измождённый и мокрый от пота Чонин. Вид младшего тоже кричал, но немного о другом: бежал он быстро, не жалея ни себя, ни свой организм, которому досталось в разы больше благодаря ежедневному стрессу и абсолютно точно сбившемуся режиму сна. — Ты чего..? — Хёнджин медленно, словно боялся отпугнуть маленького зверька, подошёл к Яну и приобнял за плечи, на что ответили толчком и разъярённым взглядом. Никто ни черта не понимал: почему Чонин так ведёт себя и что они такого сделали, что заслужили ненависть близкого человека? — Вы даже не заметили мою пропажу! — крик перешёл в охрипший ор, когда связки готовы порваться вместе с перепонками тех, кто стоит рядом. — Я мог, сука, умереть, потому что сзади нас, кстати говоря, Чанбин! Переглянувшиеся три пары глаз перенеслись на Чонина, что раскраснелся и пыхтел как паровоз. Чанбин? Сзади? Тогда почему они все до сих пор стоят как истуканы и не продолжают бегство, раз им грозит нечто страшное, нечто убогое в виде этого агрессивного карлика? Хёнджин только хотел раскрыть рот, чтобы возразить другу, как его тяжёлый взгляд Минхо, в котором так и читалось: «молчи и не ввязывайся». — Ты же понимаешь, что нам сейчас совсем не до твоих истерик? — голос груб и твёрд. Перед Минхо стояла цель поставить ребёнка в теле взрослого на место и объяснить, что сейчас не тот момент, когда нужно выяснять отношения и прочие мелочи. Их жизни стоят на кону, им нельзя медлить и секунды, но из-за Чонина шанс проиграть Отелю всё возрастает. — Да мне пох… — Они там, Чан! — громкий голос оповещал о нахождении группы парней чуть дальше. — Если мы умрём, это будет не твоей совести, Ян Чонин. Понял? — ответа никто не дождался, потому что нет времени. Все вновь бежали, а Чонин на этот раз старался не отставать, что не могло не поразить остальных. Первые минут пять показались такими же лёгкими, как и в самом начале. Создавалось даже ощущение, что позади нет никаких Чана и Чанбина, у которых однозначно есть что-то из оружия (каждый успел подумать об этом, а кто-то и не переставал). Единственное, что очень радовало, так это коридор, что шёл не по прямой линии, а постоянно куда-то заворачивал и словно помогал выиграть время и отдалиться. Спустя ещё минут семь парни изрядно выдохлись, но отставать не собирались от слова совсем. В груди каждого грелась вера в то, что совсем скоро перед ними объявится дверь, ведущая к выходу из этого ада, или же лестница такого же типа. Бег сзади было слышно уже хуже, чем до этого — возможно, смирились и решили оставить в покое. А может, парни чего-то не знают и их ожидает нечто более страшное, чем то, где они жили последние свои месяцы. Через четыре минуты чужие шаги не было слышно вовсе, а перед взглядами предстала лестница, ведущая в неизвестность, которая может быть как приятной, счастливой и лучшей, так и чем-то ужасным, некомфортным и пожирающим изнутри. Без каких-либо огласок первым полез Минхо — самый бесстрашный из всех, кто тут присутствует. И только Хёнджин знает, что всё наоборот: Ли — самый боязливый среди них. Самый настоящий пугливый котёнок, который переживает, когда мамы нет рядом. Ему было страшно, но он продолжал лезть, а когда смог открыть люк после пары минут довольно изматывающих действий, в его душе воцарился покой. Самый что ни на есть покой. Тот самый, о котором он мечтал с двенадцати лет, когда мать умерла, а жизнь покрыло толстой плёнкой тревоги, от которой дыхание распирало. Его глаза буквально сияли от увиденного, на что у остальных парней возникало всё больше вопросов. — Чё ты там увидел? Мы можем уже залезать? — Чонин звучал раздражённо, но больше любопытно, несмотря на его попытки скрыть это. Чужой вопрос словно привёл в чувства, поэтому Ли постарался как можно скорее вылезти и не мешаться, чтобы младшие тоже смогли забраться и почувствовать то же, что и он прямо сейчас испытывает. Огромное поле расстилалось за несколько сотен метров с каждой стороны, куча деревьев на горизонте и красивый, отдающий розовым закат до сих пор греющего солнца. Свобода, именно так она и чувствуется. — Мы свободны..? — тихая радость вырвалась из Чонина в виде вопроса, который он задал скорее себе, чем другим. Правда за ней же с невидимой скалы вырвался огромный камень разочарования, стоило Минхо сказать: — Сомневаюсь. Видимо, нам придётся пройти лес. Не просто так же те двое отстал от нас. Устало вздохнув, все присели на траву, чтобы хоть немного выдохнуть. Они прошли только начало пути, и неизвестно, чем всё кончится. Это незнание дальнейших судеб пугает и завораживает одновременно. Хёнджин, пока они ещё сидели, решил оглядеться и только сейчас заметил, что Отеля нигде нет. Ничего удивительного нет, учитывая, как долго им пришлось бежать. «Интересно, как далеко он отсюда?» — пронеслась мимолётная мысль в голове шатена; однако он даже не подозревает, как долго она будет в его голове. Отдых кончился, Минхо решил за всех, куда именно они пойдут, и второй этап побега начался. Сколько им придётся идти, не знает никто, но даже так в душе каждого бродила надежда, что они найдут окончательный выход, не потеряв никого вновь, и смогут обрести покой вместе с счастьем. Шли долго — успело даже стемнеть и было видно целое ничего. Единственным шумом сейчас были редкие голоса парней, практически не слышный вой ветра и пение птиц. Однако ко всему этому прибавилось кое-что ещё: шум, похожий на моторы машин, а также свет, похожий на фары. Казалось, сердце в пятки упало от увиденного и услышанного. То, о чём каждый из них мечтал последние несколько часов, последние несколько месяцев. Шаг перешёл на бег, а через несколько минут они оказались на обочине магистрали, по которой временами проезжали машины. — Давайте поймаем машину, вдруг прокатит, — чуть ли не задыхаясь, произнёс Джисон. Идея понравилась всем, поэтому стоило зависеть хоть какую-то машину, они сразу начинали махать в попытках заставить водителя остановиться. Но, к сожалению, ни один из проезжавших так и не соизволил исполнить немую просьбу за, по ощущениям, два часа. Ни одна легковушка, ни один автобус, ни одна фура из тех десяток машин так и не подъехала к ним. Это раздражало, и так сильно, что хотелось плакать. Сил и мотивации на поиск хоть какой-то машины не оставалось, даже на самую ущербную, которая не едет в нужную сторону. Но стоило парням отвернуться не секунду, рядом с ними остановился неплохих габаритов грузовик, а водитель предложил их подвести до Сеула, на что парни с охотой сели в салон и поехали. Дальнобойщик иногда задавал вопросы по типу: «сколько лет?», «откуда?», «что тут делаете ночью?», но, заметив, что никто не собирается отвечать из-за усталости, понял, что расспросы лучше оставить на потом, если не насовсем. Так парни и уснули, радуясь про себя, что они смогли. Они, наконец, смогли уйти из ада.

* одиннадцать месяцев спустя *

Конец октября. Осень близится к концу, но даже так голубое небо не украшало ни единое облачко, даже маленькое; а солнце грело так же, как два месяца назад. На столе стоит кружка горячего латте, что принесли пару минут назад, а рядом с ним свежий, ещё мягкий пончик, который уже успели укусить пару раз. На фоне слышалась смесь тихой музыки, сочащейся из проигрывателя, голосов людей и их же смехом. Хёнджин чувствует себя свободным. Жизнь постепенно налаживалась после освобождения из Отеля: восстановление в универе — только теперь учёба проходит заочно, чтобы времени не себя было больше; новая, хорошо оплачиваемая работа, которая приносит удовольствие, а не желание умереть, как предыдущая; еженедельные походы к психотерапевту, который правда помогает и не даёт поводов для самобичевания. Но что самое главное — разрыв контактов с родителями. Теперь не нужно слушать постоянные упрёки за абсолютно всё, не нужно чувствовать себя куском говна, потому что не оправдываешь родительские ожидания. Теперь просто не нужно быть зависимым от двух лицемерных и высокомерных тварей. Хёнджин чувствует себя счастливым. Что произошло после того, как им удалось выбраться с Минхо, Чонином и Джисоном? Много чего. В первую очередь, заявление в полицию, как только они смогли добраться до своих домов, на что у них ушло много времени. Органам показания сначала показались бредовыми и даже смешными, пока абсолютно все из окружения парней не подтвердили, что те ни разу не выходили на связь за два и более месяцев. Только тогда полиция решила взяться за дело и поехала на место люка, ведущего в коридор, шедший до Отеля. На удивление сотрудников, он действительно там был. Именно с этого момента все события прошли как в тумане. Куча разбирательств, заявлений от остальных жертв, бумаг, подозреваемых. Всё это имело наибольшую роль в жизни всех освобождённых почти год, пока не нашли двух молодых палачей, которые сразу во всём сознались. Теперь уже начались суды с допросами, где каждый раз у них спрашивали о хозяине или создателе Отеля, на что ответ всегда был один: «Мы не знаем, правда». В итоге всё закончилось выплатой моральной компенсации всем пострадавшим, а также родственникам умерших в этом месте, а Чанбина и Чана ожидал только один исход – пожизненное заключение за множество убийств, что они совершили по собственной воле. Только тогда жизнь Хёнджина немного наладилась, но без панических атак и паранойи, что с ним снова случится нечто подобное не обходилось – с появлением в его жизни нужных специалистов всё понемногу начало налаживаться и сходить на «нет». Прошло минут двадцать с момента, как Минхо должен был подойти, но его следа всё никак нет и не было, что начинало немного напрягать. Однако, стоило только подумать о чужом опоздании, дверь в кофейню тут же отворилась, а в проходе оказался тот самый «опаздун». — Привет. Прости, на работе задержали. Наверное, Минхо был одной из важных составляющих, благодаря которой Хван жив по сей день и окончательно не сошёл с ума спустя практически год. В их дружбе всегда присутствовала поддержка, взаимопомощь и частые встречи, благодаря которым души обоих обретали покой и гармонию, помогавшие не чувствовать себя как в холодном тесном колодце, где возможен лишь один исход – смерть. — Всё в порядке, Хо, присаживайся. — Давно тут сидишь? — Не знаю… Полчаса, наверное. — Ещё раз извини, Джин-и. Так, сейчас сделаю заказ и вернусь. Сняв пальто красивого, светло-коричневого оттенка, Минхо направился к кассе и уже через пять минут вернулся обратно, но теперь в его руках была небольшая кружка с американо и блюдце, на котором мирно лежал круассан. — Ну и кофейню ты выбрал, конечно… Даже заказ не могут гостю принести! — в голосе звучала толика усмешки, но в остальном он был искренне возмущённым и раздражённым. Хёнджин понимал чувства друга, ведь после работы всегда хочется посидеть в уютном месте и делать абсолютно ничего, кроме как есть, а тут приходится самому подходить, делать заказ и так же самостоятельно относить его к своему столику. В общем, полнейший отстой. Но даже так безалаберность и отсутствие желания нормально выполнять свою работу послужили первой темой для обсуждения. Дальше последовали разговоры об учёбе, работе и прочей беззаботной и никого не волнующей херне, которая для них была самым ценным и сокровенным в жизни. Каждый из их небольшой компании стал ценить каждую мелочь, каждую секунду проходящей жизни, пытаться их заколотить под корку мозга, чтобы вспоминать изо дня в день, что жизнь — та самая хрупкая и нежная вещь, о которой стоит заботиться, как о собственном ребёнке. Из-за этой темы, которую они затронули непонятным для обоих образом Хёнджин решил сказать то, что приведёт к неизбежному. — Перед тем, как ты пришёл, я вспоминал о… — на середине Хёнджин замешкался, потому что не до конца понял, оправился ли старший, поэтому решил не уточнять. — Ты понял. Всё ещё поражён тому, как мы пережили всё это. — Об Отеле, да. Хёнджин, я давно от этого отошёл, можешь не переживать, — осунувшееся лицо покрылось чуть заметными красными пятнами, что говорили о неловкости. Минхо лишь посмеялся на глупое лицо друга — выглядел он, откровенно говоря, забавно и так, словно Хёнджин был учеником средней школы, который опозорился перед первой любовью. — Не смешно… — А по мне очень даже. Лёгкая ухмылка растеклась по губам парня напротив. Даже сейчас, когда все чувства прошли и остались лишь дружеские, Хёнджин продолжал сходить с ума по ухмылке старшего. И почему-то из-за неё из уст блондина вырвалось: — А ведь ты мне нравился тогда. Как парень, — то самое неизбежное, о котором совсем не хотелось говорить, даже под дулом пистолета, но в итоге вышло так, как вышло. Повисло молчание, и очень неловкое, даже слегка нервозное. Взгляд опустили на стол: большая кисть, мирно лежащая на столе, сжалась в кулак, и так сильно, что кожа на костяшках побелела. Хёнджин нервно проглотил слюну, накопившуюся во рту и еле слышно произнёс: — Прости, мне не стоило… — Ты мне тоже нравился, Джин-и, — в голосе чувствовалось разочарование. Разочарование в себе и ещё чём-то, что Ли скрывает внутри души уже очень долго. — Ты нравился мне так сильно, что каждую частичку моего тела разрывало на части. Я хотел тебе признаться. Нет, я должен был, но струсил, из-за чего теперь жалею, и очень сильно. Каждое слово било по грудине с новой и большей силой. Знания о влюблённости, которые были со стороны когда-то любимого — одна из наихудших пыток романтических чувств. Этот факт разрушает изнутри, начиная с сердца и заканчивая душой, и в итоге ты умираешь как человек, как личность. Это гораздо больнее, чем получить отказ, чем не услышать взаимность, чем ощутить жгучий след от ладони на щеке. В горле застрял огромный ком, что не давал дышать и захлебнуться в слезах. Ком, на котором держались оставшиеся нервные клетки. Клетки, которые были разрушены, когда Хёнджин задался вопросом: «Почему ты жалеешь, Минхо?», а тот, словно услышав чужой вопрос, тут же ответил: — Феликс на самом деле мёртв, Хёнджин. Дальше всё как в тумане. Парень, к которому обращались больше ничего не слышал, лишь отрывками, и то даже их он не мог разобрать до конца. Одолжение о чём-то, признание в чувствах после освобождения, трусость, стыд, желание умереть. В голове каша, которую Хёнджин спустя минуту, пять минут, десять осознал, пережевал и проглотил, а Минхо в это время мирно сидел и ждал, хотя в душе у него творился полнейший пиздец и сбежать с каждой минутой хотелось только больше. — Я знал о его смерти, Минхо. По крайней мере предполагал, — на чужом лице сначала возникло облегчение от того, что Хван начал говорить, но буквально через секунду, когда осознание слов накрыло новой волной, возник шок, смешанный с чем-то нечитаемым. — Но одолжение, о котором ты сказал… — продолжения не последовало ни через минуту молчания, ни через ещё три. Каждый вновь погрузился в собственные мысли, обдумывая состоявшийся диалог, смысла в котором было ноль. Испортили ли они друг другу настроение? Возможно, немного. Испортили ли день? Не совсем. Отношения? Точно нет. Ничто не сможет, как им кажется, ту дружбу, что выстроилась за относительно продолжительный период, когда они помогали друг другу, каждый раз спасали и просто приятно проводили время — иногда вдвоём, иногда с Чонином и Джисоном. Когда Хёнджин поднимал взгляд на поникшего друга, что всё мешал оставшуюся от кофе пенку, пытаясь отвлечь себя хоть как-то, стало забавно. Расстроенный Ли хоть и вызывал некую тоску и тучки над головой, но повсеместно с этим выглядел настолько мило, что хотелось смеяться и тискать того. — Ну и чего ты смеёшься? — голос звучал обиженно, словно его хозяин надул щёки, что было действительностью. — Ты просто мило выглядишь, — посмотрев на Минхо с тёплой улыбкой, Хван произнёс вещи, которые застрянут в их сердцах до самой смерти. — Знаешь, уверен, что Феликс не обижался бы на тебя — ты ведь в итоге признался мне во всём, верно? И пофиг, что не сразу после освобождения. Возможно, так даже лучше для нас обоих. Самое главное сейчас, что мы свободны, хён. Мы, наконец, свободны. — Ты прав… Теперь всё будет в порядке.

The End.