Реквием

      Джагхед с шумом бросает портфель на порог своего дрянного трейлера, который давно нуждается в ремонте. Правда, есть одна извечная проблема — нехватка денег. Будь у него деньги, то он давно бы покинул и этот проклятый провинциальный городок где-то в глубинах штата, скрытый непроходимыми чащобами. Сердце бы его не рвалось каждый день от мысли, что он прозябает свою молодость в дыму дешёвых сигарет и какой-то имитации дорого пойла, которое ему наливают просто за то, что он сын ЭфПи Джонса.       Устал. Вокруг всё так предсказуемо и до шрамов на теле изучено. И окружение его примитивные жители Ривердэйла, которые из книг, наверное, брали только в руки меню из забегаловки.       «Она не дрянная» — думает Джонс, вполне нормальная забегаловка, потому что там работает снежная королева — Вероника Лодж. Богатая нордсайдовская королева, носящая вещи, которые стоимостью как почки Джагхеда, которые повидали немало ударов. «Она по натуре бунтарка» — проговаривает Джагхед и достает из рюкзака пачку сигарет, которые сумел стащить с магазина.       Денег в кошельке три копейки. Зарплату в баре ему задержали, что заставляет его, как какого-то плебея, скитаться по холодным улицам, вздрагивая от каждого звука и считая, что это полиция. Джагхед трясет головой, что не позволяет ему избавиться от мигрени, которая, подобно горячим прутьям, давит ему на виски. Его сердце замерзло, и даже нордсайдовская заучка, которая бегает за ним во всю прыть, стирая пятки в кровь в своих этих нелепых кедах с не менее нелепым принтом, не сможет растопить ледник.       — Привет. — выдает та самая нордсайдовская заучка, теребя в руках своё платье в горошек. Бетти — синоним к слову нежность. Вся такая хрупкая, словно из хрусталя. С щеками, которые вечно горят, когда Форсайт смотрит на нее, словно готовиться прицелиться и убить ее к чертовой матери. И зелёные малахиты не раз наполнялись слезами кристальными из-за него, когда Джонс прогонял Купер, как какую-то дворняжку, попавшую под ноги совсем не вовремя.       — Привет. — абсолютно безэмоционально выдает парень. Джонс смесь пороха и дыма сигарет. Он синоним к слову внезапность, потому что ворвался в жизнь Элизабет без спроса, так как он далеко не джентльмен. — Сядешь?       Форсайт двигается в сторону, протирая свои старые джинсы на грязном полу. Он знает, что Купер сядет и не будет привередничать, потому что нордсайдовская заучка тянется к парню, у которого вместо сердца ледышка. Бетти бросает свой портфель рядом с портфелем парня и поджимает под себя колени.       — Я тебе еды принесла. Уверена, что ты сегодня снова не ел. — Элизабет снова проявляет свою заботу, на которую ему плевать с высокой колокольни. Бетти наивно улыбается, смотря на Джонса и отлично понимая, что она для него не более чем одноклассница, которая вьется за ним хвостом, беся своим присутствием. Он уж давно продался в рабство глазам ледникам и девушке зиме, что так грубо его отшивает, называя дворовым псом.       — Зайдешь? — из вежливости спрашивает парень. Однако ему далеко плевать зайдет Бетти или нет. Завтрак, обед и ужин ему уже давно заменили сигареты вперемешку с водой из-под крана, по дням, отмеченным красной галочкой, те дни, когда он работает в баре белого змея, воду из-под крана заменяет дешевое пойло из бара.       — С радостью. — Бетти встаёт с порога, накидывая на свои плечи рюкзак. И даже в её слабой улыбке есть имитация счастья, которое лишь вызывает рвотные позывы.       Её улыбка — смесь битого стекла, раскрашенного до крошки размером с одну сахаринку, и дофамина, которого всё также мало, хоть сколько ты не прозябай в зависимостях. Бетти поправляет лямки своего лёгкого сарафана, который так красиво представлял её как плоти кусок, на который ведутся такие же дворовые псы, как Джонс. Джагхед встаёт с порога вслед за девушкой, пинает портфель внутрь дома, представляя на месте рюкзака себя, в очередной раз получающего по почкам.       Бетти напевает что-то позади, и ее пение, кажется, ласкающий звук уши. Однако она не нордсайдовская королева, скорее Герда в этой драме, не дотягивающей до Ромео и Джульетты Шекспира. Она снова стирает пятки в кровь в своих неудобных нелепых кедах, так как потратила все деньги на еду, сигареты, пластыри для Джонса.       — Я разогрею? — Бетти кладет рюкзак на пустой холодный стол, который ходит ходуном влево и вправо, словно каравелла, которая бороздит морские просторы. Она достает несколько банок с едой и идёт в сторону плиты.       Бетти крутит ручку на плите, а после понимает, что у Джонса отключили газ за долги. Она хочет спросить, как он не замерзает в этом трейлере, но потом сама себе же отвечает, что Джонс, как мамонт, застрявший во льду, далеко не чувствует холода. Девушка заранее производит в своей голове математические расчеты, представляя сколько денег надо будет отдать, чтобы вернуть тепло, хотя бы в трейлер.       — Разогреть не получилось, но это ведь не беда? — Элизабет кладет банки на стол перед парням.       Он поднимает рукава своей кофты, открывая вид своих загнивающих ран на запястьях, которые далеко не красивы и не эстетичны. Бетти бросается на колени, потому что Кай в её истории был единственным светлым пятном в жизни, хотя и вел себя с ней далеко не как джентльмен. Элизабет целует его запястья, чуть не в истерике требуя больше этого не делать, говоря, что любит его больше, чем родителей. ему. наплевать.       Он давится хлебом, запивая его водой из-под крана. А Элизабет чуть не рвет на своей голове волосы, рассматривая эти отвратные раны на его запястьях, которые скорее напоминают только разделанное мясо на рынке, нежели эстетичные руки. Она клеит на них пластыри, целуя рану за раной. И просит Джонса прекратить гоняться за Вероникой, холодной королевой.       Форсайт скалится, буквально вырывая свое загнивающие запястье из теплых рук Бетти. Джонс резко встаёт со стула. Внезапно. Непредвиденно роняя стул на Элизабет. Девушка не стонет от боли, а опускает голову вниз, понимая, что ниже бездны, в которой она уже, упасть нельзя.       — Сильно задел? — Джагхед старается вложить в свои касания нежность и трепет, с которыми Элизабет всегда касается его. Когда поднимает ее за подбородок, пальцы разучились приносить кому-то ласку, грубо хватая за кожу.       Его эмоции это смесь молнии во время дождя и пули, вылетающей из пистолета, потому что он резок и суров.       — Идём, промою твою рану. — Форсайт касается небольшой ссадины на щеке Бетти, потирая теплую кожу холодными пальцами, что доставляет ему дискомфорт в подушечках пальцев. Он разучился чувствовать тепло.       Элизабет идёт следом за парнем, как на эшафот. Публичная казнь в центре провинциального ада была бы куда приятнее, чем вновь смотреть в пустые глаза, которые не выражают ничего, кроме скуки. Она словно снова напрашивается на его заботу, как всеми забытая дворняжка.       — Я не знаю, как оказывается первая помощь. — заранее предупреждает Джонс и мочит пальцы в холодной воде, а затем прикладывает к щеке девушки, смывая багровеющую жидкость.       Его касания далеко не трепетны. холодны. Он словно пытается передать свой холодный вирус. Бетти смотрит на парня, думая закажет ли ей кто-нибудь реквием, когда она поцелует Форсайта. Парень перестает касаться крови, провернув один маневр, ставит девушку перед собой, зажимая её с двух сторон руками, а спиной заставляя ее упираться в раковину.       — Почему ты так тянешься ко мне? — агрессия Джонса прошибает на раз, оставляя в районе солнечного сплетения лишь пепел от бабочек и пустоту, которая увеличивается в размерах.       — Ты единственный, кто не смешивает меня с грязью и не называет разочарованием или ошибкой. — Бетти на свой страх касается щек парня ладонями, тут же чувствуя его холод, который вереницей тянется по клеткам и заполняет внутреннюю пустоту. — И ты был первым человеком, который заговорил со мной в школе, когда я пришла. Раньше ты был таким счастливым. Я скучаю по старому тебе.       Бетти шмыгает носом, а затем встаёт на носки, быстро запечатляя поцелуй на полных губах. Три секунды хватает, чтобы понять, что сердце Джагхеда айсберг, если даже не ледник. Элизабет, отпрянув назад, снова ощущает себя на прицеле, если уже не подбитой.       — Ты, наверное, хочешь, чтобы я ушла?       Бетти не получает ответ, так как оказывается прижатой к парню. Форсайт кладет свои ладони ей на шею, углубляя бессмысленный поцелуй. Элизабет оказывается зажатой уже со всех сторон, однако ей нравится с каким напором Джагхед целует ее. Обнажив белые зубы, парень специально прокусывает губу Бетти, вызывая у нее смятение.       Ему плевать. На её испуг и подавно.       Парень, застав Элизабет врасплох, штурмует вначале губы, а после и зубы, проникая языком внутрь. Фигурально говоря, насилует её рот. Бетти упирается руками в его грудь, прося, когда он отрывается, быть менее напористым и резким, потому что ей больно. Зелёные малахиты снова начинают наполнятся кристальными слезами. Джагхед бесцеремонно кладет свои руки на ягодицы Бетти, плевав на моральные принципы — узнать у девушки хочет она этого или нет.       Посадив Бетти на столешницу, раздвигает её ноги и встаёт меж них. Элизабет боится издать звук, поэтому просто становится куклой, которая повинуется приказу. Джагхед снимает верх платья, а затем дабы удовлетворить свои низменные потребности начинает целовать ключицы без отрыва, словно вырисовывая четкую линию грифелем на бумаге. Элизабет забывает дышать, потому что страх окутал её с ног до головы. Не так она представляла близость себе с ним.       Стянув лифчик с дрожащего тела, Джагхед поднимает голову вверх. Элизабет белее, чем смерть, с уголков красных глаз текут хрустальные ручьи, оставляя на щеках разводы. Ему наплевать? И грудь у нее, как два наливных яблочка, подтянутая и упругая, с двумя затвердевшими сосками, как бусинками.       — Я сниму с тебя остальное. — грубо шепча в ухо, Джонс сует свои руки под платья, поглаживая бедра ладонями. Она теплая даже горячая, и по всему телу проходит грёбаный ток от столкновения теплоты и холода. — Девственница? — вопрос без эмоций звучит так привычно, словно он каждый день собирается трахнуть на этой столешнице девушку. — Для меня себя берегла?       Форсайт в разочаровании качает головой и отпускает Бетти из плена. Хватает со стола сигареты и выходит вон, не закрывая дверь. Элизабет всхлипывает несколько раз, ощущая себя униженной. Растоптана где-то за пределами розового мира, где Форсайт не вел себя так с ней, как в её представлениях.       Купер парализована. Тремор взял власть над руками. Полностью проженная его равнодушием надевает на себя в начале лифчик, а после платье. На подкашивающихся ногах выходит на улицу, стараясь притупить все нежные чувства к Джагхеду. И лучше бы он тушил сигареты о ее нежные нагие запястье, нежели носком своего старого кеда. Физическая боль от него кажется будет не такой и страшной, как боль, нанесённая им, сейчас.       — Я не должен был так с тобой поступать. Этому нет оправдания. — выбрасывая окурок на землю, туша и причиняя боль траве, произносит Джонс. Он не смотрит ей в лицо, продолжая стоять к ней в профиль. — Должно быть теперь ты перестанешь проявлять ко мне свою заботу? Это было бы правильно.       — Ты хочешь от меня избавиться? — собрав по кусочкам своё сердце, она смотрит на Джонса, который продолжает теряться в дыму своей сигареты. Она обижена.       Правда, есть ещё внутри эта ноющая часть нежных чувств к нему, которая не позволяет отпустить его вот так. Может он и моральный урод, но Форсайт всё тот же парень, который первым заговорил с ней в школе несколько лет назад, единственный, кто делал ей комплименты и не смешивал с грязью, называя всех людей, которые открывали в её сторону рот, примитивными существами, не знающими других способов, как поднять своё эго до небес, кроме как оскорбление.       — Нет, — впервые искренне отвечает Джонс, поворачиваясь лицом к Купер. На минуту ей кажется, что это её старый Джагхед, который провожал до дома, а потом целовал в щеку, и так слабо приподнимал уголки губ вверх. — А ты хочешь избавиться от меня?       — Я хочу избавиться от моих чувств к тебе. — Бетти преодолевает расстояние между ними и встаёт рядом, подняв голову вверх, чтобы рассматривать ночное небо сквозь серую мантию от сигарет.       — Я бы хотел избавиться от своих чувств к Веронике и полюбить тебя. — Джагхед бросает n-ый окурок на траву, берет новый и сразу подносит к губам. — На улице холодает. Замёрзнешь, когда пойдешь домой.       — Можно я останусь у тебя? — Бетти негромко шмыгает носом и переступает с ноги на ногу. — Могу лечь на диване.       — Там пружины в спину впиваются, спать неудобно. — Форсайт проводит пальцами по плечу, спрятанному за толстовкой, как за броней. Переводит свой взгляд на Элизабет, которая стойко пытается доказать, что ей не холодно, но выступившие мурашки невозможно не заметить. — Дома снова всё херово?       — Там всё всегда херово. Родители разочарованы и не упускают момента меня в этом упрекнуть, зато Чарльз и Полли — лучшие дети. Не хочу туда возвращаться. Если ты против того, чтоб я осталась, то я найду какое-нибудь другое место.       — Ляжешь на мою кровать? Я на диване посплю. — новый Джагхед снова берет власть над телом, и его речь звучит так же сурово, как и несколько часов назад. Элизабет снова шмыгает носом, затем выдает выдох облегчения и кивает несколько раз. — У меня в рюкзаке кожаная куртка лежит. Надень или боюсь, что ты замёрзнешь и заболеешь. Не хочу, чтоб ты была во власти холодного вируса.       Бетти поднимает свои малахиты на парня, пытаясь понять, когда Форсайт предал скуку и равнодушие и начал проявлять к ней какие-то чувства. Забота, после стольких лет холода, незаинтересованности ей и его попытки взять её на столешнице без согласия Элизабет, казалась имитацией с дальнейшей целью заполучить что-то.       Форсайт шепчет сквозь дым своей сигареты «пожалуйста, Беттс». Девушка идёт обратно в трейлер, словно на каторгу. Берет грязный и в некоторых местах порванный рюкзак, пытается вновь просчитать сколько уйдет денег на новый рюкзак для Джагхеда и сколько смен в Попс ей придется взять в этом месяце. Достает его кожаную куртку, накидывает на свои плечи, погружаясь словно в броню, пропахшую безысходностью. Застегивает молнию спереди и позволяет себе вольность в виде застенчивой улыбки. Выходит на улицу и начинает падать, запнувшись о камень, правда, Джагхед успевает ее вовремя схватить за стан.       — Перестала бы тратить на меня деньги и купила бы себе лучше новую обувь. — Джагхед ставит Элизабет на ноги, будто она стойкий оловянный солдатик из набора игрушек.       — Если я не буду тратить на тебя деньги, то ты совсем пропадешь и сгниешь заживо. Не хочу этого. — Бетти начинает напевать в своей голове молитвы, потому что о ее грешной душе никто не закажет реквием, и подходит к парню, вжимаясь лицом в его грудную клетку.       — Если ты не будешь тратить деньги на себя, то никто после того, как ты пропадешь, не будет обо мне заботиться. — Джагхед осторожно кладет свою руку на спину Бетти, поглаживая вверх и вниз. От её объятий по всему телу пробирает ток, потому что холод с теплом не совместимы. — Ты ведь не против, что я обнял тебя в ответ?       — Так даже теплее.       — Я понимаю, что мои извинения — пустой звук, но не держи на меня зла, хорошо? — Джонс убирает за спину сигарету, чтобы не убивать Элизабет дымом. Купер говорит, что постарается, но не обещает. — Прости, я снова думаю о себе. — Джонс резко затягивается, дабы справиться со стрессом. — Ты не обязана стараться. Я слишком херово с тобой поступил и поступаю.       — Обязательно соберу все твои вещи, за то, что ты так херово со мной поступал, и уйду с утра. — Бетти тихо посмеивается, всё также утыкаясь носом в грудь. Ее смех смесь детской радости и нежное прикосновение бриза, он ласкает уши. — Это ты хотел услышать? — Бетти поднимает голову, упираясь подбородком в доспехи из ребер, спрятанных грудной клеткой. — Даже если мои чувства умрут, я буду следовать за тобой в темноту.       «Она не нордсайдовская королева, далеко не она. Она теплая, заботливая, чувствительная. И это ведь ее особенности? " — думает про себя Джагхед и поднимает голову вверх, смотря в небо сквозь серое покрывало n-ой закрутки. «Когда-нибудь закончится период мерзлоты и скуки, и всё наладится» — Джонс начинает перебирать меж пальцев светлые пряди, как золотые нити, Герды в этой истории. У него вместо сердца ледник. Правда, ледник тронувшийся.