Потерянная земля юности / Teenage Wasteland

Когда Драко пришел в себя, Аделаида стояла на коленях возле него, выглядя ужасно молодо. — Ммннхх, — произнёс Драко. Черты лица Аделаиды смягчились до ее обычной усмешки. Она откинулась на основание кровати. — Ты жив, — сказала она. Драко попытался сесть. Сильная пульсация крови из головы убедила его в том, что это не лучшая идея. — Голова, — сказал он. Его голос был грубым от крика. — Раны на голове всегда сильно кровоточат, — скучающе сказала Аделаида. — Ты в порядке. Несмотря ни на что, Драко улыбнулся. — Обнадеживает, — сказал он. — Что ты натворил на этот раз? — спросила она, и Драко вдруг вспомнил, что улыбаться было нечему. — Слишком долго ходил за продуктами, — ответил он. Аделаида фыркнула. — Глупо с твоей стороны. — Ты даже не представляешь, — сказал Драко. Он прижал руки к вискам, затем согнулся, перенеся весь вес своей окровавленной головы на пальцы. Аделаида настороженно наблюдала за ним, держась в стороне, как будто он был заразен. Сидеть было больно. За это он должен был благодарить Поттера. На месте головы у него было кровавое месиво. Аделаида протянула ему чистое полотенце для рук, не глядя на него. — Адди, — сказал он. — Не называй меня так. — Адди, это… так заботливо с твоей стороны, — сказал Драко с ликованием. — Да пошел ты. Терциус не требует от тебя так уж многого, и он дает тебе комнату и питание практически бесплатно. Разве трудно было вернуться с этими гребаными продуктами вовремя? Драко улыбнулся сквозь пульсирующую боль, вытирая волосы полотенцем. — Ты волновалась обо мне, — сказал он. — Нет, не волновалась. — Она нахмурилась. Это заставило ее выглядеть моложе, чем когда-либо. — Я тронут, — сказал Драко. — Пошёл к черту… — Аделаида! Оба замерли, в ужасе глядя друг на друга. Терциус вернулся. Обычно он уходил на несколько часов после того, как терял самообладание. Драко бросил ей полотенце, и она спрятала его под диванную подушку. — Иди, — сказал он и лег обратно, притворившись, что все еще находится без сознания. Он слышал, как она убегала, улавливая ее девичий голос: «Терциус, о, я скучала по тебе!» Кровь пропитала его одежду, и Драко уставился в потолок, совершенно один.

***

Терциус Малфой спас Драко после Азкабана. По-другому и не скажешь. Драко был выпущен на свободу за три дня до девятнадцати, осиротевший и потрясенный, и у него не было никаких средств. Ни денег, ни дома, куда он мог бы отправиться. Его палочку вернут ему через два года, когда закончится условно-досрочное освобождение. Подписывая бумаги, он пробежался по списку людей, которые могли бы ему помочь: родители — мертвы, Снейп — мертв, Винс — мертв, Грег — все еще в тюрьме, Тео — все еще в тюрьме, Панси — живет с непостоянным бразильским игроком в поло в Южной Америке, Блейз — очевидно, знаменит в Шри-Ланке, но ему запрещено возвращаться в Британию из-за каких-то неблаговидных дел, связанных с последним любовником его матери… Драко пытался вспомнить, есть ли ещё кто-нибудь, кто мог бы проявить к нему хоть какую-то… хоть частицу доброжелательности, ведь его надзиратель непреклонно заявил ему, что любое нарушение закона приведёт к пожизненному заключению в Азкабане. У его матери была еще жива сестра, но у Драко было ощущение, что с ней произошло что-то плохое. Возможно, убили ее мужа, или ребенка, или обоих. Что бы это ни было, вряд ли она испытывала к нему какую-либо привязанность. Надзиратель сказал ему, что он может идти. Он вслепую вышел из кабинета и столкнулся с человеком с бледными светлыми волосами и в зеленой мантии. — Драко, — сказал он, как будто был рад. — Кто вы? — спросил Драко, вспомнив, что ему больше не в чем проявлять властность, а может быть, и никогда не было. Но мужчина лишь улыбнулся. — Мы не виделись с тех пор, как ты был ребенком. Я твой дядя Терциус. Без тормозов, говорил Люциус всякий раз, когда речь заходила о дяде Терциусе. Он произносил эти слова со странной эмоцией, которая подразумевала что-то другое, но Драко так и не узнал что, только то, что эти два слова, без тормозов, полностью отрезали дядю Терциуса от семьи. — Здравствуйте, — неуверенно ответил Драко. — Ну. Всё забрал? — Забрал… всё? — спросил Драко. — Да. — Тогда пойдем, — сказал дядя Терциус. Он обнял Драко за плечо, как никогда не делал отец, и Драко инстинктивно прильнул к нему. — Куда мы идем? — спросил Драко. — Домой, — ответило это чудесное явление. Без тормозов. Но если так выглядело отсутствие контроля, то Драко это нравилось. Ему нравилось, как тепло Терциус улыбался ему, как гостеприимно он показывал Драко свой, по общему признанию, безвкусный особняк. — Как вы узнали, что меня освобождают? — спросил Драко, когда Терциус протянул ему кружку чая и тосты с вареньем, нарезанные треугольниками. Треугольники Терциус нарезал сам, без домовых эльфов. — Я следил за твоим делом в газетах. Особенно с тех пор, как твоя мать… — Да, — сказал Драко, нахмурившись над своим тостом. Его отец умер от голода в Азкабане; он отказывался есть. Было достаточно тяжело — Драко видел, как это происходило, видел, как его отец становился все худее и худее, когда они пересекались на ежедневных прогулках, — но он был так уверен, что мать будет ждать его, когда он выйдет. Он беспокоился о ней, о том, что кто-то причинит ей боль, но ничего подобного не произошло. Она просто умерла от драконьей оспы. — Мне очень жаль, Драко, — сказал Терциус. Драко кивнул, не в силах выразить, как сильно он ценит сочувствие Терциуса.

***

Аделаида была первым признаком того, что с Терциусом что-то не так. Для пятидесятипятилетнего мужчины было странно иметь восемнадцатилетнюю подружку. Особенно так-молодо-выглядящую восемнадцатилетнюю подружку. Но Аделаида, казалось, искренне любила его. Она плакала, когда он уходил из дома. Она ненавидела Драко за то, что он отнимает у нее его внимание. Они очень редко виделись. Дом был огромным. Сначала Драко думал, что она избегает его. Позже он узнал, что ей было приказано не разговаривать с ним. Но хотя Аделаида и стала для него шоком, Драко смог это объяснить. В его жизни больше никого не было, поэтому мысль о том, что с Терциусом что-то не так, была слишком катастрофичной для Драко. Он сосредоточился на том, как Терциус ухаживал за Аделаидой, на подарках, которые он ей покупал, на том, как она смотрела на Терциуса, как будто он был всем её миром. Возраст — это всего лишь цифра, говорил себе Драко. Настоящая любовь не знает преград. Он чувствовал, что оправдания были хлипкими. Но у него больше никого не было, а Терциус был щедр по отношению к Драко. «Кровь гуще воды», — говорил он и вел себя так, словно это было вполне естественно, что он появился из ниоткуда и спас Драко с улицы. Когда Драко попытался устроиться на работу, Терциус ободряюще положил руку ему на плечо и сказал, что ему нужен секретарь — кто-то, кто поможет ему вести бизнес. (Какой бизнес? Драко не знал, и он был так ошеломлен и благодарен, что не стал спрашивать.) Он сказал Драко, что ему нет необходимости проходить через муки поиска работы в качестве бывшего заключенного Пожирателя смерти. — Когда у тебя будет несколько лет опыта, все станет намного проще, — сказал он, и Драко понял, что это имеет смысл. — Позвольте мне хотя бы платить за квартиру, — сказал Драко. — Вот что я тебе скажу. Я открою для тебя счет в банке и буду снимать арендную плату оттуда. Они не говорили о цифрах. Они ведь были семьей. Особняк находился в глуши, и одно из первых правил Терциуса заключалось в том, что Драко мог использовать камин только для посещения мест, одобренных Терциусом. — Я беспокоюсь о тебе, — сказал он. Драко думал, что все люди, которые беспокоились о нем, умерли. Он повиновался без вопросов. После этого появилось еще больше правил, которые, если их нарушить, портили Драко день или неделю. Терциус сердился и молчал несколько дней, если Драко приносил из магазина не тот соус для макарон. Драко прекрасно понимал, что всем обязан Терциусу, и его ужасно пугало, когда он Терциуса злил. Когда Терциус был в хорошем настроении, он обращался с Драко так, как Драко всегда мечтал, чтобы обращался с ним его отец: называл его веселым, или умным, или храбрым, трогал его, ерошил ему волосы. Однажды Драко показалось, что он увидел синяк на запястье Аделаиды, но она одернула рукав и забралась на колени Терциуса, и, вероятно, это просто освещение так сыграло. Терциус не разрешал Драко получать письма, потому что люди могли присылать ему проклятия по почте. Однажды Драко не смог найти бананы в магазине, накричал на подростка с пустым взглядом на кассе и прошел милю до следующего магазина, маггловского. Маггловских денег у него не было. Он умолял милую женщину средних лет купить их для него, прикинувшись, что они нужны для его беременной подружки, жаждущей калия. Женщина явно ему не поверила, но все равно купила бананы. Драко был поражен как тем, на что он был готов пойти, чтобы избежать недоброжелательности Терциуса, так и добротой этой маггловской женщины, которой еще несколько лет назад Драко мог бы с легкостью пожелать смерти. Терциус увидел маггловскую наклейку на бананах и разозлился еще больше, чем если бы Драко вообще их не принес. Он ударил кулаком по кухонным шкафам, разбив до крови костяшки пальцев, а затем замахнулся на Драко своей кровоточащей рукой. — Посмотри, что ты наделал! — сказал он. — Мне жаль, — сказал Драко, — мне так жаль! Терциус урезал его зарплату. Из-за больной руки Терциусу было труднее вести свои дела, поэтому Драко стоил ему денег. Наказание было довольно абстрактным, потому что Драко никогда не видел своей зарплаты. Всякий раз, когда он ей интересовался, Терциус спрашивал его, зачем ему нужны деньги, разве Терциус не заботился о нем? Разве ему чего-то не хватало? И, к тому же: действительно ли Драко думал, что кто-то еще когда-нибудь будет заботиться о нем? Неужели он правда хотел подтолкнуть Терциуса, заставить его считать себя неблагодарным? Когда Терциус ударил его в первый раз, это не стало неожиданностью. Аделаида рассмеялась над тем, что сказал Драко, а Аделаида принадлежала Терциусу, поэтому Драко не ожидал ничего другого. Аделаида тоже не выглядела удивленной. Драко отшатнулся назад, продолжая извиняться, и гнев Терциуса спал с него, как пелена. — Драко, прости… это для меня как красная тряпка для быка… ты же знаешь, как я люблю свою девушку… Аделаида подняла брови, как будто все это показалось ей очень смешным. Возможно, так оно и было. Но Драко было не до смеха. Драко понял, что ситуация действительно не из лучших, когда попытался уйти во второй раз. В первый раз он сбежал, дойдя до Пикадилли-сёркус. Он стоял перед магазином Waterstones, делая вид, что рассматривает книги, а на самом деле глядя на собственное отражение в стекле. Люди толкали его, так много людей, так много тысяч людей, которым было все равно, жив он или умер. Все книги на витрине стоили 9,99 фунтов стерлингов. Драко не знал, сколько это в реальных деньгах, но знал, что у него их нет. Куда бы он мог пойти? Кто бы его принял? Никто, никого не было. Это было головокружительное осознание, которое приходило к нему постоянно, волнами. Он вырос таким уверенным в своей безопасности. В идее, что он нужен людям и что о нем всегда позаботятся. Он смотрел на книги, пока не зажглись уличные фонари, и вернулся в особняк. Терциус ударил его по голове за опоздание, но он не догадывался, о чем думал Драко. В тот вечер он был в хорошем настроении, и когда пламя гнева утихло, он прижал холодный компресс к щеке Драко и сказал ему: — Мы, Малфои, должны держаться вместе, да? Неужели Терциус взял его к себе, чтобы посмертно отомстить Люциусу? Драко иногда думал об этом. Но в основном ему казалось, что сердце Терциуса находится в правильном месте, что он просто борется со своим гневом. Если бы он только смог взять себя в руки, все было бы хорошо, и у Драко снова была бы настоящая семья. Второй раз он сбежал, когда понял, что маленькая проблема с гневом Терциуса убьет либо его, либо Аделаиду, и вопрос только в том, кто будет первым. На этот раз не могло быть никаких сомнений в том, что Драко совершил побег: его не было дома две ночи, он спал на скамейках и пытался понять, что ему делать. В итоге он попал в маггловский приют для бездомных, но он не понял ни одного из вопросов, которые ему задали, например, есть ли у него номер национального страхования? и состоит ли он на учете у терапевта? Ему дали кекс в пластиковой упаковке. Внутри были фрукты, причем плохие. Драко съел его и решил, что сможет продержаться у Терциуса до тех пор, пока ему не исполнится двадцать один год и он не получит свою палочку обратно. С палочкой все будет проще. Он вернулся утром, прежде чем Терциус успел начать пить. Терциуса не было дома, но Аделаида лежала у подножия лестницы как смятая куча белья. — Пошел ты, — сказала она, когда он привел ее в чувство (был страшный момент, когда он подумал, что она мертва, она выглядела так молодо, он знал, что ей восемнадцать, но иногда она выглядела скорее на пятнадцать… может, даже моложе…). — Серьезно, пошел ты! — Думаю, у тебя сломана рука, — сказал Драко. — О, и чья это вина? — сказала Аделаида. — Ай-ай-ай! — Ш-ш-ш, — сказал Драко, перевязывая ее болтающуюся руку в повязку на шее. — Вот. Он излечит ее, когда вернется, не так ли? Аделаида бросила на него мрачный взгляд. — Он бы не вышел из себя, если бы ты не был таким неблагодарным куском дерьма, — сказала она. Драко не знал, что на это ответить. В глубине души он понимал, что это не так, но он не мог отрицать, что его действия привели к тому, что Аделаиде сломали руку. — Мне жаль, — сказал он ей. — Так и должно быть. Я ненавижу тебя. Он рассмеялся. Это было в некотором роде освежающе, когда кто-то ненавидит его по новой причине. — Позволь мне помочь тебе дойти до дивана, — сказал он. — Пошел ты, — сказала Аделаида, но позволила ему более или менее отнести ее в гостиную, где он подпер ее подушками и подоткнул одеяла под колени. Она с подозрением наблюдала, как он ухаживает за ней. — Ты хочешь меня трахнуть? — спросила она наконец. Драко снова рассмеялся. — Ни в коем случае. — Когда я буду в порядке. Не сейчас, конечно, — сказала она. — И все еще нет. Она наклонила подбородок вверх. — Ты, наверное, гей, — сказала она. — Все хотят меня трахнуть. — Я не настолько гей, чтобы не поддаться искушению, если бы я нашел тебя хотя бы отдаленно привлекательной, — сказал Драко. — Да пошел ты! — сказала она, что заставило Драко рассмеяться еще больше, потому что она немного напомнила ему о Панси. Затем он вспомнил Панси как следует, и как сильно он тосковал по ней. Он перестал смеяться. — Не хочу показаться грубым, — добавил он. — И я не говорю, что ты несимпатичная. — Симпатичная, — язвительно сказала Аделаида и больше не сказала ему ни слова. Но после этого она стала относиться к нему чуть менее враждебно, чуть более дружелюбно, как будто ее заинтриговала мысль о мужчине, который не хочет с ней спать. Как будто она хотела узнать больше. Когда Терциус вернулся, он не стал бить Драко. Он осыпал Драко лаской и подарками, заставил Драко почувствовать, что он был сумасшедшим, когда убегал. Но у подножия лестницы осталось пятно крови, которое осталось надолго после избиения Аделаиды и наспех залеченной сломанной руки, и всякий раз, когда Драко смотрел на него, он вспоминал, что над ними обоими висит таймер. Он знал это чувство, он испытывал его раньше, с Волдемортом: чувство, что он — расходный материал. Ненавидел ли он Терциуса? Было сложно сказать. Он ненавидел его, когда тот причинял боль Аделаиде: тогда все было просто. Она была жесткой, ранимой и яркой, и Драко без вопросов знал, что ей пришлось нелегко. От неё просто веяло этим: как будто она никогда не знала добра. Когда он замечал синяки на ее лице, он представлял, как держит Терциуса и бьет, бьет стальными кулаками, не останавливаясь, пока все его кости не будут раздроблены и вогнуты, пока Терциус не пожалеет о содеянном. Когда Терциус бил его, это было совсем другое дело. Это было как в старые времена, практически ностальгия. Когда Волдеморт пытал его, это поначалу шокировало, но люди привыкают ко всему, а границы того, что Драко ожидал от обращения с собой, за время войны стали расшатанными и размытыми. Теперь его уже мало что удивляло. После второй попытки убежать он понял две вещи: что там, снаружи, для него нет жизни, и что Аделаиду убьют, если он оставит ее. Ночью он лежал в своей маленькой односпальной кровати и пытался решить задачу: забрать Аделаиду. Но она спала в постели Терциуса, и ее не подпускали к Драко, он почти никогда не видел ее одну, и в любом случае она не согласилась бы уйти. Она любила Терциуса. Она всегда была на его стороне. Убить Терциуса. Но Драко не мог снова попасть в Азкабан, и он не обманывал себя надеждой, думая, что кто-нибудь поверит ему, если он заявит о самообороне. Сообщить властям. Это заняло большую часть его времени, потому что это был самый разумный вариант, особенно теперь, когда Драко лучше понимал бизнес Терциуса — незаконную торговлю зельями. Но каминная сеть контролировалась, а у Драко всегда было ровно столько денег, сколько нужно, чтобы купить только то, что ему велели достать. Возвращение без них приводило к жестоким последствиям. Его всё время мутило от страха — так долго, что его мысли становились мутными и медленными. Он будто бы принимал решение, а потом думал: Я оставил дверь в кладовку открытой? О Боже, оставил, но если я спущусь и закрою ее, он… а если она все же открыта, он… и ускользающая идея, которая наполовину сформировалась в глубине его сознания, снова оказывалась потеряна. Так повторялось снова и снова, и выхода не было ни для него, ни для Аделаиды, и через некоторое время он перестал беспокоиться об этом. Существует уровень страдания, который делает невозможным более высокие мысли, и Драко легко соскользнул в него, не удивляясь и смиряясь с тем, что взрослая жизнь означала для него. Он прожил так уже год, когда это случилось. Он был на рынке, покупал ингредиенты для рагу, и вдруг Поттер оказался рядом с ним, держа в руках завернутый в пластик пакет с мясными котлетами и глядя на него широко раскрытыми глазами. — Малфой, — сказал он, смутившись, вероятно, потому что Драко улыбался ему: Поттеру. Спасителю Волшебного мира. Почему Драко никогда не думал об этом? Как он мог быть таким глупым? Конечно же, Поттер все исправит: ведь именно это он и делал! И вот он здесь, подарок небес, улыбка судьбы, знак благосклонности, на задрипанном рынке, и Драко почувствовал, как сильно тяготил его страх, только когда он исчез. — Поттер, — сказал он. — Давно не виделись. — Почему ты улыбаешься? — спросил Поттер, глядя все более подозрительно, что только заставило Драко улыбнуться еще шире, потому что — потому что, когда Поттер был подозрителен, он не сдавался, он продолжал искать, пока не выяснял, в чем дело, и сейчас он смотрел на Драко, и он выяснит, он все исправит… — Просто, — сказал Драко. — Нет причин. Хочешь выпить? — Вы… выпить? Глаза Поттера необъяснимым образом опустились на губы Драко. — Да, — сказал Драко. — Сейчас? — Боишься? — спросил Драко. У Поттера возникло выражение, похожее на удивление. — Нет. Отлично. Давай выпьем. Он не видел Поттера со времен Азкабана. Конечно, был суд, на котором Поттер выступил в его защиту, что стало единственной причиной относительно короткого срока, который получил Драко. Но тогда Драко был слишком ошеломлен, чтобы заметить его. В Азкабане, где все было однообразно, изо дня в день, за исключением увеличивающегося истощения отца Драко, — там он и заметил Поттера. Он появился в четверг днем. Драко знал, что это был четверг, потому что в четверг на обед подавали какую-то чечевичную похлебку, и женщина из соседней камеры всегда кричала в течение нескольких часов после этого. Как понял Драко, эта жижа напоминала ей внутренности. После нескольких недель, проведенных с ней, она тоже стала напоминать Драко о внутренностях, и он перестал ее есть. Она заходилась криками, а Драко лежал на своей маленькой койке с закрытыми глазами и пытался вспомнить ингредиенты для Напитка Живой Смерти. Так он коротал время — варил зелья в своей голове. — Малфой? — произнес голос. Он поднял голову и увидел Поттера, одетого в аврорскую мантию, выглядевшего как после съемки в рекламе, вводящей в заблуждение. Стань предметом зависти своих друзей всего за тридцать дней! Драко встал с койки и подошел к Поттеру, надеясь, что это не галлюцинация. Это ощущение отличалось от тех галлюцинаций, которые у него были раньше. Они с Поттером уставились друг на друга. На лице Поттера было нечитаемое выражение. Он выглядел довольно сердитым. — Пришел позлорадствовать? — спросил Драко наконец. Поттер покачал головой. Затем он сунул руку в карман и достал шоколадную лягушку. — Я не хочу, — сказал Драко, хотя ему очень хотелось. Поттер присел и положил шоколадную лягушку прямо перед дверью камеры Драко. Драко смог бы просунуть руку сквозь прутья и достать ее. Драко осознавал, что не мыл волосы уже пять дней, а Поттер выглядел так, будто тренировался. — Ты не должен здесь находиться, — сказал Поттер. Наверное, это была галлюцинация, решил Драко. Дементоров было уже не так много, но их магия цеплялась за стены, и Драко довольно часто будила Нагайна, пробирающаяся в его постель и нежно обхватывающая своим сильным телом его горло, останавливая дыхание. Когда Драко не ответил ему, Поттер смущенно опустил голову и ушел. Когда он ушел, Драко потянулся за шоколадной лягушкой. Она была настоящей, как и Поттер. Шоколад отгонял липкое, ледяное страдание почти двадцать минут. Пока он ел, он вспоминал, что однажды он выйдет на улицу, и там будут деревья, и рассветы, и открытое небо, даже если не будет ничего другого. Затем он подумал о том, как сильно Поттер реагировал на дементоров в школе. Ему стало интересно, знал ли Поттер, какой эффект производит шоколад. Это было мило со стороны Поттера, если так; в любом случае, это было мило. С тех пор они больше не виделись. Но Поттер сейчас выглядел даже лучше, чем в тот день. Они купили продукты и стояли вместе на улице. Поттер жестом указал в сторону ближайшей кофейни. — Нет, — сказал Драко, испытывая приступ паники. Кто-то может увидеть их вместе и рассказать Терциусу. В любом случае, у него не было денег. — Нет, отведи меня к себе. Поттер выглядел ошеломленным. Его взгляд снова упал на рот Драко. Затем он улыбнулся. — Да, — сказал он. — Хорошая идея. Драко ожидал, что Поттер возьмет его за локоть, но вместо этого Поттер взял его за руку, переплетая их пальцы. Рука Поттера была теплой, сухой и безопасной. Драко оглядел улицу в поисках знакомых лиц, не увидел ни одного и облегченно вздохнул в последние несколько секунд перед тем, как Поттер аппарировал его прочь. В холле было темно, стояла опрокинутая подставка для зонтов, а сквозь сверкающие окна пробивался туманно-серый свет. Странно было находиться в чужом доме. Терциус никогда не разрешал ему никого навещать. Поттер все еще держал руку Драко. К счастью, это была неповрежденная его рука. Драко уставился на него, голова кружилась от аппарирования, от внезапного чувства спасения, безопасности. Поттер толкнул его спиной к двери и шагнул ближе, прижимаясь носом к Драко, и Драко только за долю секунды до того, как это произошло, с тусклым изумлением понял, что Поттер собирается его поцеловать. Драко никогда не приходили в голову поцелуи с Поттером, но теперь, когда это происходило, это казалось довольно хорошей идеей. Рот Поттера был горячим и нерешительным, пока Драко не поцеловал его в ответ, и тогда это стало намного больше, чем просто поцелуй. Поттер прижался всем телом к Драко, запустил руку в его волосы, его мышцы напряглись под прикосновениями Драко, его дыхание коснулось уха Драко. Драко не вспоминал о своем члене с 1997 года, но сейчас он давал о себе знать, с энтузиазмом упираясь в бедро Поттера. Тело Драко, казалось, осознало, что Гарри Поттер целует его, гораздо быстрее, чем сам Драко. Драко подался бедрами вперед, и Поттер застонал ему в рот. — Я знал это, — сказал Поттер. — Знал… что? — спросил Драко. — Что ты тоже этого хочешь, — сказал Поттер, двигаясь против эрекции Драко. — Ахх, — красноречиво сказал Драко. Поттер потянул за мантию Драко и стянул её с плеч. Она упала на пол, накрывая пакеты с продуктами. Поттер деловито провел руками по рукам Драко, затем поцеловал уголок его рта. — Пойдем, — сказал он и потянул Драко за руку. Драко, спотыкаясь, последовал за ним, поднялся по пыльной лестнице в грязную спальню. С кроватью, стоявшей в ней. — Секс? — спросил Драко в недоумении. Секс? Поттер хотел заняться с ним сексом? Он полагал, что Поттер спасет его из жалости. Похоть, безусловно, была чуть лучше, хотя это был действительно странный поворот из параллельной вселенной. А Поттер вообще гей? Поттер, похоже, совершенно не понял вопроса Драко. Он усмехнулся. — Да, — сказал он. — Если хочешь. Драко никогда еще не переходил от состояния «не знаю, что хочу» к состоянию «жажду» так быстро. Он хотел, чтобы теплые, уверенные руки Поттера были вокруг него. Он хотел увидеть Поттера голым. Резкое, безрассудное, чрезмерное желание заставило его снова почувствовать себя человеком. — Да, — сказал он, его голос был не громче шепота. Поттер ухмыльнулся еще шире, толкнул Драко на кровать и забрался на него сверху. Когда в последний раз кто-то нежно прикасался к Драко? Терциус, конечно, в более мягкие моменты, но это прикосновение было сопряжено со страхом, а Поттера Драко не боялся. Отнюдь: он чувствовал себя в безопасности, защищенным. Поттер спас его из Адского Пламени. Поттер выступал за него на суде. В тюрьме Поттер дал ему шоколадную лягушку. Поттер позаботится о нем. Они целовались на кровати, терлись друг о друга, а в голове Драко кружились экстаз, облегчение, восторг, нервозность. Он однажды поцеловал Панси, но это был предел его опыта. Что, если он дерьмо в постели? Что, если он настолько плох, что Поттер остановится на полпути и скажет: «Извини, кажется, у меня просто галлюцинации о том, что я хочу тебя трахнуть», и выгонит Драко из дома? Поттер всегда был лучше его во всем. Потом Драко вспомнил, что под одеждой у него синяки и порезы, и смущенно поморщился. К счастью, Поттер был слишком занят, целуя его шею, чтобы это заметить. Но когда они разденутся, он увидит синяки и остановится. Он будет испытывать к нему жалость. Было горько думать о том, что возбуждение Поттера превратится в сочувствие. — Как тебе нравится это делать? — спросил Поттер, тихо касаясь кожи Драко. — Мне нравятся… все способы, — ответил Драко, потому что он не пробовал ни один из них, но полагал, что все они, вероятно, великолепны. — Такой лёгкий на подъем, — сказал Поттер с ласковым смехом. Они поцеловались еще немного, и Драко все нетерпеливее ощущал себя под телом Поттера, все больше уверенный, что если Поттер не разденет его в ближайшее время, он опозорится и будет его умолять. — О, — сказал Поттер, все еще с той же нежностью, его рука направилась к паху Драко. — Черт, ты такой твердый, я хочу… — Да, — сказал Драко. Поттер тихо рассмеялся в рот Драко. — Это безумие, — сказал он, затем открыл ящик прикроватной тумбочки. — Черт. Должно быть, я оставил её… жди здесь. — Драко кивнул, тяжело дыша. Поттер несколько секунд смотрел на него, а затем протянул руку, как бы говоря: оставайся, оставайся здесь. — Сейчас вернусь. Он вышел из комнаты, а его палочка осталась лежать на прикроватной тумбочке. Драко нащупал ее и поспешно наложил на себя исцеляющие чары. Он загламурил свою поврежденную руку. Он вылечил даже то, что не было синяками, например, вывихнутую лодыжку, а затем вовремя бросил палочку обратно на столик. Поттер остановился в дверях и посмотрел на Драко. В руках у него была небольшая баночка. — Черт, — сказал он, качая головой. — Ты выглядишь… Драко не ответил. Поттер думал, что он выглядит хорошо? Драко знал, что когда-то он был красивым. Он полагал, что оставил свою красоту в Азкабане, вместе со своими родителями и самооценкой. Поттер забрался на кровать, взял лицо Драко в руки и поцеловал его. — Ты даже не представляешь, как давно я хотел это сделать, — сказал он. !!!!! — подумал Драко. Поттер раздевал его так осторожно. Через каждые три-четыре пуговицы его глаза встречались с глазами Драко с вопросом, стоит ли продолжать, и каждый раз Драко кивал. Ему пришло в голову, что Поттер может позволить Драко раздеть себя, и он попробовал, потянул за футболку Поттера, и тот повиновался его прикосновению, как мчащаяся метла, мгновенно и без усилий. Драко стянул футболку через его голову, провел пальцами по груди, коснулся овального шрама на горле. Поттер позволил ему всё это, его глаза расширились. — Как ты хочешь…? — спросил он. Драко понятия не имел, о чем он спрашивает. — Все, что ты… — ответил он. Поттер вздохнул, улыбнулся и сказал: — Я всё сделаю хорошо. И, конечно же, он так и сделал. Драко был настолько расслаблен, настолько уверен, что всё, что Поттер считает за «хорошо», окажется таковым, что Поттеру не потребовалось много времени, чтобы подготовить его. Он не торопился, был осторожен и мягок. Он постоянно смотрел на Драко в поисках подтверждения и улыбался, когда получал его. Все это было очень неожиданно, как взрыв. Драко спокойно осознавал, что если бы он был более самим собой, его чувства были бы другими — не то чтобы он возражал, потому что все было чудесно, но он был бы более категоричен в вопросе разрешения Поттеру трахать его. Но он чувствовал себя парящим и облегчённым, словно во сне, и он целовал Поттера в ответ, как будто между ними не было никаких стен. Как будто они уже проделали всю работу, чтобы оказаться на одной волне. Поттер рухнул на него сверху, когда они оба кончили. Веки Драко были тяжелыми. Он провел пальцами по волосам Поттера. — Это приятно, — сказал Поттер, и Драко продолжал так делать, пока его не накрыл густой, теплый сон.

***

Он проснулся в ужасе: незнакомая кровать. Сердце подскочило к горлу: О Боже, Боже, что случилось, у кого я оказался, — и тут же нахлынули воспоминания, за которыми последовало осознание того, что за окном темнеет, а Поттера в кровати больше нет. Терциус будет зол, когда он вернется домой. Он сел и вздрогнул. Несмотря на всю подготовку Поттера, ему было больно и некомфортно. А еще он был… напуган так, как не боялся раньше. Он боялся, что опозорился. Боялся, что что-то испортил, хотя и не был уверен, что именно. Драко быстро оделся, гадая, где Поттер. Может, готовит чашку чая. Он повернётся к нему с той же ленивой улыбкой и начнет говорить. Драко не был уверен, как это будет выглядеть, как звучать, но он представлял… представлял… Это было хорошо. Неожиданно, но Где ты жил в последнее время? Мне было интересно, мне Мне нравится целовать тебя, почему мы не целовались раньше? Что случилось, как я могу Снова, как-нибудь, если захочешь, снова Драко огляделся в поисках своей мантии, но вспомнил, что она внизу. Он медленно спустился по лестнице. Идти было немного больно, и от этого ему было стыдно. Он не хотел, чтобы Поттер знал, насколько он неопытен. Мантии у двери уже не было, только пакеты с продуктами. — Поттер? — позвал он. — Здесь, — раздался голос Поттера, и Драко последовал к нему в темную столовую. Поттер стоял, склонив голову, спиной к Драко. — Я заснул, — сказал Драко. — Я должен был догадаться, — сказал Поттер, и его голос полностью изменился. Он был стальным от ярости. Это было как Сектумсемпра!, преследование его с жестким взглядом и слово Малфой, произнесенное как оскорбление. В школе Драко ответил бы на гнев гневом. Но за последние несколько лет его мозг был перекалиброван — Волдемортом, Терциусом. Он чувствовал всепоглощающий ужас от того, что разозлил кого-то и не знает, что он сделал: только то, что он будет наказан за это. — Догадаться о чем, — сказал Драко, и Поттер обернулся, держа в руках мантию и письмо — вступительное письмо Драко от Терциуса, которое он должен был показывать новым клиентам, чтобы заставить их доверять ему. В нем он значился как близкий партнер, деловой партнер, и Драко запоздало понял, что если это убеждает незнакомцев в том, что Драко участвует в аморальных схемах Терциуса, то уж точно убедит и Поттера в том же. — Ты работаешь на Терциуса Малфоя, — сказал Поттер. — Я живу с ним, — ответил Драко. Поттер издал жестокий, насмешливый звук. — Конечно, живешь. Ты всегда находишь способ жить со своим боссом, не так ли? Сначала Волдеморт, теперь… — Ты думаешь, что я, — сказал Драко, осознание пришло медленно, потому что все в нем в последнее время было медленным, потому что две трети его сознания было связано с тиканьем часов, каждая прошедшая секунда добавляла к ударам, которые он получит по возвращении. — Думаешь, я хочу работать на Терциуса? Поттер рассмеялся. — О, ты снова оказался втянут, Малфой? Против своей воли? Неужели бедного маленького Малфоя снова обманули и заставили быть чертовым злобным мудаком? Когда Драко так говорят, он вынужден признать, что это звучит не очень хорошо. Он хотел защищаться, но не мог найти слов. — Я не хочу… я хочу, чтобы он сел, — смог вымолвить он. — Что ж, это удобно, потому что теперь ты у меня в руках, и я собираюсь тебя допросить. Садись. — Сейчас? — спросил Драко, переводя взгляд на часы на каминной полке. Поттер одним мощным движением шагнул вперед, взял Драко за плечи и грубо усадил его на стул. — Да, блять, сейчас, — сказал он. — Можно мне… завтра… — попытался Драко, паника мешала ему думать. — Ты думаешь, я позволю тебе ускользнуть, чтобы предупредить его, что мы за ним следим? Ты, должно быть, грезишь. Зачем ты вообще сюда пришел, ты пытался получить информацию обо мне? — Нет, я… — Просто подумал, что это будет забавно, да? — Нет, — сказал Драко. — Пожалуйста, позволь мне вернуться завтра… — Ты сдвинешься хоть на дюйм, и я без колебаний оглушу тебя, Малфой! Хочешь, чтобы я тебя связал? Драко покачал головой, отчаяние сжимало его сердце. Аделаида; Терциус пойдет за Аделаидой, если Драко не вернется к ужину. А если бы Драко не приготовил ужин. Взгляд Поттера был полон ненависти. Он не сводил его с Драко, пока доставал перо, чернила и стопку пергамента. — Ты ответишь на каждый из этих вопросов. — Да, хорошо, — сказал Драко, — мы просто должны быть… если он узнает… — его голос затих. Если Терциус узнает, что Драко разговаривал с аврором, не говоря уже о Поттере, он убьет его. Это было несомненно. Драко был знаком с экзистенциальным ужасом, но мысль о смерти обычно была туманной. Но не сегодня. Сегодня он думал об этом только с мрачным, стиснутым зубами ужасом. — Ты такой трус, — сказал Поттер. — Не могу поверить, что запал на… ты такой же, как твой отец. — Мой… отец? — Говорил всем, что он не виноват, в первую войну, не так ли? Изображал жертву, работал на жалости людей… а потом так и не изменился. Поттер что-то писал на своем пергаменте с такой яростью, что перо прошло насквозь. Жалость, подумал Драко. Так вот что это было? Неужели Поттер хотел его из жалости? Поттер вел себя так, словно Драко намеренно обманул его. Как будто Драко был последним в длинной череде людей, которые его предали. Разум Драко уже не был достаточно пластичным, чтобы защищаться от обвинений. Если Поттер считал, что он вел себя плохо, то, скорее всего, так оно и было. Сидеть было больно. Драко вспомнил, как нежно Поттер обнимал его голову, словно его череп был чем-то драгоценным. Он вспомнил широко раскрытые глаза Поттера, его нежную кожу, заросшие щетиной щеки. Драко отвечал на все вопросы Поттера короткими, обрывистыми фразами, спотыкаясь на словах, местами заикаясь. Он звучал так виновато, он знал, что виноват. Он чувствовал себя виноватым, хотя и не знал, в чем. Ему хотелось убежать, спрятать голову в ладонях, свернуться калачиком в безопасном одиночестве и успокоить себя тем, что там больше никого нет. Взгляд Поттера был похож на физическое нападение, поэтому Драко не отводил глаз от стола. Свет опускался с наступлением вечера. Когда Поттер зажег свечу, Драко понял, что уже почти семь, и попытался подсчитать с помощью той громоздкой части своего сознания, которая была посвящена подобным расчетам, сколько ему принесет опоздание в магазин на четыре часа. Он знал не так уж много, но рассказывал все, что знал, все места, куда ходил его дядя, всех его компаньонов, сколько денег куда было потрачено. Как пахли посылки — обрубленными хвостами русалок, измельченными копытами кентавров, когтями оборотней, вырванными из рук людей до того, как они превратились. Поттер скривил губы от отвращения, но больше ничего не сказал о моральном облике Драко. — Пожалуйста, — сказал Драко. — Это все, что я знаю. Пожалуйста, мне нужно идти… про… продукты… Мороженое, должно быть, растаяло. Одно это означало… Полгода назад Терциус придавил пальцы Драко в дверной петле. Они все еще были скрючены. Он поморщился от воспоминаний и размял руку, осознавая, насколько хрупка каждая часть человеческого тела, как легко ее повредить. — Продукты, — повторил Поттер. Драко подумал о прочитанной им однажды статье, в которой говорилось, что презрение и пренебрежение — это единственные две эмоции, которые не могут пережить отношения. — Он будет злиться, — сказал Драко. — Когда он злится, он… Поттер поджал губы. — Твоя жизнь будет в опасности, если ты вернешься? — произнёс он монотонно, как будто читал из правительственной анкеты. Возможно, так оно и было. Казалось, что Поттер будет смеяться над ним, если он ответит да. Как будто Поттер снова назовет его трусом. Он все еще чувствовал все места на своем теле, где Поттер прикасался к нему, как будто он имел значение. — Нет, — сказал он, опуская глаза на колени. Поттер откинулся в кресле. — Ты можешь идти, — сказал он. У входной двери, когда он стоял с мокрыми продуктами в руках, Поттер окликнул его по имени. — Малфой! Драко приостановился, надежда слабо трепыхнулась у него в груди. Поттер подошел к двери. Он выглядел таким болезненным и обиженным, что на мгновение Драко захотелось протянуть руку и снова коснуться его волос, чтобы успокоить его. — Пошел ты, — сказал Поттер.

***

Терциус, держа лицо Драко одной рукой, несколько раз ударил его об угол стены. Драко не был уверен, умрет ли он или, по крайней мере, потеряет какую-то важную часть себя. Но после ухода Аделаиды (голос девушки: Терциус, о, я скучала по тебе!), после того, как она повела Терциуса наверх, чтобы сгладить его гнев сексом, Драко удалось сесть. Он достал из-под диванной подушки полотенце и прижал его к затылку, который болезненно пульсировал. Он сосчитал до 1000 по семеркам. Прочитал стихотворение. Перечислил все, что ел на обед на той неделе. Вспомнил генеалогию семьи Блэк. Все было в порядке. У него все еще был он сам. И каким бы страшным ни был допрос Поттера, вера Драко была непоколебима: Поттер все исправит. Он дал Поттеру информацию, необходимую для того, чтобы все исправить. Раны у него на голове еще не успели затянуться, когда в его комнату вошла Аделаида с огромными глазами. — Я говорил серьезно, — сказал Драко. — Я не буду спать с тобой. — Заткнись, — сказала она, закрывая за собой дверь. — Терциус только что вернулся домой. Драко вскочил на ноги. — Тогда какого черта ты здесь делаешь? Он убьет меня! Он убьет нас обоих! Аделаида выглядела более растерянной и взволнованной, чем он когда-либо видел ее. — Я слышала, как он произносил заклинание Патронуса. Что-то о налёте, который пошёл не так… авроры… оборотни… Он в бешенстве, он так зол, я не… На долю секунды Драко понял, что ему придется быть храбрым, и не дал себе времени усомниться в этом. Аделаида накручивала прядь волос на кончики пальцев так туго, что казалось, будто она перекрывает ими кровообращение. — Иди в свою комнату, — сказал он. — Притворись, что спишь. Я… Аделаида с облегчением закрыла глаза. Она точно знала, что Драко собирался сделать. — Спасибо, — сказала она и ушла.

***

На следующий день Терциус сидел у его постели и подносил суп к распухшим губам Драко. Терциус сам приготовил еду на подносе. На нем стояла маленькая ваза с маргаритками. — Я так рад, что ты появился в моей жизни, — сказал он Драко, нежно откидывая волосы с его лица, и Драко поверил ему, хотя от того, что Терциус имел в виду именно это, становилось только хуже. Было видно, что Терциус все еще расстроен тем, что произошло во время налёта, потому что он не лечил Драко три дня, а просто ухаживал за ним, держа палочку в кармане, как будто подчищал за каким-то безликим монстром, который затемнил зрение Драко и сломал ему ключицу, а не за собой. Аделаида не появлялась. Очевидно, она тоже почувствовала, что Терциус сейчас не потерпит неповиновения. Но через неделю после того, как Драко спустился вниз, чтобы принять побои вместо нее, она пришла на кухню, когда он готовил ужин. — Я пришла за вином, — сказала она, не глядя на него. — Он мог бы позвать меня, — сказал Драко. — Я бы принес его. Она издала какой-то непонятный звук и достала из холодного шкафа бутылку белого вина. Затем она сделала паузу, положив обе руки на горлышко бутылки. — В тот день… — Не беспокойся об этом, — сказал Драко, чувствуя себя героем, в кои-то веки, прежде чем вспомнить, что его героизм был ничтожно мал. Что чувствовал Поттер, когда в семнадцать лет уничтожил самого злого волшебника всех времен? Это был просто очередной вторник. Аделаида отрывисто кивнула головой. — Терциус любит нас, — сказала она. Драко вздохнул. — Это не любовь, — сказал он. — О, что ты знаешь, твои родители мертвы, — сказала Аделаида. Боль, которую Драко почувствовал при этих словах, была связана даже не с его собственными родителями: она была связана со всеми теми случаями, когда он говорил это Поттеру. У Аделаиды было какое-то оправдание своей жестокости. Драко просто был прогнившим до мозга костей. — Остроумно, — сказал он. — Пошел ты, — сказала она и, топая, вышла из кухни. — Кстати, не за что! — Драко крикнул ей в спину. Панси часто посылала его, когда ей было двенадцать. Потом она стала старше и решила, что она леди, спасибо большое, и начала говорить такие вещи, как «Ой, пошёл в жопу», что Винс и Грег находили ужасно смешным, а Драко — довольно очаровательным. Одно время она действительно нравилась ему, и Драко считал ее довольно стройной и сексуальной, и она бы переспала с ним, если бы он попросил. Но Драко слишком хорошо знал Панси, знал, что она влюбится в него, если он прикоснется к ней, и знал, что не влюбится в ответ. Поэтому он говорил: Прости, Панс, я не могу тебя трахнуть, иначе ты меня разлюбишь, а она отвечала: «Пошёл в жопу!», Грег и Винс смеялись над ней, и все было прекрасно. В то время он не понимал, насколько всё было идеально.

***

Авроры пришли на следующий день. Драко писал в кабинете, когда сломалась защита, поднялась тревога, и вдруг снова началась война, взрывы, крики и проклятия разнеслись по дому. Это продолжалось недолго. Через пятнадцать минут Драко, Терциус и Аделаида были втащены аврорами в гостиную. Терциус был без сознания. На Драко тут же надели наручники. Аделаида, бледная и вся в слезах, давала показания аврору с планшетом. Поттера там не было. Драко думал, что он будет. Он не мог решить, как ему относиться к его отсутствию. —… и сколько вам лет? — спросил аврор с планшетом. — Тринадцать, — сказала Аделаида, и зрение Драко помутнело, а в следующий момент он понял, что на него навалились руки, оттаскивающие его назад, не позволяющие ему набить мерзкое ебало Терциуса… — Отпусти… она… я убью его… — Драко, остановись, — сказала Аделаида, и он остановился, задыхаясь в объятиях какого-то аврора, отчаянный, дикий и несчастный. — Ты понимаешь, Аделаида, что нам придется поместить тебя в детдом, — сказал аврор с планшетом. — Нет, — сказал Драко. На лице Аделаиды застыл неверящий ужас. — Нет, она ведь может остаться со мной, не так ли? — Ты арестован, — указал державший его аврор. — О, — тупо ответил Драко. Почему-то это не пришло ему в голову, несмотря на наручники. — Но я ничего не сделал. — Ты жил с преступником и его несовершеннолетней девушкой, — сказал аврор. Аделаида фыркнула. — Пожалуйста, — сказала она. — Все, что делал Драко, это покупал продукты и давал себя избивать. Он бесполезен. — Она может жить со мной, если меня отпустят? — он посмотрел на Аделаиду. — Ты бы хотела? Аделаида посмотрела на Терциуса, распростертого на полу, затем бодро кивнула.

***

В течение нескольких дней казалось, что Драко действительно отправят обратно в Азкабан. Он сидел в своей камере и пытался решить, стоит ли ему выживать, если это случится. Проблема была в том же, в чем и всегда: он цепко держался за жизнь. Он никогда не хотел умирать, всегда был готов совершать ужасные поступки и терпеть ужасные унижения, лишь бы остаться в живых. Но в конце концов ему пришлось столкнуться с этой проблемой. Аделаида представила суду свои воспоминания, и из них было совершенно ясно, что Драко был жертвой, а не преступником. Его освободили, а Аделаиду, после оформления документов, передали на его попечение.