Любовно-производственное равновесие

- Здравствуйте, девушка. Сколько стоят эти гвоздики? - Эти - по два пятьдесят, а эти по четыре пятьдесят. - Вот этот букет за четыре пятьдесят, пожалуйста. Спасибо, - расплатившись, Людмила Прокофьевна взяла цветы и поспешила на работу. В здании ещё никого не было. Озираясь, Калугина подошла к столу Рыжовой и аккуратно положила на него букет красивых гвоздик. Людмила Прокофьевна не спала всю ночь. Ей не давала покоя та нелепая ситуация, в которую она попала. Как бы она хотела, чтобы на месте Новосельцева оказалась Ольга Петровна. Тогда, держа её в своих объятиях, она рассказала бы о том, что чувствует: как при каждой их встрече испытывает невольный трепет, а сердце так и замирает в предвкушении их разговора. Ах, как же она хотела ей всё рассказать. "Но как? Не вызывать же её к себе на приём. Пожалуй, приглашу Ольгу Петровну в гости на ужин. Посидим, поболтаем", - Калугина не заметила, как пришла уборщица и начала протирать мокрой тряпкой полы. Начальница вежливо поздоровалась и направилась к себе в кабинет. *** Сегодня Анатолий Ефремович был решительно настроен. Не снимая пальто и оставив портфель на своём столе, он пошёл к Людмиле Прокофьевне извиниться за своё поведение и пригласить её в ресторан. Денег у него, конечно же, не было, но, раз уж его однокурсник Самохвалов "взялся за него", то наверняка не откажет дать взаймы на такое благородное дело. Новосельцев дошёл до приёмной и вдруг остановился. Страх получить отказ, тем более от своей начальницы Калугиной, привел его в крайнее замешательство. Потоптавшись на месте в раздумьях, он решил не рисковать сегодня, а подождать подходящего случая. Терзая себя сомнениями, Новосельцев пошёл обратно на своё рабочее место. *** Тем временем Людмила Прокофьевна вошла в свой кабинет, сняла пальто, повесила его на вешалку, приблизилась к столу и… внезапно обнаружила в вазе гвоздики. Она с изумлением уставилась на букет. Совершенно очевидно, что это явление было для нее из ряда вон выходящим и не укладывалось ни в какие рамки. Калугина выбежала из кабинета и увидела, как Новосельцев от дверей приёмной спешил в сторону своего рабочего места. - Ну это уж слишком! - гневно высказалась Калугина, глядя ему вслед. *** Бледная, с печалью на лице и усталыми глазами из лифта вышла Ольга Петровна. На неё вдруг нахлынули воспоминания, и ей стало грустно и одиноко. Она почувствовала своё бессилие. "Я не смогу работать здесь, наблюдая каждый день, как у них развиваются отношения! Это выше моих сил... И что я себе придумала? Что меня полюбит Калугина? Да если и так, то она не будет рисковать своей должностью. Конечно, Толя - лучший вариант для неё..." -  Доброе утро, Оленька, – заискивающе сказал Самохвалов. Рыжова вздрогнула от неожиданности. Около её стола, явно позируя, довольный стоял Самохвалов, а на столе лежал красивый букет гвоздик. – Юра, я очень тронута… – понизила голос Ольга Петровна, – но ты должен понять… так уж сложилась жизнь. Я тебе признательна и ценю твое отношение. Но я прошу, не мучай ни себя, ни меня. Рыжова устало посмотрела на цветы: - И это совершенно лишнее, Юра. Самохвалов хотел было спросить, кто подарил ей такие чудесные гвоздики, но быстро соориентировался: - Оленька, я понимаю, ты достойна лучшего. Но прими их от меня хотя бы в знак нашей давней дружбы. Ольга с ужасом посмотрела на него и, не обращая внимания на букет, принялась за работу. А Самохвалов, задумавшись над тем, кто же мог подарить цветы Рыжовой, пошёл к себе в кабинет. *** В приёмную вбежала Шура и принялась изо всех сил рыдать. - Шура, что случилось? - кинулась к ней Верочка. Но Шура лишилась дара речи. У нее в горле что-то булькало, хрипело, переливалось. Наконец она вымолвила: - Он жив! Это в больнице перепутали, – заливалась слезами Шура. – Умер однофамилец, а сообщили нам. А он вышел сейчас на работу и в вестибюле увидел свой портрет в траурной рамке! Вера невольно улыбнулась.  - Вам-то смешно, Вера! А мне что делать? Цветы уже куплены, оркестр заказан. - Оркестр пусть поиграет в обеденный перерыв что-нибудь веселенькое, а цветы раздайте женщинам! - подмигнула Верочка. - Как же я их раздам, – печально ответила Шура, – когда из них венки сплетены, с лентами. А на лентах написано: «Незабвенному Бубликову от родного коллектива». - Плохо дело, Шура! - грустно улыбаясь, посочувствовала Вера. - Куда девать венки? Хоть сама помирай, - Шура вздохнула. - Не получится, надпись не подойдет, фамилия другая, - еле сдерживая улыбку, серьёзным тоном сказала секретарша. *** - Вызывали, Людмила Прокофьевна? - неуверенно заходя в кабинет, тихим голосом спросил Новосельцев.  - Вы принесли отчёт? -  Да, вот он, пожалуйста! - И Новосельцев протянул Калугиной папку. - Видите… когда захотите, вы умеете работать! - листая отчёт, сказала Калугина. - Стараюсь. Я вообще люблю свою работу. - Вы знаете, Анатолий Ефремович,  сегодня я пришла на работу и увидела этот букет. Кто бы это мог принести? - Понятия не имею! - смутился Новосельцев. - И я понятия не имею! – с вызовом произнесла Людмила Прокофьевна. Калугина явно ждала, чтобы Новосельцев признался в том, что букет принес он. Но Анатолий Ефремович не зная, что ответить, принялся размышлять: - Наверное, это Шура! - Какая Шура? – изумилась Калугина. - Из месткома. Понимаете, Бубликов, оказывается, жив. А венки Шура уже купила. Девать их некуда. Видимо, она раздирает их на букеты и раздает женщинам.  - Увы! – ехидно заметила Людмила Прокофьевна. - Я пришла задолго до начала рабочего дня, и букет уже стоял. А то, что Бубликов жив, выяснилось позже! - Значит, моя версия с венками - ошибочна! - теряясь в догадках, ответил Анатолий Ефремович. - Кто же мог это сделать? – со значением спросила Калугина. - Вы подозреваете меня? – возмутился Новосельцев. - Да, я подозреваю, что именно вы притащили его, но у вас не хватает мужества сознаться! -  С какой стати я буду дарить вам букеты? – упирался Анатолий Ефремович. - А почему мне нельзя подарить цветы? – взвилась Калугина. - Вообще-то можно, – пошел на попятную Новосельцев. – На день рождения или на восьмое марта. Но это действительно не я! - Почему вы все время врете? – закричала Калугина. Она больше не могла сдерживаться. - Да не дарил я вам цветы! – упрямо твердил Новосельцев. – Что я, белены объелся? - Сначала Вы приносите цветы, а потом приходите и оскорбляете! Заберите свой веник обратно! И я давно хотела Вам сказать, Анатолий Ефремович, Ваши попытки за мной ухаживать бессполезны! У меня уже есть любимый человек! – Калугина схватила букет и швырнула им в Новосельцева. "Никому из сотрудников она не швырнула бы цветы в лицо…- растерянно подумал Новосельцев, - неужели она и правда ко мне неравнодушна? А как же любимый человек? Выдумала..." - Уходите! – зашипела Людмила Прокофьевна, - Кто вам позволил посещать меня в неприемные дни? Если у вас есть ко мне дело, запишитесь у секретаря! Новосельцев все ещё находился под впечатлением сделанного открытия: - Хорошо, Людмила Прокофьевна...извините, Людмила Прокофьевна…больше этого не повторится, Людмила Прокофьевна… Пятясь, Анатолий Ефремович покинул кабинет. Калугина подняла гвоздики и поставила из обратно в вазу. *** Пятничный рабочий день подходил к концу, и из здания потянулись люди. С огромным букетом красных гвоздик в сопровождении Шуры вышла Верочка. Они что-то бурно обсуждали и смеялись, вместе торопясь к метро. Затем отворилась дверь и появилась Ольга Петровна. Как всегда в одной руке она несла тяжёлую авоську, наполненную всякой снедью, а в другой - красивый букет гвоздик. Последней покинула здание Калугина. Бережно держа букет, она села в служебную машину и уехала домой. *** Весь следующий день Калугина провела за уборкой. Несколько раз она снимала трубку, чтобы позвонить Рыжовой, но так и не осмелилась. И вот уже вечером, сидя у телевизора, она потянулась к телефону и стала набирать номер. В своей квартире Ольга Петровна гладила белье. Неожиданно раздался телефонный звонок. Рыжова сняла трубку: - Слушаю! От голоса Рыжовой у Калугиной перехватило дыхание. - Алло! Слушаю! - повторила Рыжова. -  Ольга Петровна, добрый вечер, это Калугина, - стараясь не выдавать своего волнения, протороторила Людмила Прокофьевна. - Людмила Прокофьевна? Здравствуйте! - радостно ответила Рыжова. - Вы извините меня, пожалуйста… я бы хотела объяснить...тогда...в тот день...когда Вы зашли в мой кабинет...в общем, это не то, что Вы подумали... - Людмила Прокофьевна, я давно хотела Вам сказать... Калугина от волнения говорила без остановки, пытаясь выразить свои чувства. - Ольга Петровна, понимаете, товарищ Новосельцев, он постоянно врывается в мой кабинет, чтобы оскорбить меня... - ... Вы мне понравились с первого взгляда. Вы - прекрасный руководитель. Вы - сногсшибательная женщина. Я не перестаю восхищаться Вами, - Рыжову тоже переполняли чувства. - ...Вы всегда оказывались рядом, Вы будто мой рыцарь, который спасает меня. Я Вам так благодарна...и в тот вечер, когда мы вместе шли домой, мне так не хотелось, чтобы наша прогулка заканчивалась...Вы прекрасный собеседник, Ольга Петровна... Вы вызываете у меня самые нежные и трепетные чувства...я очень волнуюсь сейчас... в общем, я решила подарить Вам цветы в благодарность за Вашу чуткость, доброту и преданность... Я оставила их на Вашем столе... - Так это были... - ...а этот недотёпа Новосельцев опять ворвался ко мне в кабинет и... - Людмила Прокофьевна, те гвоздики в вазе на Вашем столе - это я их принесла...Вам... - ...опять он пришёл не в приёмные часы... - Калугина вдруг замолчала. - Так это были...Вы? Ну знаете! Ольга Петровна, что же Вы молчали? И они обе рассмеялись. - Ольга Петровна, я хочу пригласить Вас к себе на ужин. - Да, но я Вам обещала... - Помню, помню наш разговор. Но позвольте на правах Вашей начальницы сделать это первой! - Разумеется... - Тогда не будем откладывать наш замечательный ужин в долгий ящик. Жду Вас завтра к 8. - Договорились. Ольга Петровна ещё долго неподвижно стояла, обняв телефонную трубку, из которой раздавались короткие гудки, и тихо повторяла: - Я люблю Вас, Людмила Прокофьевна...