Будет ласковый дождь

В главном зале прозвенел колокол, настойчиво сзывая всех к завтраку, но трапезная была пуста. Колокол продолжал звенеть, и звук эхом разлетался по пустым коридорам. На кухне закружилась зола в очаге, закачался, заскрипел котёл с густой кашей, заворчал, посвистывая, чайник, в котором закипала для чая вода. «Три дня до Имбаэлка, — донеслось с кухни, — готовиться пора». Голос настойчиво повторял о праздничных приготовлениях, но его заглушил другой: «Сегодня именины у главы Школы». Третий голос, совсем юный перебил его: «Сегодня ровно год, как меня сюда привезли». Голоса зачастили: «Сегодня третья когорта бежит Мучильню», «Яйца нужно собрать и коз привести с дальнего пастбища». Где-то в глубине крепости прошелестели шаги, со звоном кто-то убрал приготовленные для заточки мечи на полку, и эхо прокатилось по коридорам. На тренировку, на тренировку, на выход! — гулко сзывал разносившийся по комнатам голос. — На тренировку! Но не хлопали двери, не слышалось мягких шагов, и пыль на каменных полах лежала нетронутой. На улице шёл дождь, и тихий голос у распахнутых дверей большого зала прошептал: «Ветер воет. Возьми сегодня плащ из промасленной ткани». Капли гулко барабанили по крыше пустой крепости. Во дворе заскрипели, застонали двери конюшни, распахнулись широко, показав стену с начищенной до блеска, готовой к использованию амуницией. Налетел ветер, и дверь снова закрылась. Когда солнце стояло уже высоко, на кухне всё снова ожило. Сквозняком принесло сырость, раскидало пепел в очаге. Задвигались на полках баночки со специями и сушёными травами, тяжёлый чайник снова закачался на огне. Снова прозвенел колокол, и чьи-то старые, усталые руки выдвинули стулья один за другим, тяжёлая дверь, ведущая в холодный подвал, распахнулась с громким стоном. Остававшиеся запасы давно сожрали кишевшие повсюду мыши, вычистили все тарелки до блеска, не оставив ни единой крошки. Они высыпали из своих крохотных норок, суетливо рыскали по полу, затем исчезали, юркнув в свои тёмные убежища. На кухне не было ни крошки. Колокол прозвенел снова. Выглянуло солнце, тесня завесу дождя. Крепость Caer a'Muirehen стояла одиноко, затерянная в Синих Горах, среди развалин и пепла. Уцелел только главный зал. Ночами бледный камень излучал сияние, отражая лунный свет и источая остатки хаоса. Видно его было на много вёрст вокруг. Снова заговорил колокол. По тренировочным площадкам пронёсся, подняв солому, порыв ветра. Задрожали, загромыхали стойки с тренировочным оружием у обугленной стены, взорванной и сгоревшей. Вся западная стена была разрушена, по изуродованной битвой площадке разбросало тяжёлые камни. Двор здесь был словно отутюжен, деревья выкорчевало ровным кругом, обнажив землю. В эпицентре застыл крошечный силуэт, окружённый концентрическими кольцами обломков. Среди развалин двигались тени ведьмаков, выплясывали сквозь время свой боевой танец, взмахивали мечами, пронзая руины маятника. Ещё один усердно трудился в кузнице, и призрачные искры летели из-под молота, ковавшего меч, который никогда не будет закончен. Руины, руины кругом, и обгоревшие остатки погребального костра. Снова начался дождь, наполнив двор падающими искрами света. Как надёжно оберегала крепость свой покой вплоть до этого дня! Как бдительно охраняла его веками. Как тянулась ищущими пальцами, как звала, с каждым криком выдыхая магией, но не получала ответа от одиноких птиц и притаившихся мышей. И магия текла по каменным стенам, устремляясь вниз, в тёмное средоточие крепости, спрятанное глубоко-глубоко под затопленными подвалами. Эта крепость вздрагивала от каждого звука. В высоких нишах прятались ястребы, но когда они пытались свить гнёзда, крепость роняла вниз свои камни, и перепуганные птицы летели прочь. Никто — даже ястребы — не смел прикасаться к её стенам! Крепость была алтарём, видевшим за столетия десять тысяч священнослужителей и прислужников. Но ушли aen seidhe, и ведьмаки тоже ушли. Магия, жившая в ней, проникла в самое чрево крепости, и ежедневный ритуал продолжался — без смысла и без толку. В кухне снова запел колокол. У парадных ворот заскулил продрогнувший волк. Крепость узнала волчью магию и приветствовала его, когда он пролез сквозь сломанную решётку. Волк хранил в себе отголоски её магии, покоившейся теперь в окружавших крепость водах. В объятиях своих стен она хранила и стерегла сначала aen seidhe, потом людей, превращённых в ведьмаков, а потом — тех, кто остался. Тощий волк крался по коридорам, бесшумно ступая по пыльному полу. Крепость тихо зарокотала сквозь беспокойную пульсации магии, когда мерцающие воспоминания о ведьмаках и aen seidhe заметались по комнатам, поправляя стулья, которые не сдвинулись с места, сметая пыль, которая никуда не исчезла, и волоча груды белья, которое никто никогда не развесит сушиться. Её воспоминания вспыхивали и разносились сквозь толщу стен, руки, застывшие в десятилетиях и веках двигались, чистили, скребли и собирали хлам. Но дерзновенная пыль и разруха оставались нетронутыми, и призраки, проходя сквозь стены, исчезали в чреве крепости. Земля под ней вздрогнула и застонала глубоко и низко. Медленно, следя за вьющейся вихрями магией, крепость поняла, что здесь царствует лишь тишина, и волк лихорадочно заметался по залам. Он принюхался, ища кухню. Из-под тяжёлой двери лился запах еды, готовившейся здесь десятками лет, призрачные попытки соблюсти заведённый порядок наполняли коридоры ароматами канувших в прошлое трапез. Волчья пасть наполнилась пеной и слюной, волк вытаращил глаза на тяжёлую дверь. Он вскочил, заметался, хватая ощеренной пастью воздух, бешено зарычал и сдох. Он так и лежал перед дверью в кухню, пока снова не загремел колокол. Глухой голос позвал к обеду, и колокол вторил каждому слогу. Учуяв наконец едва приметный запах разложения, из щелей выползли тёмные, искажённые остатки магии. Прозвенел колокол. Волк исчез. Прячась в тенях, трупоеды снова скрылись в глубинах Caer a'Muirehen. Прозвенел колокол. Задвигались столы в библиотеке, зашуршали страницы брошенных книг, задрожали от глубокого вздоха, который издала крепость. На столе перед холодным очагом невидимые руки тасовали карты для Гвинта, ожившие воспоминания наполняли пространство музыкой и смехом. Но комната хранила молчание, и никто не брал книг и карт. На крепость опустилась ночь, и карты слетели со стола, утонули в холодном пепле камина. Прозвенел колокол. Стены комнаты, скрытой в глубине замка, засветились в темноте. Мощные защитные чары уберегли её от воды, затопившей весь этаж. Облепившие стены грибы светились в темноте. Ярко-красная плесень выбралась из породившей её склянки, расползлась по стене, словно брызги краски. По столам змеились трубки, стеклянные реторты, покачиваясь на округлых боках, отражали тусклый свет. Зелёная плесень, выбравшись из другой склянки, густым мшистым лугом украсила влажный, скользкий пол. Воздух был густ, вязок, напитан нежными, невидимыми спорами. В комнате было тихо, только медленно перекатывались склянки и флаконы, разносилось едва слышным эхом дыхание давно утраченных жизней, и слышался шорох бесконечно повторяющихся движений тех, кто учил, и тех, кто учился. Над столами мелькали лица магов, корпевших когда-то над книгами и впитывавших знания. То был час алхимии. Пробил колокол. Источники под крепостью бурлили и пенились. Колокол звенел, звенел и звенел. Из кухни донёсся грохот: столетия воспоминаний о готовившихся в ней блюдах наслаивались друг на друга, перебивая; над холодным, тёмным очагом застонал об утраченном жаре и тяжести кипящей воды котёл. Ожили, задышав, воспоминания о ночных прогулках по висячим галереям с пахнущей крепким табаком трубкой. Ветер подхватил запах старого пепла. На расстилавшуюся внизу долину смотрели наслаивающиеся друг на друга образы aen seidhe, людей, магов и ведьмаков. Колокол звенел. Кровати в спальнях просели, прогнулись под тяжестью воспоминаний о телах, которые они баюкали и нежили. Здесь бывало холодно по ночам. Колокол звенел. Из глубины комнаты, заваленной книгами, донёсся отчётливый в глубокой ночи шёпот: «Дорогой, какое стихотворение хотел бы ты услышать сегодня?» Крепость молчала. Тихий, чуть удивлённый смешок, повторявшийся каждую ночь десятки и десятки лет, донёсся из-за стены. «Опять?» Ночь ожила, зазвучала пением птиц и сверчков, уханьем совы, а голос шептал, подпитанный хаосом, который жил сам по себе и резонировал в каждом уголке крепости. «Подснежинка. Одно из твоих любимых…» Будут сладкими ливни, будет запах полей, И полёт с гордым свистом беспечных стрижей; И лягушки в пруду будут славить ночлег, И деревья в цветы окунутся, как в снег; Свой малиновка красный наденет убор, Запоёт, опустившись на низкий забор; И никто, ни один, знать не будет о том, Что случилась война, и что было потом. Не заметят деревья и птицы вокруг, Если станет золой человечество вдруг, И весна, встав под утро на горло зимы, Вряд ли сможет понять, что исчезли все мы. Колодец магии в самом чреве крепости, глубоко под горой, туго скрутился. Истаяли aen seidhe, люди и ведьмаки, жившие здесь, любившие здесь. Исчезли пустые стулья и безголосые стены, стихла музыка жизни. Пробил колокол, и наступила агония. Завыл ветер. Обломок камня высадил низкое оконце в старой, запертой лаборатории. Бутылки с эликсирами разбились вдребезги, книжная полка рухнула, и ящики с бережно уложенными в них бомбами упали, грохнул взрыв. Миг — и вся комната была охвачена раскалённым добела пламенем. «Aenye!» Крепость охватила паника. Но ведьмака, который так старательно следил за порядком в комнате, не оказалось поблизости, чтобы сбить огонь. Воспоминания о прошлых пожарах вспыхивали и дрожали, мелькали испуганные лица давно ушедших взрослых и детей, людей и магов, aen seidhe и ведьмаков, заново проживавших давно закончившийся кошмар. «Aenye, aenye, aenye!» Крепость старалась выстоять. Глубоко под ней источники, хранившие живительную воду, вскипели и вышли из берегов. Бурный поток ввинтился в стоячую, затопившую нижние уровни крепости воду, подхватил её и понёс. Обветшалая задняя стена задрожала и обрушилась. Размокшая земля поползла вниз, и крепость вздрогнула. Огонь в старой лаборатории жадно хлебнул воздуха и взмыл вверх, круша камень, бушуя; мыши, птицы и призраки в ужасе бросились прочь. Крепость Caer a'Muirehen тяжело вздохнула, глубоко и сильно втягивая воздух, но вода неудержимым потоком устремилась вниз, в текущую под скалой реку. Над водой повисла плотная занавесь тумана. Но этого тяжёлого тумана было мало. Глубоко в чреве крепости магия, питавшая источник, затрепетала и замерла, толкавший воду бешеный поток замедлился, и последняя его капля сорвалась с края утёса. Источник, питавший бани, мывший посуду и поддерживавший в замке жизнь на протяжении долгих веков, иссяк. Огонь прогрызал себе путь вверх по лестницам, пожирая гобелены и ковры, запекая масло на картинах, прежде чем проглотить их, не оставляя после себя ничего, кроме оплавленного камня. Он добрался до кроватей, сожрал оправленные в свинец витражи, слизал тяжёлые шторы! У дверей главной лаборатории мощные чары замедлили огонь, взметнулись ярко-зелёными искрами, пытаясь задуть пламя последним вздохом магии. Огонь не мог пробиться внутрь, плясал вокруг защитных чар, свивался и пульсировал кольцами, как змея. Их было двадцать — два десятка смертоносных тварей, они вгрызались в крепость, щупали, хлестали хвостами, даже когда чары сбивали пламя. Но огонь был безжалостен и хитёр, он пробрался червём за крепостные стены, полакомился грязью и иссохшими виноградными лозами, вскарабкался по ним на крышу, заплясал, пируя на старых, гниющих потолочных перекрытиях. Грохот! Первая балка упала на пол главного зала, разбилась, брызнув щепками. Огонь нашёл каждый сундук с одеждой, каждую спрятанную сумку с эликсирами, взорвал каждую припасённую бомбу. Крепость затряслась, тяжёлый каменный фундамент, жадно поцелованный огнём, треснул, строительный раствор, державший вместе каменные косточки, начал крошиться, оголённый скелет крепости корчился от обжигающего жара, словно само пламя содрало с неё кожу. «Cuideachadh! Cuideachadh! Aenye! Raenn, raenn!» Жара крошила зеркала, как первый, ещё хрупкий, зимний ледок. Вопили голоса, жившие здесь веками. Огонь, огонь, беги, беги, — звучало трагической песней на сотни голосов, высоких, низких. Криками умирающих в погроме детей, брошенных, испуганных. Голоса стихли, когда рухнули камни, крепость Caer a'Muirehen рассыпалась в пыль. Умер один голос, следом смолк навеки второй. Третий, четвёртый, пятый. В глубине коридоров воздух наконец проник в укрытую чарами лабораторию, жар вскипятил впитавшуюся в деревянную дверь воду, разнёс её в щепки, воздух, полный сухих спор, воспламенился. Плесень дымилась и съёживалась, грибы, сморщившись, погибали, свитки горели… голоса умирали один за другим. В последнем вздохе, с которым рухнул главный зал, можно было расслышать голоса, в которых не было страха, обрывки ночных бесед. Колокол, ударившись об пол, прогудел в последний раз, и в бесконечном финальном рефрене замелькали разом ушедшие жизни aen seidhe и ведьмаков. Перекрывающие друг друга голоса и тени летели по коридорам, нарезали хлеб, размешивали чай и пололи грядки. Один голос, звучавший громче остальных, нашёптывал стихи, а вокруг горели книги, чернели и падали стены. Огонь вырвался с другой стороны крепости, сокрушив ещё одну стену, взметнувшиеся к небу искры были похожи на звёзды — так много их было. На кухне, за мгновение до того, как обломки стен погребли её под собой, замерцала, извиваясь, плотная масса сотен тел и лиц, их руки мельтешили с безумной скоростью, готовя пищу, которая исчезла много веков назад, а потом огонь ворвался внутрь, отыскал с истерическим шипением тяжёлые кувшины с маслом и запечатанные кули с мукой. Грохот. Парапет накренился, свалился во двор, разметав обломки по площадке, подмяв уцелевшие строения, сокрушив своим весом едва стоящие остатки стен. Камень раздавил своей тяжестью кровати, книги, стулья, впечатал их обугленные скелеты в землю. Дым и тишина. Огромные клубы дыма. На востоке медленно занимался рассвет. Только одна стена осталась стоять среди развалин. У этой стены говорил тихий голос, солнце уже осветило дымящиеся обломки, а он всё твердил: «Вечно ты никого не слушаешь. Мне всегда это нравилось. Вечно ты никого не слушаешь…»