acquainted

      Чонгук не питал особой любви к поездам.              В них постоянно тесно, к тому же очень неловко тереться о незнакомых людей; приходится оставаться неподвижным, чтобы не беспокоить остальных. Кроме того, в вагонах зачастую тихо, сохраняется лишь негромкий гул колёс и разговоров. По возможности он старается ходить пешком или ездить на велосипеде. Экологично. Но бывают моменты, когда просто не по силам преодолеть четырёхмильный путь от университета до дома пешком. Приходится мириться и терпеть десять-двадцать минут неловкости, чем идти домой сорок минут.              Единственное, что хорошо в этих поездах — никто не суёт свой нос в чужие дела. Не многие люди любят конфликты, Чон это прекрасно знает. Давно это усвоил. Часто случается так, что он сидит в сторонке на своём месте, и какую-нибудь бедную школьницу пихают со всех сторон, пока её юбка не оказывается на уровне его глаз.              Если она достаточно симпатична, Чонгук себя немного балует. Позволяет своим пальцам нежно пройтись от края носков до колена, потом по мягким бёдрам и между ними. Обычно та извивается и даже немного хнычет. Может, раздвигает ноги пошире. И он сидит там, уделяя внимание её милой маленькой киске. Если сталкивается с ними стоя, то доходит до того, что начинает пощипывать их сосочки. Поглаживает, пока они не затвердеют от его прикосновений. Те никогда не говорят «нет», не просят остановиться. И в большинстве случаев являются девственницами, поэтому он даёт шанс узнать, что они испытают, если раздвинут для кого-то ноги. Хотя мальчики-подростки, вероятно, не заботятся о чужом удовольствии. Печально. Если бы у него был выбор, он бы сам познакомил этих девочек с новым миром. Но это единственное, чем он может довольствоваться. Их влажные, тугие киски разбавляют дневную монотонность. Он всегда оставляет поцелуй на их попках, прежде чем те выходят на своих остановках.              Конечно, он знает, что это отвратительно. Жутко. Но, видимо, не так уж и плохо, раз никто ни разу не осудил. Никому нет дела. Да и девочки эти — временные безликие игрушки, которых он использует для развлечения.              Пока не появляется кое-кто особенный.              Чонгук не знает её имени. Она нестандартно великолепна… по крайней мере не по традиционным корейским меркам. Чулки до колена, пышные ляжки и ещё более пышная задница. Чистая, отутюженная белая форменная рубашка слегка натягивается на груди, не слишком большой, но и не слишком маленькой; больше, чем маленькие, плоские груди, к которым он привык. Тонкая талия, подчёркиваемая аккуратно заправленной в юбку рубашкой. Пухлые губы, которые так и просятся, чтобы их покусали. Красивейшие глаза, подчёркнутые подводкой. Чёткая линия челюсти. Короткие крашеные волосы.              Он может только предположить, сколько всего ей пришлось выслушать, учитывая, что приверженцы традиционных устоев твердят о естественной красоте и наличии длинных волос у женщин. Ему на это плевать. Ей, очевидно, тоже. Она кажется смелой, но насколько хорошо она справится с конфронтацией?              Пожалуй, придётся выяснить это в скором времени.              Поначалу она слишком далеко. Слишком далеко, чтобы можно было дотронуться. Он не может растолкать людей и подойти к ней. Поэтому первые несколько поездок просто жадно рассматривает. Знает ли она, что он смотрит? Знает ли, насколько она красива, и как сильно он хочет поиграть с ней? Хоть немного…              Трудно запомнить расписание её поездок. Остановки часто меняются, и Чонгук порой отвлекается на собственные мысли. Но с нетерпением ждёт новой встречи. Мечтает прикоснуться к толстым бёдрам, заставить отчаянно течь на его пальцы, пока никто — все — не замечает.              Спустя месяц он начинает улавливать закономерность и связывать её передвижения. На одной остановке вечерняя школа (нужна для подготовки к экзаменам, выступает как дополнительное образование), которая находится в 10 минутах ходьбы от станции. На другой она приобретает школьные принадлежности. На следующей покупает закуски или продукты. Это увлекательно, даже захватывающе, знать, куда она собирается пойти. Ему интересно, одиноко ли ей, и говорит ли ей кто-то о том, насколько она красивая. Чонгук надеется, что она слышит это каждый день. Ему нравится гадать с каким новым цветом волос она может появиться. И какой её натуральный.              Возможно, он немного влюблён. Односторонний, жуткий краш на какую-то школьницу, имени которой он даже не знает. Но это нормально. Правда. Никто не должен знать. Никого не должно волновать.              Наконец, всё происходит в один дождливый поздний вечер, как раз в начале часа пик.              Чонгук сидит уставший от занятий и тупо ждёт, когда нахлынет следующая волна пассажиров. Уже привык к этому. Люди стряхивают влагу с зонтиков и закрывают их, прежде чем войти. Пол немного скользкий от грязи и дождевой воды. Он не обращает на них внимания, пока не видит её.              Похоже, она забыла зонтик, думает про себя Чонгук, слегка улыбаясь.              К этому времени он уже перестал надеяться на возможность прикоснуться к ней, потому что судьба не была благосклонна и постоянно разлучала их, держа на расстоянии вытянутой руки. Поэтому он просто любуется фигурой, обтянутой мокрой формой. Следит, как трогательно и безрезультатно она прижимает к груди сумку с учебниками, пытаясь скрыть то, как белая рубашка прилипает к коже и лифчику, обнажая его милый узор.              Никто не смотрит. Никому нет дела.              Кажется, она довольно скоро осознаёт это и ослабляет защиту, опуская сумку. Вешает её на предплечье и хватается за столб, дабы удержаться на ногах.              Никто не смотрит… кроме Чонгука.              Проходит несколько минут, и поезд тормозит на очередной остановке. Люди быстро выбегают, а оставшиеся пользуются возможностью передохнуть, прежде чем вагон снова набьётся битком. На этот раз волна людей толкает её прямо к Чонгуку. Он думает, что это сон, это не может быть правдой… пока её юбка, наконец-то, не оказывается на уровне его глаз.              Наконец-то.       Его рука нежно касается её бедра. Мягко, невинно.

______________

      Чимин не питал особой любви к поездам. По правде говоря, он предпочёл бы час идти домой пешком, чем это. Но понимает, что это невозможно, поэтому просто смиряется. Поезд грязный, переполненный и кишит уродами. Не хватит пальцев рук, чтобы сосчитать, сколько раз его освистывали или намеревались прикоснуться. Его уже воротит от этого, учитывая, насколько он молод. Родители предупреждали об этом, говорили держаться подальше от таких мужчин, но зачем тогда вообще заставлять его ездить на поезде в школу и обратно?              Вот и сегодня он идёт из школы прямиком на вокзал. Тёмные тучи предвещали плохую погоду, поэтому он шёл быстро, чтобы не промокнуть. Но, к его сожалению, дождь начался раньше. Изначально был довольно слабым, но после разошёлся.              Чимин ругается себе под нос и бежит к станции, которая находится в паре сотен футов. Он уже весь промок, белая форменная рубашка стала прозрачной, рыжие волосы прилипли к лицу, а с клетчатой юбки неприятно стекала вода. Вздыхая, глядит, как поезд останавливается на путях.              Прежде чем занять место, он поднимает сумку, прикрывая грудь, прекрасно понимая, насколько просвечивает мокрая рубашка. Придерживает её пару минут, пока проталкивается в вагоне, боясь, что кто-то пялится на его сиськи. Но потом, оглядевшись, осознаёт, что все заняты своими делами. Вздыхая, Чимин опускает сумку, сжимая в руке поручень.              Его интуиция сигнализирует об опасности… будто кто-то метает ножи ему в спину. Не смотря на паранойю, не оглядывается, потому что считает, что это не очень удобно.              Затем, спустя несколько секунд, ощущает прикосновение чьей-то руки. От этого волосы на бедре встают дыбом, а собственная рука тянется вниз, потирая это место. Может, это просто случайность, думается ему. Здесь очень многолюдно.

______________

      Сердце Чонгука колотится как бешеное. Он смотрел на неё месяцами, а теперь наконец-то сможет прикоснуться.              Впервые он так зацикливается на жертве. Они всегда такие… незапоминающиеся. После поездки редко всплывают в голове. Но эта? Ему кажется, что он знает её очень хорошо, учитывая количество их поездок.              Может, у него даже появится шанс узнать имя.              Рука снова поглаживает бедро. Небольшими, крошечными интервалами. Затем кончики пальцев проходятся по внутренней стороне. Её кожа покрылась мурашками, вероятно, от холода. Бедняжка. Чонгук отлично согреет её. При одной лишь мысли об этом желудок скручивает.              В вагоне тихо, как это обычно бывает, но дождь разбавляет тишину. Он очень громкий. Чонгук задумывается о том, не придётся ли ей идти домой под ним. Возможно, он даст ей свой зонтик. Рука продолжает своё движение. Вверх и вниз. Вверх и вниз.              На этот раз Чимин отчётливо чувствует что-то ещё на своих ляжках. Сначала он подумал, что это ветер или кто-то ёрзает на своём месте. Но нет, это ладонь. Ладонь, которая намеренно трогает его. Он не знает, что делать. Видимо, именно об этом предупреждали родители: как девушек трогают парни в поездах или автобусах, а они ничего не могут сделать, только терпеть. И он никогда бы не подумал, что станет частью этой статистики. Чимин не хочет ничего говорить, потому что боится, что мужчина может навредить, боится устроить сцену и нарушить покой.              Поэтому не обращает ни малейшего внимания. Чимин смотрит прямо перед собой, подавляя наворачивающиеся слёзы. Руки незнакомца тёплые и большие, он чувствует, как кончики пальцев касаются внутренней поверхности бедра. Этого хватает, чтобы Чимин вышел из оцепенения и немного сдвинулся в сторону, чтобы мужчине стало труднее его достать. Может, тогда он сдастся.              — Куда ты собралась? — тихо и мягко спрашивает Чонгук, удерживая за подол юбки. Он не собирается отпускать её так просто. Обхватывает обеими руками бедро, останавливая. Все остальные в поезде просто игнорируют происходящее. А может, даже и не понимают ничего. Но Чон знает, что бедной девушке никто не придёт на помощь.              — Как тебя зовут, сладкая? — возобновляет свои нежные движения по её коже. Она такая мягкая, красивая. Всё, чего он когда-либо желал, и даже больше. Жалеет, что не может видеть её лица. Но и так прекрасно. Он может потерпеть. Поезд грохочет, дождь продолжает барабанить по крыше и окнам. — Ты вся замёрзла и промокла. Погода в последнее время не очень, скажи? — хмыкает.              Чимин сдавленно хнычет, наконец услышав мужской голос. Чёрт, он в ужасе. Пальцы незнакомца крепко сжимают толстые ляжки, не давая возможности отойти. Единственное свободное пространство в переполненном вагоне — место, где они находятся. Он не может продвинуться вперёд, так как поезд раскачивается, и люди пытаются освободить место для других. Не может позвать на помощь от тревоги, переполняющей тело, не может собрать воедино слова, чтобы вымолвить хоть что-то. Кроме того, их всё равно никто не может увидеть. Скорее всего, человек бы тогда сразу отдёрнул руки.               — Чимин, — негромко произносит, по-прежнему отказываясь смотреть тому в глаза. Мужчина снова начинает поглаживать, и Чимину становится очень некомфортно. Казалось, что время замедлилось. Может ли этот поезд ехать быстрее? — Пожалуйста, отпустите. — говорит достаточно громко, чтобы его услышали.              Чимин. Очаровательное имя очаровательной девушки.              — Приятно наконец узнать твоё имя, Чимин-и, — бормочет Чонгук. Но не слушает чужие мольбы. Конечно, не слушает. В течение нескольких минут просто наслаждается ощущением гладкой кожи в своих руках. Затем становится немного смелее и пробирается между ног. Пару раз дразняще трётся о трусики, просто чтобы узнать реакцию, а после снова спускается вниз.              — Я видел тебя некоторое время назад, — говорит вполголоса. Ему хочется, чтобы Чимин оглянулась, хочется посмотреть на её красивое личико. — Твои волосы были точно такого же цвета. Я рад, что ты его не сменила. Тебе идёт рыжий, — это звучит вполне безобидно, но у любого здравомыслящего человека побегут мурашки от осознания, что кто-то обращал на него внимания раньше. Но ему плевать. Ненадолго прижимается лицом к её спине, вдыхая аромат клубники. Дует на мокрую форму, заставляя извиваться. — Ты кажешься очень милой и послушной девочкой.              — Я не девочка, — возражает Чимин. — Я мальчик.              Он не удивлён, что кто-то принял его за женщину. Правда, его это не беспокоит, но он предпочитает, чтобы к нему относились как к парню. Трудно было скрыть все женские черты тела, особенно с его изгибами. Полными, хорошенькими губками. Всё на его теле просто идеально. Неотразимо.              Но он не может поверить, что кто-то за ним следил. Мысли об этом тревожат, заставляют дрожать от дискомфорта. Смотрит в окно вагона, и из-за быстрого движения не может определить, насколько близко находится к дому. Это делает поездку ещё ужаснее.              Чонгук поднимает бровь на поправку. Мальчик? Ну, ладно.              — Хороший мальчик. — тут же уступает.              — Просто оставь меня в покое, пожалуйста, — умоляет Чимин, уворачиваясь от холодного воздуха, из-за которого форма липнет к коже. Пытается вырваться из хватки, глаза застилают слёзы. — Я никому не скажу. Только отпусти.               — Не могу пока, прелесть, — рука пробирается к промежности. Медленно, осторожно поглаживает сквозь ткань местечко, где скрывается маленький чувствительный бугорочек. Остальные от этого обычно расслабляются, становятся более податливыми. Он надеется, что и с Чимином будет та же история. Вскоре Чонгук чувствует, что тот начинает мокнуть. Как-никак, это вполне естественно. Он наверняка неопытен и никем нетронутый. Когда большая ладонь так нежно касается его крохотной пизды, он не может не возбудиться.              — Чимин, может, тебе не стоит стоять? Путь неблизкий, ноги заболят, — и это правда. Они примерно в четырёх остановках от места, где он обычно выходит. — У меня здесь есть место, — обхватывает за талию, аккуратно усаживая ученика на свои колени; раздвигает его бёдра, обеспечивая себе свободный доступ к киске.              Другая его рука выправляет рубашку из юбки, пробираясь к груди и ныряя в чашечку лифчика.              — Бедняжка, ты везде замёрз. Не беспокойся. Я тебя везде согрею.              Чимин вздрагивает от ощущения большой ладони на промежности, и это заставляет его сомкнуть ноги. Он слегка подпрыгивает, чувство чуждое, неизвестное; раньше никто не касался его там, внизу. Однако он может сказать, что это возбуждает, мокрое пятно на трусиках — полное тому доказательство. Мокрый отпечаток клитора виден под юбкой, так как он решил не надевать сегодня защитные шорты. Какая же глупая это была ошибка.              Он ахает, когда падает на колени мужчины и прижимается задницей к ощутимой выпуклости. Чимин уверен, что тот чувствует, как мальчик напряжён. Крупные ладони оглаживают всё тело, и он удивлён, что никому нет дела до того, что его так открыто лапают. Чимин пытается подавить стон, но с такого близкого расстояния он остаётся услышанным.              — Мистер, вы не можете… — хнычет он.              Некоторые люди бросают на них косые взгляды, но тут же отворачиваются.              — Ты должен вести себя тише, маленький. Если не хочешь, чтобы люди увидели, — зажимает сосок Чимина большим и указательным пальцами, пощипывая. Люди поблизости продолжают игнорировать. Им вправду всё равно, они, скорее, предпочтут терпеть неловкость, чем выскажутся и положат этому конец. Они все спокойно относятся к подобному нарушению.              Или… может, пускают слюни на то, как хорошо Чимин выглядит. Нельзя их за это винить.              Чонгук оставляет влажный поцелуй на щеке Чимина и проводит подушечками пальцев по трусикам.              — Ах, ты здесь так намок, — шепчет на ухо. — Тебе, наверное, нравится, когда тебя трогает мужчина постарше. Или это только из-за меня? — подкрепляя свои слова, проводит между половых губ, чувствуя возбуждение мальчика. После кружит по маленькому клитору. — Так течешь. Приятно, да? Если будешь вести себя хорошо, то дам кончить. Пусть все увидят, какой ты миленький, когда такой большой парень, как я, заставляет тебя чувствовать себя так.              Чимин не может удержаться от очередного хныканья, когда большая теплая рука мужчины ласкает его маленькую щелочку. Немного сдвигается на чужих коленях, поправляя юбку и скрывая пальцы, играющие с его киской.              Он напрягается, замечая, как некоторые люди пялятся, удивляясь, почему он вот так сидит на коленях с раздвинутыми ногами в общественном месте. Младший густо краснеет, соски твердеют от прикосновений мужчины. Подавляет стон, прикусив нижнюю губу.              — Нет, нет, пожалуйста… — Чимин ахает, когда рука незнакомца уверенными движениями поглаживает его клитор. Все белье пропиталось смазкой. — Люди смотрят, — он не хочет больше поднимать взгляд — боится не вынести осуждения в их глазах, поэтому смотрит вниз.              — Они не будут смотреть, если будешь вести себя хорошо, — твёрдо отвечает Чонгук. — Так что молчи и позволь этому случиться, — начинает настойчивее теребить клитор.              Ученик под его пальцами уже выглядит как сущий беспорядок, хотя он сделал всего ничего. Такой отзывчивый. С этим определённо повезло. Маленькая драгоценная жемчужинка, послушная и слишком застенчивая.              Чонгук снова целует его в щеку. Чимин весь покраснел, судя по теплоте кожи.              — Тебе, кажется, жарко, милый. Я ведь говорил, что согрею, верно? — ласково воркует.              Поезд, наконец, тормозит, но не на их остановках. Чонгук держит младшего на коленях, продолжая пальцами ласкать киску. Люди покидают вагон, после чего ещё больше незнакомцев вваливаются внутрь. Они смотрят на пару несколько секунд, после чего смущённо отводят глаза. Эти ничем не отличаются от предыдущих. Чонгук усмехается.              Он становится смелее и задирает влажную рубашку к чиминову подбородку. Теперь его грудь выставлена напоказ: одна наполовину вылезла из чашечки, а вторая нетронута и покоится на своём месте. Вероятно, Чимин сейчас выглядит крайне беспорядочно.              — Ты такой красивый, Чимин-и.              Теперь, когда его сиськи выставлены на всеобщее обозрение, стыд заполняет младшего. Он хочет отстраниться и встать, поведать людям о действиях незнакомца… но не двигается. Не может заставить себя.              Он просто спокойно — насколько это возможно — сидит на бёдрах мужчины, время от времени отдёргивая юбку. Чимин поворачивает голову в сторону окна и ужасается, когда замечает, что это до сих пор не его остановка. Господи. Еще две или три остановки, и он сможет сбежать от этого мужчины. Поезд не может ехать еще медленнее.              Чимин извивается и пытается подавить стоны, когда круги на клиторе становятся со временем быстрее и агрессивнее. Это очень приятно, но он не осмеливается как-либо озвучивать это. Соски затвердели настолько, что причиняют боль при каждом прикосновении мужчины к ним. Холодный воздух вкупе с влажностью не помогает. На секунду он позволяет стону сорваться, но тут же снова сжимает губы. Ёрзая, он невольно прижимается к выпуклости мужчины, пытаясь устроиться поудобнее.              Чонгук шипит, прижимаясь к мягкой попке.              — Хороший мальчик, — нежно хвалит. В качестве награды проводит пальцами между губками и осторожно вводит палец внутрь. Там ожидаемо туго, но у него есть немного времени на растяжку. Ему интересно, заплачет ли Чимин, когда его будут трахать; как будет выглядеть его лицо со слезами, текущими из глаз.              Он щелкает по соскам, чередуя оба, не желает ими пренебрегать. Хочется расслабить их языком. Может, погреть немного. Киска Чимина течёт прямо на его руку. Боже, он такой чувствительный, что это вызывает привыкание. Он никак не сможет не трахнуть Чимина после такого.              Настаёт следующая остановка, и люди снова выходят и входят.              Час пик — благословение.              Учитывая огромное количество людей, которые тут были, никто так и не оказался достаточно храбр, чтобы помочь бедному мальчику.              Чимин чувствует, что движение поезда замедляется, и слышит, как люди снуют мимо, снова заполняя вагон. Но ничего не меняется. Никто не пытается спасти или помочь избавиться от этого отвратительного человека. Он перестаёт пытаться умолять о помощи языком тела и глазами, и просто принимает всё. Возможно, мужчина хочет именно этого. Чтобы он перестал уворачиваться и бороться. Поэтому он так и поступает.              — Кто-нибудь раньше прикасался к тебе так, милый?              Чимин резко втягивает ртом воздух, когда палец проникает в него. Это странное ощущение. Дома Чимин игрался с клитором, когда хотел возбудиться. Он никогда не использовал пальцы, потому что боялся. Дыхание перехватывает, а щеки горят сильнее, когда внутри начинается движение.              Кажется, будто его лапают много рук, но их всего две. Они словно везде, ласкают во всех чувствительных местах.              — Нет, никогда, — тихо отвечает мальчик. — Только я трогал себя.              — Какая прелесть, — вздыхает Чонгук. Он заведомо знает ответ по тому, как Чимин прижимается к его телу. Малыш такой чистый и красивый. Чонгук одержим. — Хочешь ощутить себя заполненным? Это будет приятно, обещаю.              С внешностью Чимина даже сомневаться не стоило, что с ним в любом случае случится нечто подобное. Эти губы созданы для того, чтобы обхватывать член. Мужчина представил, каково бы было оставить мальчишку себе.              — Я не понимаю, что значит быть «заполненным»… — смущённо произносит Чимин. Для него это звучит пугающе, так как он даже не думал о том, чтобы засунуть что-нибудь во влагалище. Это звучит болезненно, стимуляция клитора куда лучше.              Чонгук добавляет ещё один палец и разводит их на манер ножниц. Хлюпанье едва различимо, но оно есть, и он его слышит. Чон не сомневается, что остальные пассажиры тоже, но продолжают упорно молчать. Некоторые начинают посматривать.              Человек рядом с ними становится немного смелее и начинает аккуратно лапать грудь. Чонгук почти смеётся.              — Эй, приятель. Раскрепощаешься, да? — говорит он. Человек не отступает. — Хочешь, чтобы он продолжил? — тихо спрашивает. — Если хочешь, чтобы это был я один, то так и скажи. Если нет, то я позволю поиграться с тобой.              Чимин едва не подпрыгивает на чонгуковых коленях, когда чувствует, что человек, стоящий рядом, начинает ласкать его грудь. Хнычет в ответ, обе половинки теперь заняты двумя разными руками. Щупают его, будто он какая-то шлюха, выставленная напоказ. Пак ощущал себя оскорблённым, но был слишком напуган, чтобы что-то высказать.              — Пускай. — робко шепчет, на секунду поднимает взгляд на мужчину, после снова опускает голову. Это было приятно, поэтому он, колеблясь, позволил прикоснуться.              Чимин стонет, когда Чонгук снова просовывает ещё один палец. Он уже чувствует себя полным. Тихие жалкие звуки слетают с губ, пока за ним наблюдают, трогают и щупают. Тот мужчина сильно щипает за сосок, заставляя неистово краснеть. Его тело ощущалось мягким, податливым и чувствительным. Он выглядел невозможно, сидя там с вывалившимися сиськами и задравшейся юбкой, позволяя мужчинам лапать себя.              В конце концов, Чимин — просто маленькая шлюшка. Не смог насытиться одной парой рук.              Чонгук с нежностью целует щёку Чимина снова и снова.              — Ты такой хороший ради нас, такой милый, — рокочет он. Пальцы начинают ускоряться, хлюпанье становится громче из-за того, как Чимин течёт. Большой палец неустанно натирает клитор в тандеме с движениями внутри.              Незнакомец наклоняется и начинает облизывать сосок.              — Не оставляй следов, — предупреждает Чон, плавно растирая пальцами вторую бусину. — Он мой.              Тот кивает в ответ и продолжает обсасывать грудь. Господи, его бюст тоже был большим. Чонгук удивляется, как никто до сих пор не удосужился поглотить это маленькое сокровище.              — Тебе приятно, малыш? Нравится, когда тебя лапают двое мужчин, которых ты не знаешь?              Мягкие всхлипы Чимина пронзают тишину вагона, когда они вдвоём приступают к работе. Это непривычное ощущение, но приятное. Его соски уже совсем твёрдые, и когда мужчина сжимает грудь, это заставляет его течь еще больше. Мальчик чувствует себя очень грязным и бесстыжим, позволяя взрослым мужчинам прикасаться к себе таким образом. Он подавляет стоны, когда пальцы всё быстрее пронзают его вагину, заставляя тихо пищать. Клитор набух, маленький узелочек покраснел и затвердел.              — Я близко, — с придыханием произносит Чимин. — Так хорошо… так х-хорошо, — хнычет, извиваясь на коленях. В животе формируется и закручивается тугая спираль. Пальцы такие длинные, что он едва сохраняет самообладание.              Люди продолжают смотреть на него, некоторые с отвращением. От всех чувств, переполняющих его в ту минуту, хотелось плакать.              — Собираешься обкончать мне пальцы? Господи, такой грязный, Чимин, — поддразнивает Чонгук. Его пальцы без устали вбиваются в киску, изгибаясь в поле точки G. Он хочет, чтобы Чимин кончил на глазах у всех этих людей. Незнакомец, похоже, доволен и тому, что сосёт его сосок.              Чонгук начинает шептать ещё больше непристойностей, приближая оргазм.              — Что за маленькая шлюшка. Тебе, наверное, нравится, когда столько людей видят твоё развратное тельце, пока мужчина ласкает твою пизду, а другой сосёт сиськи. Что бы сказали твои одноклассники, если бы видели это? Думаешь, захотели бы попробовать? — ухмыляется он. — Ни один из тех подростков никогда не заставят тебя чувствовать себя так хорошо. Тебе повезло, что есть кто-то опытный, кто заставит тебя кончить. Кто-то, кто знает, как вывести на чистую воду ту маленькую развратницу, что доселе пряталась в тебе.              Приближается следующая остановка, и незнакомец оставляет последний поцелуй на ореоле, прежде чем уходит. Люди сменяются другими. В этот момент Чонгук понимает, что Чимин, должно быть, дестабилизирован от пристальных взглядов.              — Наша остановка следующая, малыш. Я заставлю тебя кончить на мои пальцы, прежде чем мы приедем. Просто отпусти себя, хорошо? Дай мне увидеть, как я заставляю тебя чувствовать себя.              Чимин стонет, задыхаясь. Не может сдержать громкость своего голоса. Эти длинные пальцы без зазрения совести толкаются в его киску, будто он какая-то кукла для траха; глубокий голос у его уха сводит с ума.              Он визжит, руками цепляясь за предплечье мужчины. Прижимается навстречу агрессивным рукам, сжимающим грудь. Чужие взгляды на его теле со всего поезда заставляют ерзать сильнее. Наконец он кончает. Ноги почти смыкаются вокруг чонгуковой руки оттого, насколько сильным был оргазм.              Влага покрывает пальцы Чонгука до самых костяшек. Мальчик пытается прийти в себя. Он всё ещё чертовски смущён и поднимает глаза, только чтобы увидеть липкие взгляды. Слёзы наворачиваются на глаза, когда он начинает поправлять лифчик, заправлять рубашку и отстраняться от пальцев Чонгука. Спустя ещё несколько минут Чимин смог оторваться от настойчивого мужчины.              Чонгук сполна ощутил полноту оргазма. С его кисти стекают соки, и он вытирает её об юбку Чимина. Люди становятся смелее и таращатся на то, как тот приводит себя в порядок.              — Хорошая работа, милашка, — тихо вздыхает. Рука оборачивается вокруг талии Чимина, притягивая его ближе. Скоро их остановка, и Чонгук не собирается отступать. Не без погружения своего члена в эту тугую киску. Он уверен, что мальчишка попытается вырваться, поэтому следит за надёжностью хватки.              — Тебе не интересно, как меня зовут? — спрашивает он, покусывая мочку уха. — Или то, что мы не знакомы заводит тебя? — свободная рука любовно разглаживает складки юбки. Почти покровительственно, будто он ухаживает за своим маленьким питомцем. — Мы можем скоро расстаться, а ты даже не удосужился спросить моё имя. Может, ты и правда грязная шлюха, Чимин-а.              Чимин бездумно растирает липкое пятно. Не хотелось бы, чтобы родители увидели это и стали задавать вопросы, на которые он не смог бы ответить.              — Остановитесь. — извивается в его руках. Определённо собирается вырваться, когда они доберутся до нужной остановки, и наконец сбежит от этого парня. Но у Чонгука силовое преимущество, и он почти вжимает его в свои колени.              Пак не вслушивается в его слова. Уставившись в окно, начинает замечать здания, которые напоминают о доме. Руки немного потеют от нервов. Он не хочет, чтобы его похищал этот парень. А что, если его кто-то увидит, например, школьные друзья? Они наверняка удивятся тому, что он оказался под крылом такого мужчины.              — Как Вас зовут? — тихо спрашивает.              — Чонгук, малыш, — бормочет он. — Запомни.              Чонгук. Окей. Чимин может запомнить. Если этот человек не похитит его, то, возможно, он сможет рассказать кому-нибудь о произошедшем.              Но, увы, Чонгук держит Чимина на коленях до конца поездки, целует в щёку и шепчет на ухо ласковые комплименты, заставляя краснеть. Вскоре они останавливаются, и он чувствует, как Чимин тут же пытается отстраниться. Чон поднимается и крепко обхватывает его за талию, прижимая к себе.              — Если ты сейчас попытаешься убежать, я обязательно найду тебя в поезде снова.              Волна людей выталкивает их на платформу. Как и ожидалось, здесь многолюдно, но Чонгук знает, что неподалёку расположен отель любви, куда они могут пойти. Он бы оттаскал Чимина за волосы, если бы пришлось, но надеется, что до этого не дойдёт.              Вызывает такси, чтобы отвезти их туда, и заталкивает Чимина на заднее сиденье, садясь следом. Водитель не произносит ни слова, и Чон вручает ему деньги за проезд, при этом добавив немного сверху, чтобы прийти к тихому соглашению о молчании относительно их разницы в возрасте.              Чимин хнычет, когда его заталкивают в салон, и бьется тазобедренной костью. Он смотрит в зеркало заднего вида безнадёжными глазами, желая установить зрительный контакт с водителем, но даже ему, похоже, всё равно. Слёзы снова наворачиваются на глаза, и он всё дальше и дальше отползает от Чонгука.              — Взволнован? — спрашивает Чон. — После ты наконец-то станешь взрослым. Это будет очень приятно, даже лучше, чем то, что я заставил тебя испытать в поезде. И ты сможешь кричать так громко, как захочешь.              Руки Чимина начали дрожать, ещё пока они искали такси. Нервы на пределе. Вопрос заставил переживать ещё больше, но он постарался внешне сохранить спокойствие. Не хотел давать Чонгуку ещё больше рычагов давления.              — Нет. — едва различимо отвечает.              Обращает внимание на свой телефон и видит два сообщения от мамы в строке уведомления. Он уже должен был прийти домой, или, по крайней мере, приближаться к нему. Хотелось расплакаться от одной мысли, что она волнуется за него.              — Моя мама пишет. Я не хочу, чтобы мой первый раз был с тобой, — в голове правда не укладывается, что у него будет секс со взрослым мужчиной. Он сопит, избегая глаз Чонгука.              — Я буду джентльменом и всё объясню твоей маме, не волнуйся. — хмыкает Чонгук. На этом разговор прекращается.              Как только они подъезжают к отелю, Чонгук вытаскивает его из машины. Чимин, конечно, сопротивляется, но он впивается ногтями в запястье младшего и бросает грозный взгляд, что заставляет усмириться и повиноваться. Любовные отели преследовали лишь одну цель, поэтому анонимность была предусмотрена, что стало ведущей причиной выбора Чонгука и помогло избежать секса в туалете вокзала.              Он подвёл Чимина к стойке, по сути, представляющую собой пару кабинок с щелью, в которую можно было просунуть что-то. Стекло тонировано с обоих сторон для возможности остаться инкогнито.              — Одну комнату, пожалуйста, — обращается Чонгук к человеку по ту сторону.              — Хорошо, сэр. На сколько?              Есть три варианта: час, шесть часов или вся ночь, которая имеет ограничение в четырнадцать часов. Он выбирает вариант на шесть часов.              — С Вас 200 тысяч вон, сэр.              Чонгук просовывает четыре купюры по пятьдесят тысяч, и через мгновение сотрудник протягивает ключ-карту с номером комнаты. Четвёртый этаж.              Чонгук затаскивает Чимина в лифт и поднимается в номер, не обращая внимания на протесты. Сам номер довольно неплох, с огромной кроватью в центре и ванной комнатой. Перед кроватью и на потолке висит зеркало. Чонгук закрывает за ними дверь и заталкивает Чимина внутрь. Младший удивляется тому, насколько шикарным был отель, он молод, поэтому никогда не бывал в подобных местах. Их комната прекрасна, словно из какого-то фильма.              — Мы можем пойти по лёгкому или по трудному пути, — начинает Чон, садясь на край кровати и расстёгивая молнию. — Ты можешь сам снять с себя одежду, или я сорву её с тебя и привезу домой без неё.              Чимин скидывает портфель на пол и разувается. Смотрит на Чонгука, не понимая, что ему стоит предпринять, чтобы спастись. Вскоре осознаёт, что ничего. Поэтому следует указаниям и принимается расстёгивать пуговицы на белой рубашке. Если Чонгук разорвёт одежду, то мама убьёт его.              Избавившись от рубашки, он складывает её в портфель, обнажая узорчатый лиф. Затем расстёгивает молнию на клетчатой юбке и стягивает её с ног. Он остался только в бюстгальтере и трусиках. Чонгук не мог видеть его в полном объёме, ведь до этого они сидели не лицом друг к другу. Садится на кровать рядом с мужчиной, немного сторонясь. Ничего не произносит, просто снимает лифчик, так как догадывается, что именно тот хочет увидеть.              Чонгук с удовольствием рассматривает почти полностью обнажённого Чимина.              — Ты такой красивый, Чимин-и, — тихо воркует. Когда студент садится рядом, он поворачивает его лицо к себе и целует мягкие губы. — Самый красивый мальчик на свете, — углубляет поцелуй. Заметна неопытность младшего, судя по неумелой попытке ответить. Пальцы Чонгука перебираются на спину и полностью расстёгивает лифчик, стаскивая его с рук и отбрасывая в сторону.              На сиськах остался небольшой синяк от прикосновений другого мужчины, и Чонгук ухмыляется, глядя на него.              — Слушай, Чимин, — нежно поглаживает грудь и склоняется, чтобы оставить поцелуй. — Тот мужчина, что был раньше, оставил тебе маленький подарок… Хотя я просил его не делать этого. Думаю, нам придётся сделать ещё парочку, чтобы компенсировать это, — вторая рука поднимается, чтобы обхватить оба полушария, жадно прижимая их друг к другу и взвешивая в ладонях. Удивительно, насколько они большие.              Чимин целовал Чонгука в ответ, закрыв глаза и следуя тихому голосу. Он не знает, что, чёрт возьми, делает, просто передавая контроль старшему.              Чувствует, как целуют и кусают его губы, и нерешительно проделывает то же самое, пока руки неловко свисают по бокам. Он не хочет, чтобы его первый раз случился прямо сейчас, когда он совсем не готов. Несмотря на это, соски уже затвердели, прося дополнительную стимуляцию и прикосновения, будто их не ласкали всю дорогу в поезде.              Он следит за тем, как голова мужчины приближается к его груди. Она всегда была слишком большой для его возраста. Это были почти полностью развитые D-чашечки с розовыми сосками, а фиолетовая отметина прекрасно дополняла. Когда Чонгук впивается в грудь, он не может удержаться, чтобы не заскулить.              Чонгук заставляет его немного откинуться назад, чтобы как следует поиграться.              — Не своди с меня глаз, хорошо? Я хочу, чтобы ты видел каждое мгновение, — с этими словами обхватывает губами сосок, осторожно посасывая и покусывая.              То же делает с другим, прежде чем снова сжимает ладонями.              — Боже, у тебя такие большие сиськи… Почему никто ещё не трогал их? Похоже, у всех есть большая сила воли, раз ты безнаказанно ходишь с такими красотками, — конечно, не все такие, как Чонгук, но он не зацикливается на лишних деталях.              Чонгук дарит ещё один чмок и опускает руку к трусикам. Неудивительно, что они уже промокли. Хоть разум Чимина твердит ему, что он ещё не готов, но тело его точно готово, особенно учитывая, что ноги бессознательно разводятся, предоставляя лёгкий доступ.              При этих словах он вспоминает, как люди порой оглядывают его тело. В школе Чимин расстёгивает рубашку на пару пуговиц, чтобы охладиться, и мальчики начинали пялиться на его декольте и пытались к нему подкатить. Но он не обращал внимание, просто застенчиво прикрывался, пока не выходил из класса. Всегда привлекал мужское внимание из-за своего лица и тела, лишь потому что был идеальным мальчиком. Чимин застенчив и тих, поэтому не знает, что говорить, когда мальчики пытаются залезть к нему в штаны. Он не до конца понимает значение слова «секс», кроме тех случаев, когда трогает себя; не понимает, почему так привлекает кого-то.              Когда чиминовы соски подвергаются терзаниям, на трусиках появляется пятнышко — знак степени возбуждения. Он ментально не принимал ситуацию, но тело думало иначе.              — Такая хорошенькая шлюшка, — мечтательно вздыхает Чонгук. Он цепляет пальцами резинку белья и стягивает с ног. Теперь Чимин полностью обнажён.              — Я не шлюха, — хнычет Чимин. Трудно воспринимать его слова на такой стадии наготы.              Чонгук снимает с себя пиджак и избавляется от рубашки. Берёт маленькую ладонь младшего и кладёт себе на грудь, спускаясь к прессу.              — Можешь трогать, если хочешь, — предлагает он, — можешь использовать эту возможность, чтобы узнать, каково тело настоящего мужчины. Не какого-то тупого подростка, который, наверное, умирает от желания трахнуть тебя.              Глаза Чимина расширяются при виде торса Чонгука. Он никогда раньше не видел чего-то подобного. Даже мальчики в его школе не были так хорошо сложены. Чимин робко проводит пальцами по груди, соскам, прессу… Господи, это возбуждает ещё больше. Чонгук намного крупнее его. Не знает, почему так заводится, хотя остаётся встревоженным, но, чёрт возьми, не может ничего с собой поделать.              — Ты шлюха, — произносит Чонгук, голодными глазами впираясь в крошечные руки на своём теле. Тот действительно неопытен, судя по остекленевшим глазам от вида и ощущения чужого торса. Было в этом что-то возбуждающее. Возможно, Чимин хотел этого больше, чем думал. — Не шлюха не стал бы делать это со мной прямо сейчас, — берёт его руку и медленно ведёт вниз к своему стояку. — Чувствуешь? Это всё из-за тебя, малыш.              Небольшая ладонь с любопытством сжимает скрытой под одеждой член, немного опасаясь даже смотреть на него. Ни разу не видел настоящего, разве что в порно пару раз. Чонгук крупный мужчина. Он был определённо напуган, но в то же время немного возбуждён. Не хотел, чтобы Чонгук знал об этом, хотел, чтобы у того создалось впечатление, что он не хочет этого.              С этими словами Чонгук приподнимает бёдра и снимает штаны с нижнем бельём, позволяя члену удариться о живот. Ствол твёрдый с тех пор, как он увидел Чимина. Головка красная, почти бордовая, оттого, как долго приходилось игнорировать эрекцию. Но теперь он сможет уделить ей должное внимание. Берёт руку Чимина и кладёт на свой пульсирующий член. С губ срывается тихий вздох.              — Как думаешь, получится вместить в себя?              Чимин следит, как тот избавляется от одежды, и глаза снова расширяются, когда встречаются с членом Чонгука. Он большой, пульсирующий, как сердце.              — М-м, — отрицательно качает головой, скользя рукой вверх-вниз. — Слишком большой. Он не войдёт.              Чонгук мягко проводит большим пальцем по щеке Чимина, что контрастирует с текущим положением.              — Я думаю ты сможешь это сделать. Ты хороший мальчик, я знаю, что сможешь, — это будет непросто. Особенно учитывая, что до сегодняшнего дня его киска была нетронутой. Пока Чимин неуклюже дрочит ему, он наклоняется, чтобы поцеловать мягкие губы, посасывая нижнюю. Это мокро и грязно, и Чимин в отчаянии начинает пускать слюни… Чонгук просто слизывает их.              Вскоре возбуждение пересиливает возможность сдерживаться.              — Хватит, — Чонгук убирает его руку со своего члена и затаскивает тело младшего на свои колени. Немного сдвигается, усаживая Чимина спиной к себе, чтобы мальчик как следует рассмотрел всё. Заставляет его встать на колени по обе стороны от его бёдер. — Хочу, чтобы ты видел, как опускаешься на мой член, — обхватывает талию и целует в плечо. — Сможешь сделать это для меня, ангел?              Чимин нависает над членом, держась за бёдра Чонгука. Кивает на указания мужчины, глядя на их отражение в зеркале. Неистово краснеет от вида их обнажённых тел.              Подставляет головку к своему входу и немного насаживается. Издаёт громкий вздох, чувствуя, как член пульсирует внутри.              Застывает так на минуту, не принимая член до конца. Он слишком напуган, чтобы опуститься полностью. Опирается на бёдра Чонгука, впиваясь ногтями в плоть, и хнычет:              — Я не могу, он… — стонет, начинает коротко двигаться вверх-вниз. Член толстый, поэтому он физически ощущает, как половина длины растягивает его маленькую вагину.              Чонгук смотрит, как Чимин садится на пенис, его эго разрывается оттого, что младший не может взять и половины. Розовая киска растянулась до неприличия.              Их разница в размерах крайне заметна, особенно сейчас, когда Чимин неуклюже скакал на его члене.              — Не торопись, — ласково произносит он. Рука опускается ниже, чтобы поласкать клитор, взывая больше влаги, что делает скольжение приятнее.              — Ты уже совсем взрослый, Чимин-и, — часть его чувствует нездоровое удовольствие оттого, что он первым испортил эту киску, лишив чистоты. Возможно, позже Чимин даже поблагодарит его за это… что он научил его быть хорошей шлюхой, помог ему понять, что ему нравится, а что нет. Ухватившись за бедро младшего, начинает рывками опускать его всё ниже и ниже. Сильнее, постепенно наращивая темп, пока тот не примет член полностью.              Громкие стоны исходят из груди Чимина, когда он наконец насаживается до конца, заполняя до краёв. Чонгук вдавливается в шейку матки, заставляя закрыть глаза от наслаждения.              — Блять… б-блять, — визжит он, сильнее раскачиваясь бёдрами, что заставляет киску сжиматься самостоятельно.              В конце концов, он устаёт и смотрит на себя в зеркало, небрежно попрыгивая на коленях. Целью было добавить им обоим удовольствие, поэтому неуклюжесть была неважна. Сладкие, мелодичные и отчаянные стоны наполняют комнату. Дополнительное удовольствие доставляет то, что Чонгук прижимает его теснее и теребит клитор, вынуждая киску покрывать влажностью всё вокруг.              Чимин и правда идеальный малыш. Чонгук принял правильное решение, рискнув взять его сюда и лишить девственности. Судя по тому, как Чимин скакал на нём, ему это нравилось. Очень, очень, очень мило.              Другой рукой Чонгук поворачивает голову мальчика к себе и целует, перемещаясь после на шею и оставляя несколько отметин. Чувствует, как тот начинает раскрываться всё больше, влагалище идеально облегает его член. Знает, что Чимин будет думать об этом каждую ночь. Возможно даже фантазировать о том, как его заставляли брать член взрослого мужчины в рот. Может, ему приснятся грубые руки Чонгука, его глубокий голос, шепчущий наказания.              В конце концов, Чону надоедает небрежный темп Чимина, и он поднимает его руки и колени, дёргает за волосы, убеждаясь, что тот не отводит глаза от отражения. Затем начинает по-настоящему трахать, шлёпая бёдрами по заднице, грудь раскачивается от грубых движений.              — Такая хорошенькая маленькая шлюшка, — хвалит, наблюдая за изумлённым выражением.              Телефон Чимина каким-то образом оказался на полу вместе с портфелем. Он периодически загорается и жужжит, напоминая о матери. На улице уже темнело. Она, вероятно, сильно волнуется.              — Как бы чувствовала себя твоя омма, если бы узнала, чем ты здесь занимаешься, а? Её драгоценный маленький Чимин-и позволяет себя трогать в вагоне, а потом трахать свою маленькую девственную киску в отеле любви.              Чимин задыхается, когда Чонгук снова врывается, начиная грубо вколачиваться и дёргать за волосы. Он смотрит на себя в зеркало в течение всего секунды, прежде чем зажмуривается от удовольствия.              — Чонг-гук! — заикается, громко стонет. Руки пытаются ухватиться за простыню. Глубокий хриплый голос заводит ещё больше. Хоть член уже внутри, но ему не хватает. Лепечет что-то нечленораздельное в ответ на вопрос, едва справляясь с мыслями.              Удовольствие настолько велико, что по щекам катятся слёзы. Оргазм всё ближе, стоны — развратнее, громче и слаще.              — Чёрт, да! Да! Я близко, оч-чень! — всхлипывает. Шум, который они вдвоём создают, наверное, слышен в коридоре.              Чонгук стискивает зубы и продолжает толкаться. Очевидно, что Чимин близко, раз сжимает его член так же, как и пальцы в поезде. Но он не прекратит трахать, пока малыш не кончит хотя бы трижды, желая, чтобы тот чувствовал себя выебанным, когда вернётся домой.              Шлёпает по заднице, заставляя снова посмотреть в зеркало.              — Кончай, куколка. Посмотрим, каким шлюшьим станет твоё лицо. — протягивает руку в груди, лаская. Та продолжает раскачиваться от толчков, такие манящие и красивые.              Телефон всё ещё жужжит, но, похоже, Чимин слишком занят, чтобы беспокоиться об этом.              Он издаёт громкий протяжный стон, когда Чонгук с силой толкается, волосы торчат в разные стороны, потому что тот дёргал за них. По лицу текут слёзы, а в животе затягивает спираль; стоны тяжелеют. Многократно произносит имя Чонгука, бормоча о том, как ему хорошо. Его маленькая киска пульсирует, сигнализируя о том, что он вот-вот кончит.              — Ах, чёрт-чёрт-чёрт! — ягодицы жжёт от резкого шлепка. Он смотрит на себя в зеркало, и встречает его абсолютно эротичный, слишком пошлый и грязный. Теряет девственность с мужчиной, которого только что встретил, который был совершенно не его возраста. Чимин наконец-то кончает, дыхание перехватывает в горле. Громко стонет, опуская руку между ног, чтобы натереть клитор и усилить оргазм. — Чонгук! — кричит, сжимая влагалище и извергая всё наружу.                     Чтобы не кончить, Чонгуку пришлось вытащить член и сжать его у основания, потому что… блять, это был полный пиздец. Если Чимин и так был туговат, то теперь внутри было так тесно, что хватало, чтобы перевести его через край. Дрожь пробежала по позвоночнику. Он не может позволить себе кончить так просто.              От слабости Чимин чуть не падает на кровать, его конечности дрожат, как у новорождённого оленёнка, учащегося ходить. Чонгук улыбается этому зрелищу, хоть оно было грязнее некуда, киска текла и сочилась.              Он легко укладывает Чимина на постель, раздвигая бёдра и потирая членом вверх-вниз по его вульве. Покрывает головку влагой, прежде чем снова вводит.              — Держи себя раскрытым. — указывает он. Направляет чиминовы руки к задней стороне бёдер, раскрывая киску до неприличия и предоставляя возможность смотреть, как его член погружается. Это так грязно, когда соки тонкими нитями соединяются с тазом Чонгука.              Чимин едва может держаться, его руки — одно из немногого в теле, что не дрожит. Он лежит на спине, глубоко дыша и держась за поверхность ляжек. Вцепился в них крепко, надеясь, что получится их удержать. Смотрит, как член Чонгука скрывается между половыми губками. Прикусывает губу от этого зрелища, которое лишь усиливает его желание.              Он наблюдает, как в конце концов Чонгук проникает внутрь, издавая тихий вздох. Мужчина входит и выходит, и Чимин сильнее прижимает ноги к себе. Дрожит всем телом, когда тот глубоко вводит член. Хнычет, руки сжимают грудь, из-за чего та кажется ещё больше.              Чонгук совершает глубокие и твёрдые толчки. Мальчик под ним выглядит мило, раскрыв глаза и с любопытством следя за тем, как его трахают. Скольжение стало ещё более влажным, чем раньше, чему поспособствовал недавний оргазм. Киска издаёт тихие хлюпающие звуки при каждом движении, и Чонгук почти зачарован этим. Чимин выглядит шокированным, полуобезумевшим, и Чон может только представить, насколько ново для его девственного тельца такое удовольствие. Какое это наслаждение — иметь возможность осквернить его; разобрать на части, словно срывая лепестки с розы.              Наклоняется и целует младшего, хотя тот никак не реагирует на это. Чимин тоненько хнычет в его рот при каждом глубоком толчке. Забывает обо всём на свете, кроме тяжести члена в своей крошечной киске. Телефон наконец перестаёт вибрировать.              — Жаль, что ты не видишь себя сейчас. Просто маленькая шлюшка, раздвигающая для меня ноги, — нежно гладит Чимина по щеке, другой рукой играется с сиськами, наслаждаясь тем, как они подпрыгивают при каждом рывке. — Скажи это, Чимин. Кто ты?              Чимин скулит, глядя на Чонгука блаженными глазами и наблюдая, как тот сосредоточенно вбивается в его киску. Он чувствует, как удовольствие проникает глубоко в нутро, когда толчки становятся жёстче и заставляют стонать каждый раз, когда Чон задевает мясистую точку во влагалище. Хнычет, впиваясь ногтями в своё бедро.              — Я… я маленькая шлюшка, — произносит Чимин. Слёзы высыхают на его лице, а киска начинает пульсировать. Это от перевозбуждения и боли, но не значит, что ему не нравится. Просто это делает оргазм ещё интенсивнее и приятнее. — Быстрее, быстрее… пожалуйста, — тупо бормочет, упиваясь членом Чонгука.              Чонгук подчиняется, ускоряя движения и вынимая член до самого кончика, а затем вводя снова. Киска и правда подстроилась под его член и цеплялась каждый раз, когда он покидал её.              — Вот так, хороший мальчик.              Глаза Чимина расфокусированы, вероятно, он перевозбуждён. Чонгук задаётся вопросом, сможет ли он выдержать ещё один оргазм.              Рука снова опускается к клитору. Губки его киски разошлись достаточно, чтобы раскрыть чувствительный узелочек, который тот ласкает кончиком большого пальца, как бы успокаивая пульсацию.              — Твоя киска так нуждается… так жаждет члена. Просто засасывает меня, — вздыхает он, чувствуя себя как в раю. — Дай мне больше, милый. Посмотри мне в глаза, — упирается руками по обе стороны от головы Чимина и наклоняется ниже к его лицу, начинает входить с такой силой, что кровать бьётся об стену.              Чимин чувствует, как его живот сводит, в нём образуется спираль, когда Чон ускоряется. Его стоны становятся всё более громкими, рваными и отчаянными, киска пульсирует от наслаждения. С каждой секундой крепче сжимает член, что свидетельствует о приближении оргазма. Как только Чонгук начинает неистово вбиваться, он почти кричит. Его бедра быстро содрогаются от постоянного темпа, с которым головка члена врезается в его мясистое местечко.              Он пристально смотрит в глаза Чонгука, пока тот трахает его. Глаза налиты кровью, щёки раскраснелись; он иногда разрывает зрительный контакт, чтобы выгнуть спину, сжать веки и громко застонать. На секунду стоны затихают, он глубоко впивается ногтями в ноги и снова кончает, издавая хныканье.              — Блять, Господи. — скулит.              Два оргазма позади, остался один. Мальчик в полнейшем беспорядке, и Чонгуку нравится это. Даже если бы Чимин не смог пережить ещё один оргазм, он заставил бы его. Выбора нет. Чимин замирает в его руках, и Чон переворачивается, укладывая небольшое тело поверх своего. Его почти смешит податливость младшего. Кажется, он вот-вот потеряет сознание, но Чонгук не позволит этому произойти.              Шлёпает Чимина по лицу, не слишком сильно, но ощутимо.              — Не засыпай на мне, — тут же целует место удара. — Остался ещё разочек, детка. Потом я позабочусь о тебе, — подбадривает и берётся за его бёдра, приподнимая на своём члене и позволяя медленно опускаться. Даже после двух оргазмов скольжение маняще тугое и влажное.              — Я не могу, — хнычет Чимин. Его конечности ослабли, а ноги дрожат, он едва может удержаться. Чимин скулит, когда получает жалящую пощёчину. Он так измучен, его киска буквально изнемогает. Противоречит сам себе, хозяин начиная двигаться на пенисе так, как, по его мнению, понравится старшему.              Пытается делать это активнее, и пару раз ему удаётся, но колени по-прежнему не держат. Кладёт руки на подушку над головой Чона и время от времени подпрыгивает на члене.              Чонгук доволен, позволяет ему самостоятельно определять темп. Конечно же младший ноет, что не может, а потом сам скачет. Даже если Чимин не осознаёт этого, он хочет угодить. Чудесно то, что до сих пор ищет какое-то подтверждение, поэтому Чон рассыпает ласковую похвалу в разгар деградации. Он смотрит, как Чимин самовольно отдаёт последние клочки своей невинности. Незнакомец испортил его только потому, что он забыл взять зонтик в неподходящий день и встал слишком близко к неподходящему человеку. Но Чонгук не настолько эгоистичен, чтобы вот так просто сломать и выбросить его.              С ленивой ухмылкой достаёт свой телефон, который положил на прикроватную тумбочку, открывает камеру и нажимает кнопку записи. В юридических целях придётся это скрывать. Но даже будь Чимин постарше, он не стал бы делиться этим ни с кем.              — Скажи привет, Чимин-и, — переводит камеру с места их соединения на лицо.              Чимин прикусывает розовые губы, сильнее сводит бёдра, прежде чем набирается сил и начинает подпрыгивать на члене. С каждым движением, когда он с силой насаживается, грудь трясётся в соответствии с толчками. Стонет и поскуливает, поглаживая свой клитор для дополнительной стимуляции. Выжимает из себя ещё больше влаги, будто и так недостаточно мокрый. Непристойный звук их мокрых тел раздаётся с каждым движением вниз.              Чимин смотрит в объектив, словно олень, попавший в свет фар, и не может ничего сделать, кроме как молчаливо покраснеть. Неужели его действительно снимают? Это очень неловко, но он не может притвориться, что это не влияет на него. Он выглядит великолепно: волосы всклочены, на щеках слёзы.              — Почему ты молчишь? Стесняешься? — ласково спрашивает. Просто не обращает внимания на телефон, больше увлечённый прекрасным телом. — Тебе нечего стесняться, Чимин-и, ты очень красивый. Самый красивый малыш, в которого я окунал свой член, — подталкивает младшего прыгать сильнее, просто чтобы смотреть на покачивающуюся грудь. Не может удержаться от желания осыпать поцелуями раскрасневшиеся щёки Чимина и припухшую нижнюю губу. Он слишком милый.              Чонгук начинает уверенно приближаться к оргазму.              — Расскажи зрителям, что ты делаешь, шлюшка, — хочет услышать, как Чимин описывает всё, унизить ещё немного. Или удостовериться, что тот ещё в сознании.              Чимин начинает двигаться сильнее, задница шлёпается о бёдра Чонгука. Его сиськи тоже подпрыгивают, и он сильнее прогибается в надежде успокоить больную спину. Шепчет проклятия под нос и стонет, закрыв глаза оттого, как грубо член впивается в то самое место.              Его колени и бёдра болят, он едва может удержаться на ногах, так как хочет, чтобы этот оргазм удовлетворил его в последний раз. Не смотрит в камеру, слишком стесняясь.              — Я… я скачу на его члене, — произносит, заикаясь. К этому времени он уже думает лишь об отдыхе. — Я очень-очень близко. Сейчас снова кончу, чёрт, — стонет, отталкиваясь и насаживаясь на член.              — Боже, что за милашка, — смеётся Чонгук.              Удовольствие, которое лижет нутро, снова начинает усиливаться, и он понимает, что на этот раз сдержать его не получится. Может, он даже кончит в него. Чонгук уже давно ни с кем этого не делал, так как не был готов. Но, возможно, с Чимином это будет стоить того. Наполнить его живот ребёнком, разрушить будущее, дать повод искать Чонгука и плакать у его ног, умоляя позаботиться. Он будет достаточно благосклонен, чтобы помочь.              — Ты ведь знаешь, что теперь мой, верно, Чимин? — нежно бормочет. Рука появляется в кадре, ласкает сосок, после крепко сжимая грудь. — Я вставил свой член, а теперь собираюсь зачать своего ребёнка. Ты мой, Чимин. Если ты не признаешь этого, то я заставлю тебя кончить ещё пять раз. Но тебе, наверное, понравится это, ведь ты просто маленькая шлюха.              Чимин ошарашен его словами. Ребёнок? Он слишком молод для этого. Даже не закончил школу. Ему теперь не по себе, потому что Чонгук, возможно, правда собирается кончить в него. Если у него появится ребёнок, то он не сможет закончить школу, и мама точно отречётся от него. Она подумает, что он такая-то шлюха, особенно учитывая, что он игнорировал её сообщения и звонки последние два часа. Но Чимин не останавливается. Он всё ещё хочет довести себя до оргазма. Может, придётся сделать аборт…              Бёдра двигаются активнее, он насаживается на член и громко стонет. Живот напрягается, а ноги дрожат; оргазм всё ближе и ближе, осталось буквально несколько секунд.              — Я твой, твой, — скулит, и сразу же кончает. Третий раз за сегодняшний вечер.              Чонгук снимает это всё на камеру: едва заметную дрожь, охватывающую тело Чимина, когда он снова доходит до кульминации, кроткое признание, адресованное ему. Останавливает запись и отбрасывает телефон в сторону, впивается бёдрами в мокрую пизду и прижимается теснее к потному телу.              — Чимин, — простанывает, чувствуя, как наливается член. — Такой хороший, такая хорошая дырка…              Вскоре оргазм захлёстывает, и он кончает внутрь густой струёй, окрашивая внутренности в белый. Была небольшая вероятность, что Чимин не забеременеет, но на самом деле, он был бы рад любому исходу. Трепетно обнимает Чимина, успокаивающе поглаживая по спине, зная, что младший, скорее всего, будет ошеломлён и встревожен. Взглянув на часы на столе, обращает внимание, что уже семь часов вечера. Даже не заметил, что прошло столько времени.              — Ты в порядке, дорогой? — шепчет. Судя по его опыту с девственниками — особенно с теми, кого он трахал слишком долго — они становятся слишком эмоциональными и навязчивыми, должно быть, от чистого экстаза. Чимин слишком потный и липкий, но его это не заботит. Оставляет короткий поцелуй на волосах. — Это было немного слишком для твоей маленькой киски, да? Скажи мне, как ты себя чувствуешь, чтобы я мог позаботиться о тебе.              Чимин лежит на Чонгуке, измученный и сонный. Ему кажется, что если он сделает хоть одно движение, то просто свалится на пол и отключится часов на шестнадцать. Стонет, когда Чонгук кончает внутрь, и понимает, что вскоре пожалеет об этом. Вздыхает, обхватывая руками чонгукову спину и используя грудь в качестве подушки.              Сегодня был очень долгий день. Он должен быть уже дома, а не беспокоиться о каком-то незнакомце, который трахает его в любовном отеле.              — Я реально устал. Всё б-болит, — хнычет, смахивая катящиеся по щекам слёзы. — Почему ты… кончил в меня? — тихо спрашивает, не желая показаться резким. — Мне всего девятнадцать, — вздыхает. Доносится вибрация телефона, и это тревожит, но ему слишком лень, чтобы повернуться и посмотреть. Чёрт, его мама будет очень зла. Мозг ещё слишком пьян, чтобы придумать правдоподобную отмазку в качестве опоздания.              — Потому что ты мой, милый, — рука опускается вниз и поглаживает мягкие ягодицы. — Если ты забеременеешь, я позабочусь о тебе. Твоя омма не захочет видеть в своём ребёнке грязную шлюху. Не волнуйся ни о чём, — знает, что Чимину больно, но хочет успокоить мальчика. Не стоит беспокоиться. Опускает вторую руку, чтобы двумя пальцами поласкать клитор. Не преследует цели заставить кончить, просто хочет, чтобы разум младшего затуманился.              Вместе с этим немного отстраняется и осыпает заплаканное лицо поцелуями. Ласковые слова заставляют Чимина немного расслабиться.              — Ты такой хороший мальчик, знаешь это? Принял мой член очень, очень хорошо. Маленькая жемчужинка, — воркует, уже чувствуя, как тот снова начинает мокнуть от ненастойчивых ласк. — Я всё объясню твоей омме. Просто доверься мне, хорошо? Посмотри на меня, Чимин, — берёт его лицо в руки и заставляет обратить на себя внимание. — Скажи, что любишь меня и принадлежишь мне, и я обещаю, что всё будет хорошо.              Манипуляции, конечно. Мальчик не знает ничего, кроме того как преследовать удовольствие, даже если это означает отказ от частицы себя. Он не хочет возлагать ответственность на свои плечи. Именно этого и добивается Чон — чтобы тот поддался плотской, распутной стороне, которую так неохотно демонстрировал.               Чимин хнычет в шею Чонгука, его клитор всё ещё пульсирует и болит. Лёгкие движения пальцев заставляют хотеть кончить снова, и он поддаётся. Всё ещё мокрый, наполненный своими соками и спермой. Он всё ещё восседает на члене, поэтому начинает неторопливо двигаться, желая добавить немного трения.              По мере того, как пальцы начинают двигаться быстрее, тихое сопение превращается в отчаянные вздохи.              — Я люблю тебя, люблю… — легко подчиняется, чувствуя ещё одно приближение оргазма. Клитор уже настолько чувствителен, что он переходит черту быстрее, чем следовало. — Я принадлежу тебе, я весь твой. Чёрт, я опять кончаю.              Удовлетворённый ответом, ускоряет движения руки. Чимин лишь усугубил беспорядок, который ему пришлось бы убирать: по всему члену стекает сперма. Когда он стонет, это звучит очень красиво.              — Умница, детка. Ты молодец, — остается в таком положении, слушая влажные звуки киски и тихое дыхание Чонгука.              — После я приведу тебя в порядок и отвезу домой, — бормочет Чонгук, поглаживая спину. — Я знаю, ты устал, так что можешь отдохнуть после того, как кончишь, — было в этом что-то приятное: прижимать маленькое тёплое тело к себе. Он был бы не против заботиться о ком-то, особенно о ком-то таком красивом, как Чимин.              Чимин дрожит в его объятиях, уставший и измученный. Это всё слишком выматывает, но последний оргазм не помешает. Палец Чонгука давит на набухший клитор, заставляя киску сокращаться вокруг члена. Это вынуждает младшего тихо всхлипывать, щелочка пульсирует. Он даже не даёт понять, что сейчас кончит. Дыхание становится всё более затруднённым, а тело дрожит и подрагивает… он слишком устал, чтобы использовать слова.              Жалобно стонет на ухо, снова кончая на член уже в четвёртый раз за день, скуля оттого, что киску и клитор сводит от переутомления. Чимин не пытается слезть с Чонгука и просто позволяет использовать себя в качестве грелки для члена. Его ноги истощены, волосы разметались, а лицо раскраснелось. Почти теряет сознание в объятиях Чонгука, прежде чем снова слышит его голос.              Чон даёт ему немного отдохнуть, затем стаскивает со своего пениса и аккуратно укладывает на чистую сторону кровати. Встаёт и мочит полотенца, чтобы стереть сперму и пот. Чимин почти не реагирует, но он всё равно целует маленькие щёчки и натягивает на него простыни. Пока тот отдыхает, Чонгук приводит себя в порядок, надевает одежду и расчёсывает волосы. Чонгук разблокирует телефон Чимина его отпечатком пальца и отправляет сообщение на свой телефон. Смс от матери не открывает. Мальчик сделает это сам.              Полчаса спустя Чонгук собирает с пола одежду и начинает одевать её на Чимина. Натягивает трусики, разглаживает юбку, после застёгивая её на талии, неуклюже застёгивает рубашку. Сложно сделать всё презентабельно. Некоторые пуговицы попадают не в те отверстия, придавая куда более растрёпанный вид. Совершенно очевидно, чем он занимался, особенно судя по следам на шее и груди.              К счастью, адрес Чимина указан на его школьном пропуске, поэтому ему остаётся всего лишь поймать такси и затащить туда младшего. По дороге Чонгук позволяет ему сидеть на своих коленях, свернувшись калачиком на груди.              — Малыш, — шепчет, не совсем уверенный в состоянии Чимина. — Мы почти у твоего дома. Мне нужно, чтобы ты проснулся, хорошо? Я отнесу тебя к твоей омме, — он не против донести его до двери, но это доставит куда больше хлопот, если Чимин не придёт в себя хотя бы наполовину.              Чимин немного просыпается, когда Чонгук шепчет на ухо о приближении к дому. Он всё ещё ужасно устал даже спустя несколько часов после случившегося. Даже не понимает, как они добрались до дома так быстро, видимо, из-за того, что всю дорогу проспал. Он узнаёт улицы и просто вздыхает, потому что наконец-то окажется дома. Сможет отдохнуть столько, сколько захочет.              Проходит несколько минут, и машина подъезжает к небольшому домику, который Чимин называет своим. Он пытается выбраться из салона самостоятельно, не желая, чтобы мама подумала, что он заболел или что-то в этом роде. Но не получается. Ноги шатаются, и он падает обратно в объятья мужчины. Хнычет, позволяя тому поднять себя на руки и донести до входной двери. Выглядит совершенно ужасно со всеми этими отметинами на теле.              Как только Чонгук доносит его до входной двери, он достаёт ключи и отпирает дверь. Пара входит внутрь, и его мать чуть не роняет всё, что держит в руках, когда замечает их.              — Господи, Чимин? — восклицает она. — Мой сынок, что ты с ним сделал? Кто ты? Почему он так выглядит? — почти бежит к сыну и ласкает его лицо. Щёки Чимина вспыхивают от смущения, он морщится, словно от ожога.              Чонгуку приходится сжать губы, чтобы подавить улыбку. Может лишь представить, что творится в голове у бедной матери. Тихонько хмыкает и прижимает мальчика к себе.              — Простите, что вернул его домой так поздно. Ничего плохого не произошло, мэм, обещаю, — по крайней мере, в его понимании, ничего плохого. — Я удивлён, что Чимин ничего не рассказывал обо мне, но, может быть, Вам удастся расспросить его, когда он будет в лучшем состоянии. Сейчас он немного не в себе.              Нежно убирает волосы с глаз Чимина.              — Малыш, — мягко зовёт, — сейчас я отдам тебя твоей омме, — и с этими словами передаёт Чимина его матери, наблюдая, как та сжимает тело младшего в своих объятиях.              Чонгук почтительно кланяется.              — Я позаботился о нём как мог. Надеюсь, в следующий раз мы встретимся при лучших обстоятельствах, госпожа Пак, — смотрит на Чимина и наклоняется, чтобы поцеловать мягкую щёку. — Увидимся, ангел. — выходит из дома, оставляя их наедине.              Возможно, когда-нибудь он снова встретит Чимина в поезде.