Потерянная земля юности / Teenage Wasteland

Рон и Гермиона встретили его на станции порт-ключей. Гермиона была немного слишком осторожна, а Рон немного слишком груб, но для Гарри это не имело значения. Они были там, и две или три хрупкие дружеские связи, которые он завел в Лос-Анджелесе и которые, как он убеждал себя, были прекрасными и достаточными, вдруг оказались такими, какими они были на самом деле: тонкой бумагой. Он не осознавал, насколько одинокими были последние два года, пока Рон не хлопнул его по спине, а Гермиона не улыбнулась ему. Они вернулись на Площадь Гриммо. Гермиона навела там порядок. Вся мебель, которую Гарри разбил, когда его укусили, когда он понял, что его жизнь навсегда изменилась, была убрана. — Авроры взяли бы тебя обратно, знаешь ли, — сказал ему Рон, когда они ели пиццу на кухне. — О, да, — сказал Гарри. — Держали бы меня рядом, как собаку-ищейку. — Так вот как ты думал о Люпине? — спросила Гермиона, и Гарри это надоело. Он встал и убрал свою тарелку. Движение немного помогло справиться с болью, постоянной болью в мышцах. Гарри пробегал по пять миль в день, потому что в противном случае его тело превращалось в агонию, но только секс действительно приглушал тупую боль, да и то ненадолго. — Я не вернусь, — сказал он. Он знал, что позади него Рон и Гермиона смотрят друг на друга. Он знал, что они разочарованы, что они думали, что пребывание за границей поможет ему смириться с этим. Как будто Гарри когда-нибудь сможет свыкнуться с мыслью о том, что он опасен по своей природе, что он заразен. В любом случае, он поехал в Лос-Анджелес в надежде на излечение, а не на самопринятие. В 60-х годах на Голливудских холмах была странная пандемия оборотней, и, соответственно, местные целители открыли всевозможные передовые методы лечения. Но Гарри поехал туда, потому что там жила старая хрустальная ведьма, которая считала, что нашла лекарство, способ обратить вспять то дикое выворачивание костей, в момент когда его укусили. Два года он плутал по широким сухим бульварам Лос-Анджелеса, ненавидя каждое мгновение, но надежда не давала ему покоя. И ее лекарство срабатывало — на 20% участников. Но только не на Гарри. — Чем ты собираешься заниматься, если не… — сказал Рон, но Гермиона прервала его. — Эндрю замуж вышел, ты слышал? Гарри думал, что почувствует себя более напряженным при этой новости. Желающим обороняться. Это был один из симптомов, он читал, но пока не замечал этого. Он почти не думал о людях, с которыми у него был секс, а их было очень много после ЛА. Единственный человек, о котором он думал так, как написано в книгах — навязчиво, агрессивно — был Драко Малфой. Гарри подумал, что это, вероятно, потому, что он был последним человеком, с которым у него был секс до обращения, а также потому, что он был, по сути, ответственным. Если бы не информация от Малфоя, Гарри никогда бы не оказался в этом дерьме. — Замуж? — спросил он. — И кто же счастливый супруг? Удивительно, что ему удалось найти кого-то, кто не против того, чтобы его член подробно описывали в Ведьмополитене. Рон издал низкий рычащий звук. — Я всегда его ненавидел, — сказал он. — Помнишь, Гермиона? Когда я встретил его в первый раз, я сказал, что он придурок. Гермиона вздохнула. — Он не был придурком. Вот почему это было так ужасно, — сказала она. Гарри и Эндрю встречались шесть месяцев. Шесть месяцев, как оказалось, было достаточно, чтобы Гарри влюбился, а Эндрю дал подробное эксклюзивное интервью о Гарри, его гениталиях, неуверенности и затянувшейся послевоенной травме. Через неделю после разрыва Гарри заметил Драко Малфоя в супермаркете. Это было похоже на судьбу: Гарри не мог доверять никому, кого не знал до войны, а теперь вот он, Малфой, великолепный, спокойный и улыбающийся. И на мгновение — ну, на время — ему показалось, что все встало на свои места. К тому времени Гарри понял, что большая часть его увлечения Малфоем в школе заключалась в желании погладить его серебристые волосы, подобраться к его умному рту. В постели Малфой вроде признался, что чувствует то же самое. Они прошли через одно и то же, они понимали друг друга, или Гарри недолго думал, что понимали, и Гарри, когда он взял в руки прекрасное лицо Малфоя, когда Малфой так нежно коснулся груди Гарри, пришло в голову, что, возможно, это возвращение домой, конец. Отдых после стольких лет охоты. Но, конечно, Малфой выполнял лишь свою собственную версию того, что делал Эндрю. Он использовал его, хотя Гарри не был уверен, как именно. Обманывал его, заставляя думать, что он — одно, а на деле оказался тем же эгоистичным мудаком, каким был всегда. Гарри не знал, почему он ждал чего-то другого. Он больше не ходил на свидания. Он ходил в маггловские ночные клубы и снимал людей на одну ночь. — Ты помнишь Захарию Смита? — спросила Гермиона. Гарри рассмеялся. — Ты шутишь. Эндрю замужем за Смитом? — Пара, созданная на небесах, — сказал Рон. — Пара придурков. — Они разведутся через два года. Вот увидите, — сказал Гарри. Он открыл холодильник и заглянул внутрь, просто чтобы чем-то занять руки. — Как считаешь, — сказал он. — Гермиона? Гермиона улыбнулась. — Я думаю, они заслуживают друг друга.

***

Было хорошо вернуться в Англию. Он скучал по тучам, по приличному шоколаду, по возможности заказать чай в кофейне без необходимости терпеливо объяснять баристе весь процесс. Через три дня он почувствовал беспокойство. Это было вовсе не ново, он всегда ненавидел ничего не делать, но после укуса оно стало более выраженным. Он обнаружил, что секс, похоже, на время останавливает его мозг от выворачивания себя наизнанку. И, конечно, это был единственный способ успокоить постоянную боль в мышцах. Его тело чувствовало себя так, словно он несколько дней провел в плену во время одной из операций, независимо от того, сколько упражнений он делал. В Британии он никогда не ходил по клубам. Там все было по-другому; как-то более официально. Чтобы его впустили в клуб, ему приходилось накладывать Конфундус на вышибалу, потому как он был один, кто приходил в джинсах. В отличие от Лос-Анджелеса, все девушки были на каблуках и с макияжем на лице. Гарри стоял на танцполе и позволял музыке проникать в него, биться в его крови. Она узнала его. Синеволосая девушка. Она была моложе Гарри, не старше восемнадцати или девятнадцати лет, предположил Гарри, хотя при слабом освещении клуба это было трудно определить. У нее был пирсинг в носу и кольца в ушах, и она подошла к нему, как будто он приказал ей, глаза жесткие и решительные. Он чувствовал, как от нее волнами исходит запах, ее доступность. Это был скорее не запах, не то, чтобы быть частью волка означало, что он может учуять возбуждение людей — это было что-то более тонкое. Он мог лишь почувствовать это. Я знаю, что ты хочешь меня, казалось, говорила она. Ты можешь меня взять. Девушка была до боли красива. Она слегка ухмыльнулась, положив руки ему на грудь. Он притянул ее к себе и начал покачивать в такт музыке. Она вытянула вверх свою изящную шею, уперлась носом в его подбородок. Потом её вырвали из его рук, и Малфой встал возле неё, пылая от ярости. В свете мигающих огней он был жутко красив. — Держись от нее подальше, — крикнул он Гарри. Гарри едва мог разобрать слова сквозь музыку. Малфой крепко сжал руку синеволосой девушки, и Гарри понял, что она его девушка, и тут же на него нахлынула волна чувств — злость, возмущение, ревность, обида, а за ними, как надежда на дне ящика Пандоры, пришла радость. Радость от того, что девушка Малфоя пыталась изменить ему с Гарри. — Жаль, что я нравлюсь ей больше, чем ты, — сказал Гарри, но он сомневался, что Драко его услышал. Он бросил на Гарри взгляд глубокого презрения, а затем утащил девушку с танцпола, скрывшись из виду. Гарри продолжал смеяться еще некоторое время после того, как Малфой и его подружка ушли, но он чувствовал, как что-то неприятное растет в груди. Мысль о том, что у Малфоя есть девушка. Это знание скребло по его сердцу горькой несправедливостью. Эндрю, счастливый в браке. Малфой, встречающийся с красивой девушкой. Все эти дерьмовые люди, нашедшие друг друга, изгоняющие свое одиночество. А Гарри стоял один в маггловском ночном клубе, с ужасом ожидая полнолуния.

***

Драко аппарировал их обратно в их квартиру, хотя технически это не полагалось делать с несовершеннолетними. Он отпустил ее, как только они оказались на кухне. — Аделаида. Какого хуя? Она скрестила руки. — Мое тело, мои правила. Ты сам так сказал. А потом ты заблокировал мне доступ к члену. — Одно правило! Парень или девушка не должны быть старше тебя более чем на год! Поттер — мой ровесник! — Он знаменит! И он хотел меня! Ты просто чертовски завидуешь и грустишь, потому что никто никогда не захочет спать с тобой, это жалко! Драко отступил назад, ощупывая пальцами столешницу. Он попытался скрыть эмоции на лице, но понял, что ему это не удалось, потому что Аделаида прикусила губу и наклонила голову вниз. Наступило долгое молчание, пока Драко пытался сообразить, что сказать. Он был в ярости, когда увидел, что Поттер держит Аделаиду, как он всегда был в ярости из-за Аделаиды — Поттер не только был слишком стар, но и имел все социальные и экономические преимущества, их динамика сделала бы Аделаиду по сути бессильной, а Драко ненавидел это. Но было и что-то еще, какой-то переворот в его сердце, когда он смотрел, как Поттер обнимает кого-то другого, смотрит на кого-то другого, и вспоминал, как это было. Каким достойным он чувствовал себя в течение часа. И каким никчемным — после. Было стыдно, что он до сих пор не забыл об этом. — Ты слишком молода, чтобы ходить по клубам, — сказал он. — Как ты вообще туда попала? Тебе должно быть восемнадцать. Аделаида бросила на него презрительный взгляд. — Да, и никому и в голову не придет пустить в клуб несовершеннолетнюю красотку. Все ходят в клубы в пятнадцать. — Я не ходил, — сказал Драко. — Это потому, что ты учился в занудной школе волшебников, — сказала Аделаида. Их социальный работник не советовал отправлять Аделаиду в Хогвартс. Он сказал, что она будет слишком выделяться как новая студентка четвертого курса, особенно та, которая прошла через многое, как Аделаида. Поэтому она ходила в маггловскую государственную школу, а Драко занимался с ней по вечерам, будучи уверенным, что у него ничего не получается. — Так ты хочешь сказать, что Таша, Фиона и Элли в одиночку ходят по клубам и пытаются переспать с двадцатидвухлетними? — спросил он. Аделаида выглядела застигнутой врасплох. — Ну, они просто незрелые, — сказала она. Драко недовольно рассмеялся. — Они хотят только танцевать. — В отличие от тебя, — сказал он. Аделаида выпятила подбородок, и Драко пришла в голову ужасная мысль. — Поттер знал, сколько тебе лет? — Конечно, нет, — сказала Аделаида. — Парни никогда ничего не хотят делать, если им это сказать. — Какая трагедия, — пробормотал Драко. — Ты пила? — Нет, — солгала Аделаида. Драко вздохнул. — Садись, — сказал он. — Ты закончил кричать на меня? — На данный момент да, — сказал Драко. Аделаида опустилась на стол. Ее туфли на высоких каблуках были тяжелыми. Драко купил их ей, когда она получила 95% на экзамене по английскому языку. Они вместе так усердно готовились к этому экзамену, а потом она повела его в Debenhams и перемерила тысячу пар туфель, прежде чем остановилась на этих. Она обняла его за шею и сказала Я люблю тебя!, когда он передал ей ее сумку, которую держал. Он приготовил полный английский завтрак. В этот раз она не стала жаловаться, что завтрак жирный, когда он подал его ей, а просто стала есть, аккуратно, изящными кусочками. Терциус научил ее безупречным манерам за столом. Драко смотрел, как она ест, и думал, не является ли это расплатой за то, каким маленьким дерьмом он был, когда ему было пятнадцать. Он мог бы поверить в это, если бы она просто была противна ему, но это было не самое худшее в Аделаиде. Хуже всего было то, что он постоянно боялся за нее. Она аккуратно положила нож и вилку на тарелку. — Ты нравишься Фионе, — сказала она и посмотрела на него мягким, извиняющимся взглядом. Драко не мог встретиться с ней глазами. — Это твой способ извиниться за то, что назвала меня жалким? — спросил он. — Только ты думаешь, что ты жалкий. На самом деле это не так, — сказала она. — Ты льстишь мне. Она отодвинула свою тарелку, положила руки на стол и стала возиться со своими браслетами. Драко подозревал, что она украла их в магазине. — Как ты вообще меня нашел? — спросила она. — Ты мне поверишь, если я скажу, что я сам был в том клубе? Когда Аделаида ночевала у людей, которым он доверял, как она сказала ему в тот вечер, Драко ходил по клубам и барам. Там люди прикасались к нему, иногда целовали. Однажды он пошел домой с мужчиной, но когда они прибыли в его квартиру, Драко резко понял, что не может пройти через это, и ушел, и больше не пытался. Но он все равно выходил в люди, потому что маггловские девушки улыбались ему, маггловские парни танцевали с ним, и в эти скудные часы он снова чувствовал себя молодым. Аделаида с интересом посмотрела на него. — Драко! Ты, да и веселишься? Осторожно, мертвецы войны придут и заберут тебя, если ты будешь смеяться без теней прошлого в своих затравленных глазах! Драко улыбнулся и взмахом палочки отправил ее тарелку в раковину. — Ага, ладно, — сказал он. — Похоже, в тебе веселья достаточно для нас обоих. — Веселья, — сказала она, выражение ее лица изменилось. — Вот, что ты думаешь, — что я веселюсь. Драко протянул руку через стол. Она взяла ее. — Пожалуйста, не пугай меня так, — тихо сказал он. — Как будто Гарри Поттер мог причинить мне вред, — сказала она. Он старше меня на шесть-семь лет? Тридцатишестилетние вполне нормально встречаются с тридцатилетними. — Я знаю, что для тебя это не кажется странным. Но я тебе говорю, что для двадцатидвухлетнего встречаться с подростками твоего возраста должно быть странно. Любой, кого устраивает такая динамика власти, — хреновый человек. — Я зрелая для своего возраста, — сказала Аделаида. — Ты знаешь, что я зрелая. — У нас было соглашение. Никто не должен быть старше тебя более чем на год. Ты поклялась. Аделаида вырвала свою руку из его захвата. — Ладно, ладно, мне жаль, — сказала она, но было совсем не похоже, что она испытывает сожаление. Затем, более медленно, более правдиво она сказала: — Я не хотела тебя напугать. — Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, — сказал Драко. — Ха, — сказала Аделаида. — Счастье для глупцов. — Ах, да, я забыл, мы же художники-великомученики, — сказал Драко. — Страдаем за наше искусство, — сказала Аделаида. Драко посмотрел на яркие часы над плитой. — Уже поздно, — сказал он. — Сегодня пятница, — возразила Аделаида. — Давай посмотрим что-нибудь. Драко знал, что если бы он был хорошим родителем, то отправил бы ее в сидеть комнату, чтобы у нее в ушах звенело от его назиданий. Но он не был хорошим: только взгляните на нее. Он был слишком одинок и испорчен, чтобы заниматься чем-то, кроме как любить ее. — Я больше не буду смотреть Гадкого койота, — сказал он. — Ой, да ладно! — Нет. Это ты сегодня довела меня до сердечного приступа. Поэтому я выбираю фильм. Мы смотрим Гладиатора. — Уф. Отлично. Может, еще вина? Драко потер глаза. — Я попаду в Ад, — сказал он. Это была новая концепция, которую он открыл для себя, помогая ей с эссе по религии, и она оказала огромное и совершенно ужасное влияние на его счастье. — Да. Белое уже открыто, в холодильнике стоит. Она свернулась калачиком рядом с ним, крича на экран и вопя от насилия, ее синяя голова покоилась на его плече. Аделаида выпила только половину своего бокала вина. Она никогда много не пила рядом с ним. Он хотел бы, чтобы она пила, хотел бы, чтобы она пошла и надралась со своими друзьями, вместо того чтобы пить в одиночестве в своей комнате поздно вечером. Психотерапевт Драко сказал, что он может контролировать только себя, что он может делать только всё, что в его силах. Драко считал, что его психотерапевт не так уж и умен. Он пошел туда только потому, что Аделаида отказалась идти к своему, если он тоже не пойдёт в терапию. Она заснула, как и всегда, в середине самой кульминационной сцены, уткнувшись головой в Драко. Он досмотрел фильм до конца, потом отнес ее в спальню. Снял с нее туфли, браслеты, одну шипастую сережку, которая причиняла ей боль, когда она спала на ней. Она проснулась, когда он подоткнул одеяло ей под подбородок. — Люблю тебя, — сказала она. — Засыпай, — сказал Драко, и она заснула, умиротворенное выражение опустилось на ее грустное, красивое лицо.

***

Драко ненавидел своего босса, а босс ненавидел его. Мистер Динсмор страдал от неуверенности в себе, которая плохо маскировалась высокомерием, и, пожалуй, для мистера Динсмора не было лучшего способа показать, что он блестящий мастер зелий, чем говорить всем, кто слушал, что Драко — отвратительное дерьмо. Под всеми, кто слушал, подразумевались покупатели и продавщица Синтия. Синтия нравилась Драко так же сильно, как и мистер Динсмор. У Синтии было скучное лицо, и она слушала обличающие Драко речи мистера Динсмора с бесстрастием коровы, которой читают стихотворение. Вероятно, истинная причина, по которой мистер Динсмор так ненавидел Драко, заключалась в том, что Драко лучше него справлялся со своей работой. Примерно через три месяца работы в Зельеварне Динсмора Драко стал выполнять все сложные заказы. Он по возможности оставался в задней комнате, где его никто не беспокоил. Синтия заходила за ним во время обеда, спрашивала: Бутерброд?, а мистер Динсмор иногда прислонялся к дверному косяку и говорил ему, что он все делает неправильно, что ему повезло, что он вообще имеет работу, что у него плохое поведение. Но кроме этого, Драко был в блаженном одиночестве, погруженный в свою работу. То были единственные моменты, когда он чувствовал, что он на что-то годен. — Драко, — сказал мистер Динсмор. — Тебе нужно приготовить новое зелье. У меня нет времени. Ну и задница, подумал Драко. Наверное, оно было слишком сложно для него. Но он промолчал (этому его научил Терциус: когда нужно молчать, а это, к сожалению, было всегда) и стал ждать. — Это что-то вроде калифорнийского зелья для оборотней, — сказал мистер Динсмор, протягивая ему кусок пергамента с инструкцией. Она выглядела ужасно сложной. Сердце Драко заколотилось. Прошло много времени с тех пор, как ему бросали вызов.

***

— Ты выглядишь бодро, — сказала Аделаида вечером. Она все еще была в школьной форме, ее волосы были аккуратно загламурены в коричневый цвет. Драко коснулся ее головы своей палочкой, и гламур рассеялся. — Новое зелье для оборотней, — сказал он. — Я никогда не видел ничего подобного. Если принимать его еженедельно, то, похоже, оно не позволит оборотню превращаться чаще двух раз в год. — Ботаник, — сказала Аделаида, снимая туфли и бросая рюкзак на кухонный стол. — Мы читали хороший рассказ на английском, тебе стоит взглянуть на него. — Она достала его и протянула ему. Это был некто Ги де Мопассан. Он сел за стол и стал читать, пока Аделаида готовила чай. Она бросила ему яблоко, и он поймал его, не поднимая глаз. — С яблоком все читается лучше, — сказала она. — Аделаида. Это история о том, как человек совершает ошибку в юности, и это разрушает всю его оставшуюся жизнь? Аделаида замерла. — Да? Драко швырнул ей книгу обратно. — Да, и я не буду это читать, — сказал он. Аделаида подпрыгнула на носочках. — Прости-прости-прости! Я забыла! — сказала она. Она была похожа на ребенка, отчаянно нуждающегося в туалете. — Сегодня у нас Чары, — сказал Драко. — Ты практиковала Веселящие Чары? — Я испортила тебе день? — Неделю, — сказал Драко. — Вообще-то жизнь, — сказала Аделаида, но шутка не удалась. Драко ткнул ее ногу пальцем. — Аделаида. Перестань крутиться. Веселящие Чары; ты практиковалась? — Извини. Да. Да, я практиковалась. И читала. — Она взяла прядь своих волос и пожевала ее мгновение. — Я должна была подумать. Я знаю, что такие вещи заставляют тебя грустить. В смысле книга. — Мне не было грустно, — сказал Драко. — Возможно, немного, — сказала Аделаида. — Нет. Теперь сядь и сосредоточься. Аделаида сняла школьный пиджак, опустилась на сиденье напротив него и порылась в рюкзаке в поисках своей палочки. — Можно я сегодня приготовлю ужин? — спросила она, положив палочку и блокнот на кухонный стол. Только если ты все сделаешь правильно и выполнишь другие домашние задания. — Пожалуйста? Я нашла новый рецепт, который… — Тогда тебе лучше сосредоточиться на Чарах, не так ли? Драко расстраивало, как трудно было заинтересовать Аделаиду магией. Она относилась к этому как к некоему одолжению, которое она ему делает, и, похоже, считала все это глубоко неинтересным. Она почти никогда не говорила о своей жизни до Терциуса, но он понимал, что ее отец, волшебник, ушел от ее матери-магглы, так и не рассказав ей о магии. Мать оставила Аделаиду с друзьями, когда ей было десять лет, и больше не вернулась. С тех пор Аделаиду передавали из семьи в семью, никому она не была нужна — пока не появился Терциус. — Он спас меня, — сказала она однажды Драко. — Я знаю, — ответил Драко. — Меня тоже. Драко знал, почему она не любит магию. Она отставала, так сильно отставала, что никогда не смогла бы догнать, а Аделаида ненавидела, когда у нее что-то не получалось. В школе ее считали кандидатом на поступление в Оксбридж. Дома же было видно, что она работает по учебникам второго курса. Около восьми пришли Таша, Фиона и Элли. То, что им разрешали приходить, до сих пор вызывало у Драко чувство самодовольного удовольствия. Поначалу никто из их родителей не был в восторге от него. Но Драко ходил на каждое несносное родительское мероприятие, улыбался и приносил ужасные, плохо пропеченные кексы, пока наконец не заслужил их доверие. Девушки толпились в квартире, сбрасывая пальто, сумки и обувь, открывая шкафы, заглядывая в холодильник. — Привет, Драко, — сказала Фиона, подойдя к ним. — Элли сегодня получила наказание, потому что мистер Фландерс — сексист, — сказала Таша. — Он назвал Джейн Остин «литературой для цепочек». Это сексизм, — сказала Элли. — Хм, — сказал Драко. — А как ты назвала его в ответ? — Шовинистической свиньей, — сказала Элли. Она достала из холодильника пластиковую коробку с виноградом и начала перебирать его, чтобы найти хорошие виноградинки. — Ты сразу зашла с тяжелой артиллерией, — сказал Драко. — Перестань трогать виноград, Элли. Это отвратительно, — сказала Аделаида. — Он весь мерзкий! Драко, — Элли подняла голову и улыбнулась, ее хитренькое выражение лица говорило Я чего-то хочу. — А шоколад есть? Есть, есть, есть? Драко вздохнул. — Я схожу в магазин, — сказал он. Он посмотрел на Аделаиду. — Хорошо себя будешь вести? — А это я не вела себя хорошо? — спросила Аделаида. Он лег спать раньше них, их музыка и смех проникали сквозь стены. Это был его любимый звук, под который он засыпал: Аделаида, в безопасности, счастливая и рядом.

***

Зелье было сложным, и ему пришлось достать несколько странных ингредиентов у недружелюбной женщины, которая управляла магазином зелий в Ричмонде, но через три дня Драко сделал его. Он был в тихом восторге; на мгновение он подумал, что у него может не получиться. Мистер Динсмор откупорил зелье, понюхал его и с кислым видом протянул его обратно Драко. — Отлично. Доставь его сегодня, уже поздно. Он должен был получить его вчера, — сказал он и протянул Драко адрес на листке бумаги. Драко не сразу понял, что это дом Поттера, пока не встал на пороге и не позвонил в колокольчик. Он успел только подумать О, это же не…, как дверь открылась, и на пороге появился Поттер. Драко протянул зелье. — Зелье, — глупо сказал он. Поттер выглядел таким же недовольным, как и Драко. — Ты не Динсмор, — сказал он. — Я работаю на него, — ответил Драко. Вспыхнуло воспоминание: Поттер насмехается над ним, Поттер грубо толкает его в кресло, это больно, потому что у Драко всё ещё болит зад, а затем другое воспоминание: Поттер над ним, вены на его руках, выражение его лица. Драко почувствовал, что его щеки стали горячими. — Ну что ж. Заходи, — сказал Поттер. Он скрылся в доме, и Драко последовал за ним в маленькую мрачную гостиную. На стене висел гобелен, который Драко узнал. — О, — сказал он. — Это дом Блэков. — Он мой, — сказал Поттер, практически рыча, как будто Драко сказал: Я собрал армию из десяти тысяч человек и пришел сюда, чтобы вернуть себе дом моих предков! — Я знаю, — сказал Драко. — Остынь, Поттер. На него никогда не действовало, когда Аделаида говорила ему остыть, и уж точно не действовало на Поттера. Его палочка внезапно оказалась перед лицом Драко. — Поттер! Какого черта! — Ты должен подписать контракт о неразглашении, как Динсмор, — сказал Поттер. Его палочка уткнулась в шею Драко. — Господи, хорошо! Только не разрезай меня снова! — сказал Драко, как будто он не был напуган. Поттер выглядел слегка ошеломленным. Он опустил свою палочку, выглядя почти виноватым, а затем положил на журнальный столик лист пергамента. Драко позволил себе сделать вид, что читает его несколько секунд, пока успокаивалось его сердцебиение. Ебаный Поттер. Как только он перестал чувствовать пульс в горле, Драко сосредоточился на пергаменте и внимательно прочитал его. Он не сможет никому рассказать, что даже видел Поттера, не говоря уже о том, что продал ему. Драко подписал его, все еще ничего не понимая. Затем его взгляд упал на зелье, которое он все еще держал в руке, и он рассмеялся. — О, — сказал он. — Ты оборотень. Боже, не такой уж ты и особенный, раз заразился, не так ли? Поттер посмотрел на него с чем-то близким к отвращению. Драко вспомнил, каким нежным он был, как медленно он раскрывал Драко, как все еще было больно, как он не хотел ничего говорить, потому что хотел произвести впечатление на Поттера. Чтобы Поттер смотрел на него так же, как в тот день, — доброжелательно и сочувственно. — Это было по твоей наводке, Малфой, так что спасибо за это, — сказал Поттер. — По-королевски засрал мне жизнь, ты будешь рад узнать. — О, здорово, мой план удался, — сказал Драко. — Мой грандиозный план по превращению тебя в оборотня. Наконец-то! Мои амбиции удовлетворены! Они стояли в шести дюймах друг от друга. Поттер выглядел разъяренным. Драко мало что знал об оборотнях; он был немного влюблен в Люпина на третьем курсе, но, разумеется, никому об этом не рассказывал, и в то время делал все возможное, чтобы подавить это чувство. Поттер, казалось, ничем не отличался от того, каким он был всегда: сильным, смертоносным и слишком привлекательным. — Ты такой забавный, Малфой, — сказал Поттер. — Всегда такой смешной. С этим твоим фанатизмом, остроумными попытками убийства и уморительными предательствами… — Заткнись, — сказал Драко, толкая его. — Ты меня не знаешь. — Не трогай меня, — сказал Поттер, схватив Драко за запястья, и в Драко поднялся ужас, металлический и парализующий. Терциус вот так взял его за запястья, потащил его, кричащего, к двери кухни, и… Поттер отпустил его. Его гнев теперь казался приправленным смятением. Драко ощупывал свою правую руку левой — нервная проверка, все ли в порядке. Он заставил себя остановиться. Поттер не Терциус. По крайней мере, это будет честный бой, если до него дойдет дело. Тишина между ними была громкой от их дыхания, и чтобы не думать о Терциусе, Драко сосредоточился на изысканной резной челюсти Поттера. В тот раз Драко целовал ее, вдоль всей острой косточки, и этого было недостаточно, совсем недостаточно. Драко уставился на него, пытаясь прийти в себя от нахлынувшего адреналина, а Поттер сделал небольшой шаг вперед. Когда он заговорил, его голос стал более человеческим, как будто часть его гнева сошла. — Если ты скажешь хоть одной душе, что я заражён, да поможет мне Бог, Малфой, я… — Я подписал этот чертов контракт, — сказал Драко, поворачиваясь от него, но Поттер оказался ближе, чем он предполагал, и Драко врезался в его крепкую грудь. Другая рука Поттера схватила его за талию, и тогда… Драко не был уверен, как это произошло, кто был инициатором, но они стали целоваться, неистово, и Поттер толкнул его на диван, забрался на него сверху и поцеловал еще крепче. Это было определенно горячо. Но ещё это было немного ужасающе, потому что Поттер казался таким злым, а Драко больше не чувствовал злости, только отчаяние, только надежду в этой безнадежной манере, как будто был какой-то шанс, что если Драко поцелует Поттера достаточно хорошо, то он снова ему понравится. Мерзость, он мог представить, как Аделаида говорит ему. Имей хоть каплю самоуважения. На этот раз Поттер не повел его в спальню. — Accio смазка, — сказал он. — Подожди, — сказал Драко. Они каким-то образом оказались почти голыми. Драко даже не был уверен, как это произошло, хотя он знал, что в порыве похоти сорвал с Поттера почти всю одежду, так что это, вероятно, было предсказуемо. — Что? — спросил Поттер. Черные глаза с ободком зеленого по краю. Его волосы выглядели так же, как и всегда; сексуальные волосы, было чему позавидовать. Банка со смазкой со свистом влетела в комнату, и Поттер поймал ее, вырвал из воздуха, как будто это было пустяком. — Я больше не буду этого делать, — сказал Драко. Поттер нахмурился. — Почему? В прошлый раз тебе понравилось. — Ну, я не буду делать этого в этот раз. Почему бы теперь мне не… Выражение лица Поттера было жестким. — Я не позволю тебе, — сказал он. — О, конечно, это прекрасно, что ты трахаешь меня, но Боже упаси посягать на мужественность Избранного! — Дело не в мужественности, придурок, а в доверии! Теперь они оба сидели. Драко все еще был очень твердым. Поттер без рубашки действительно представлял собой зрелище, на которое стоило посмотреть. — Окей, — сказал Драко. — Ложись. И не трогай мои волосы. Поттер выглядел озадаченным. — Что? — Ложись, — повторил Драко. — И не трогай мои волосы. — Я… Ладно, — сказал Поттер и лег обратно на диван, следя глазами за тем, как Драко наклоняется. Драко никогда не делал этого раньше, и он намеревался показать, насколько ему якобы всё равно, что для него это тоже просто секс, а может быть, даже просто злость. Но, к сожалению, сосание члена Поттера оказалось делом явно интимным, и Драко не мог удержаться, чтобы не сделать это медленно, осторожно, как будто это имело для него значение. Что, очевидно, так и было. Поттер не прикасался к нему. Драко попросил его не делать этого, потому что у него в волосах был гель, и он боялся, что Поттера это оттолкнет. Тем не менее, было что-то жалкое в том, чтобы глотать без ответного благодарного прикосновения, без признания. Драко сел. Он думал, что Поттер должен ответить взаимностью, и, вероятно, так и сделает, потому что он был Поттером и был склонен выполнять свой долг. Но на случай, если он не собирается — Драко не хотел предполагать, — он потянулся за брюками. Поттер выбил их из его рук и толкнул Драко обратно на подушки. Он не использовал рот, только руку. Драко кончил смущающе быстро. На мгновение они замерли, не глядя друг на друга. Затем Поттер просто махнул рукой, и беспорядок исчез. — Что за черт, — сказал Драко. Поттер пожал плечами, как будто в этом не было ничего особенного. Это было так горячо, что если бы все было по-другому, Драко набросился бы на него и снова его трахнул. Вместо этого он быстро оделся, не говоря ни слова. Поттер лежал голый на диване и наблюдал за ним. Взгляд Драко упал на зелье на кофейном столике, и он в ужасе закрыл глаза. — Ты… — сказал он. Он вздохнул. — Ты должен заплатить мне. За зелье. Поттер неприятно рассмеялся и достал небольшой мешочек с золотом. Он бросил его Драко, который положил его в карман и пошел прочь, пристыженный, смущенный и все еще возбужденный. — Та девушка в клубе, — сказал Поттер, и Драко остановился, дрожь пробежала по коже. — Аделаида, — сказал он. Как он мог быть таким глупым? Конечно, Поттер знал, что Драко был опекуном Аделаиды. Конечно, он должен был беспокоиться о благополучии Аделаиды, предполагать, что Драко недостаточно ответственен, чтобы заботиться о ней. Он должен был увидеть, что Драко недостаточно ответственен, чтобы заботиться о ней. Возможно, он был в том клубе в качестве проверки. — Милая девушка, — сказал Поттер со смехом. — Она ни в чем не нуждается, — сказал Драко. Поттер издал недоверчивый звук, но промолчал. Драко подождал еще несколько секунд у двери, а затем ушел.