Реквием

      Парень достает телефон из-под подушки и смотрит на время. Глаза, отвыкшие от яркого света, сразу же начинает резать. Три часа утра. Герой встаёт с кровати, хватает с кресла футболку и, идя до двери, попутно пытается надеть. Глаза слипаются, но он понимает, что сейчас, в три часа утра, снова оказываться в оковах сна самое неудачное решение. Молодой человек открывает входную дверь квартиры и опирается на дверной косяк, дабы скрыть свою зевоту, он подносит к губам руку.       — Снова? — спрашивает парень и начинает рассматривать девушку, сидящую у стены. Ему не нужен ответ, потому что внешний вид выдавал все секреты с потрохами. Белокурый ангел, который буквально вскружил ему голову, снова улыбался ему в ответ, пока кровь бежала из носа; пока на щеке красовался синяк; пока губа разбита. — Заходи.       — Спасибо, Джагхед. — девушка, превозмогая боль, встаёт с пола и заходит в квартиру 505, которая принадлежала её спасителю — студенту медику, переехавшему в их дом несколько месяцев назад. Он знал буквально каждый шрам на теле. — Ты чудо.       — Знаю, Бет. — Джонс закрывает за девушкой дверь и указывает рукой в сторону кухни, хотя за те 6 месяцев, которые Элизабет Купер ходит к нему, чтобы <зализать раны>, она отлично выучила что и где находится.       Парень включает лампу, ставит чайник на плитку и достает какие-то наспех сделанные бутерброды на работу. Они оба пытаются старательно делать вид, что всё нормально, что сейчас ни три часа утра и Элизабет не избил отец.       Парень тянется в сторону ящиков кухонного шкафа, чтобы достать аптечку. Джонс ставит коробку с медикаментами на стол перед Элизабет. Он почти ничего о ней не знает, кроме того, что ей 18 и она периодически подвергается насилию со стороны отца, больше ему ничего неизвестно о ее жизни. Белокурый ангел появлялся на его горизонте только по ночам и в те дни, когда руки не поднимались, чтобы самой обработать раны / синяки.       — Ты же понимаешь, что рано или поздно я затащу тебя в больницу. — слегка раздражённо произносит парень и ставит стул перед своей <домашней> пациенткой, чтобы сесть напротив. Он аккуратно подносит к её лицу влажную салфетку и пытается стереть запекшуюся кровь. — Мы не знаем, как сильно его избиения могли повлиять на твоё здоровье.       — Я не пойду в больницу и я не пойду в полицию. — шепотом произносит девушку. Ей сложно даётся дышать и говорить. Не покидает ощущение, что на грудь свалили свинец.       — Бетти, это не шутка. Я не смогу вечно зализывать твои раны. — вскипает парень, внутренне он готов всё крушить и ломать, звонить в полицию и везти её без согласия в больницу, но снаружи он всё также сидит перед ней, смывая кровь с её лица. — Ты понимаешь, что в один момент он не рассчитает и к чертовой матери убьет тебя?!       — Плевать, внутренне он уже всё выжег до дотла, собрал пепел и просто развеял его с балкона, пока в его руках тлела сигарета. — абсолютно без эмоций произносит Элизабет и запрокидывает голову назад, держа в носу вату, чтобы остановить поток крови. Форсайт касается её руки и поднимает рукав толстовки. На запястье снова синяк от сильной хватки. — Я рада, что ты холостяк. Если бы у тебя была девушка, то мне некуда было бы податься и я бы загнулась на кафеле в ванной.       Форсайт смотрит на девушку и сердце пропускает укол то ли сожаления, то ли боли. В голову закрадывается глупая идея — подсесть ещё ближе к Бетти, обнять её и пообещать, что сегодня был последний день, когда отец бил Купер, ведь больше Форсайт не допустит этого. Джонс просто устал смотреть на то, как его белокурый ангел загибается в клетке под влиянием тирана. Однако свисток на чайнике выводит из транса, заставляет прийти в себя и вспомнить, что Элизабет Купер просто не позволит ему влезать в её болото боли и страданий.       — Может я могу сделать что-то для тебя? — задаёт вопрос Купер и сердце парня начинает ещё больше обливаться кровью, а с уст вот-вот сорвется <остаться>. — Тебе просто через несколько часов идти в больницу. Может я приготовлю тебе что-нибудь, а то на одних бутербродах долго не проживёшь?       — Я люблю бутерброды, Бет. — пытается отшутиться парень, но шутка сквозит неискренностью. К горлу начинает поступать рвота из-за ненависти к себе, ведь Элизабет страдает, а он даже ничего не может сделать.       — Я, наверное, пойду. Отец скоро проснется, а мне еще квартиру убирать. — Элизабет встаёт со стула, пытаясь стойко держатся и не упасть в обморок, так как силы уже на исходе. Она понимает, что проиграла в игре под названием <жизнь>. — Спасибо, Джагхед. Ты моё чудо.       Купер собирается покинуть кухню, но чувствует, как на её спине вырисовывается мишень, ведь обладатель её сердца, первый человек, которому она доверилась за долгое время, сурово смотрел на неё. Девушка уже доходит до прихожей, когда горячие руки хватают её за плечи и не позволяют двинуться дальше. По телу разливается приятное тепло, когда Форсайт прижимается своим телом к спине и кладет голову поверх её.       — Я бы хотела тебя поцеловать. — выдаёт Купер свой самый главный секрет. Она буквально жила и представляла, как было бы здорово целоваться с Джонсом, хотя бы один поцелуй, и она уже была бы в раю, и плевать было бы на отца.       — Так почему ты это не сделаешь? — шепчет Форсайт и отодвигает локоны в сторону. Его рука касается её уха, которое также помнило зверство Хэла Купер, когда он сорвал с мочки дочери серёжку. Он исследует доступные ему участки кожи пальцами, отлично зная какая история у каждого шрама.       — Боюсь, что тогда не смогу уйти и тебе придется терпеть мой несносный характер до конца жизни. — Элизабет пытается отвлечься от мыслей, которые рисует воображение. Рядом с ним всё замирает и впереди кажется лишь счастье, радуга да облака как сладкая вата.       — Останься. — Форсайт не позволяет Элизабет коснуться дверной ручки. Стоит белокурому ангелу выйти за пределы 505 квартиры, как он не сможет её защитить.       — Не могу, — воля Купер начинает медленно превращаться в воск, с которым вскоре можно будет делать, что угодно. — Я превращу твою жизнь в ад.       — Плевать! — искренне произносит парень и целует Элизабет за ушком. — Зато в аду вместе со мной будешь ты.       — Ты не знаешь меня. — Элизабет пытается уцепиться за последнюю ниточку, которая ещё может позволить ей выйти за пределы квартиры 505 и представить, что это был просто сон. Форсайт был чуть ли не единственной ценностью, которую не хотелось терять и тянуть за собой в омут проблем.       — Я знаю каждый твой шрам. Мне этого вполне достаточно.— Джонс проворачивает очередной маневр с превращением воли Бетти в воск, проведя подушечками пальцев по её грудной клетке, сплошь покрытой ранами и скрытой от всех за толстовкой Плевать, что шрамы выглядели безобразно, но их хотелось касаться и целовать.       — Спаси меня. — как исповедь перед смертью звучит тихий голос Элизабет.       — Позволь мне спасти тебя. — Форсайт берет Элизабет на руки, когда та уже окончательно теряет возможность мыслить разумно и также стойко держатся, как оловянный солдатик.       Джонс заносит девушку в свою спальню. Кладет её, закрывая с головой одеялом и ложится рядом. Свернувшись в позу эмбриона девушка придвигается к парню, нырнув в свои чувства к нему с головой. Форсайт шепчет, что всё хорошо и что всё закончилось. Она теперь под его защитой и с ней он разделит ад.