Реквием

      Элизабет заканчивает записывать результаты в медицинской карте и убирает руки с папкой за спину. Она с улыбкой смотрит на своего <любимого> пациента, который попадал в больницу Ривердэйла стабильно только в её смены. Она даже запомнила его <семью> — местную банду байкеров "Змеи". Они слишком часто <ошивались> в коридорах, когда их король в очередной раз попадал на кушетку.       Вокруг Джонса снова вьётся его вечный спутник — Стивен и пытается узнать что хочет друг, но в ответ лишь получает презрительный взгляд и отмашку руки. Форсайт хотел вдоволь насладиться улыбкой своего лечащего врача, к которой начал питать чувства влюбленности.       — Стивен, — мягко обращается к парню Купер, замечая, что пациент пытается во всю избавиться от опеки друга. — Нам придется оставить Форсайта до утра. Я вам обещаю, что ваш друг будет в порядке и что очень скоро он сможет даже танцевать.       — А вы не могли бы дать мне свой номер или я вам свой, чтобы в случае чего мы с вами были на связи. — Стивен потирает ладонью затылок и опускает глаза вниз, потому что чувствует себя не в своей тарелке, так как взгляд Форсайта, направленный на него, прямо оповещал о скорой кончине.       — Конечно, — Бетти тянется, чтобы отдать свой номер, написанный на листке Свит Пи, но Форсайт, вовремя уловив момент, цепко хватается за запястье девушки и забирает номер телефона себе.       Джонс ухмыляется, внутренне ликуя, так как номер Доктора Купер обеспечит ему, может быть, свидание. А затем слегка касается её пальцев своими костяшками, получая эфемерное удовольствие не сравнимое ни с чем. Может только с поездкой на байке, но на ближайший месяц гонки ему точно запрещены. Форсайт хочет потянуть руку Бетти на себя и оставить на тыльной стороне слабое касание, так как, во-первых, на него действует обезболивающее, одно из побочных действий которого неспособность мыслить логически, во-вторых, ему хочется касаться Элизабет Купер, потому что он влюблен в нее. Девушка вытягивает руку из ладони парня и смотрит на него из под опущенных ресниц.       — Свит, я правда буду в порядке. Доктор Купер не допустит ухудшений. — Форсайт стремиться избавиться от друга, чтобы остаться с девушкой наедине. Джагхед собирался достать из своего рукава не только козыри, но и актерское мастерство, продемонстрировав, что ему плохо. Купер, дававшая клятву Гиппократа, будет ухаживать за ним и ему вполне будет этого достаточно на первой стадии. На второй стадии он разговориться с ней. На третьей, может быть, позовёт на свидание.       — А вы могли бы остаться с ним до утра? Я даже готов заплатить. Мне просто надо быть уверенным, что Форсайт будет в порядке. — Стивен уже тянется достать кошелек, чтобы отдать девушке пару сотен за работу сиделкой, но Элизабет прикасается к его руке и не даёт этого сделать.       — Я посижу с вашим другом до утра. Можете не волноваться.       — Всё, Свит, увидимся утром. — Форсайт удобнее располагается на кушетке, кладя голову на подушку, а ноги вытянув вперёд. — И присмотри за баром.       Стивен кивает головой, показывая, что понял указание. Купер провожает взглядом парня и закрывает дверь палаты, как только друг <любимого> пациента выходит за нее. Элизабет выдыхает полной грудью и уголки губ слегка дрогнули, напоминая усталую улыбку. Девушка движется в сторону стула для посетителей, садится, устало запрокидывает голову назад. Форсайт поворачивает голову и всматривается в черты лица своей нимфы, которую запросто хотелось сравнить с экспонатом из музея.       Её спокойствие и холод, которые были лишь проявлением упадка сил, казались попыткой абстрагироваться от мира, что делало её ещё таинственнее. Элизабет пытается удобно устроиться на стуле, кладет ногу на ногу, поправляя юбку под медицинским халатом. Джагхед сам не замечает, как облизывает сухие губы, чувствуя себя потерянным. Он мог бы пустить комплимент, что потерялся в своих чувствах к ней с головой и не может найти выход, но усмешка девушки, как только она берет в руки телефон, заставляет выкинуть всё лишнее из головы.       — Парень написал? — всё же спрашивает Джагхед, смотря в потолок. Ему не хочется видеть то, как девушка, которую вместе со Свитом за глаза они прозвали доктор секс, улыбалась от сообщения. Ревность подобно сотне иглам врезается в сердце, заставляя чуть ли не кричать от боли, но Джонс старается вести себя отстраненно.       — Подруга, — Купер прикладывает ладонь к губам, прыская от смеха ещё раз. — Я попросила её написать мне, если будет что-то серьезное, так как я сижу с вами, но она ответила, чтобы я не волновалась и устраивала свою личную жизнь.       — Можно задать бестактный вопрос? — Форсайт поворачивается набок, стараясь не выдавать свою глупую улыбку от того, что подруга его возлюбленной пожелала ей. Он тянется рукой к цепочке на шее и начинает теребить. — Раз ваша подруга хочет наладить вашу личную жизнь, то получается, что вы одиноки?       — Мистер Джонс, — Элизабет встаёт с места и придвигает стул к койке ещё ближе. Её голос сквозит иронией, но Форсайту плевать, потому что от её < мистер Джонс > всё тело бросает в агонию, а внутри всё непременно сгорает от чувств, накрывающих, как лавина. — Про таких, как я, говорят, что они живут своей работой, поэтому я не одинока, пока у меня есть любимая работа и любимые пациенты, как вы. И раз у нас ночь откровений, то мои прошлые отношения закончились ещё полтора года назад. И будь ваша нога в порядке, то я несомненно бы провела нашу ночь при других обстоятельствах.       — Доктор Купер, это намеки на секс или флирт? — Форсайт смотрит на девушку и проклинает упырей, которые подрезали его на углу улицы. Слова Элизабет Купер буквально несут в себе подтекст, который ему нравится, который ему хочется, но чертова сломанная нога не вписывается.       — И то, и то. — Бетти собирает волосы в хвост и садится более раскрепощенно, положив одну ногу на другую. — Но у вас больная нога, мистер Джонса.       — Не зовите меня мистер Джонс, можно просто Джагхед. — Форсайт проводит рукой по волосам, стараясь зачесать их назад. — Может на ты?       — Мне нравится твоя мысль, — Купер подмигивает Джонсу, а затем снова откидывается на спинку стула, поправляя пуговицы на халате. — Можно просто Бетти.       — Я могу называть тебя Беттс? — участившиеся дыхание лишь верхушка айсберга и Форсайт это отлично понимает, потому что ему уже хочется пусть и робко, но молить о поцелуе. Как же сводит всё тело, когда руки Элизабет касаются бедер, и как неподобающие мысли прокрадываются одна за другой в голову.       — Б-е-т-т-с, — процеживает девушка, словно пробует на вкус прозвище, данное ей парнем, и делает этот заискивающий взгляд, который вгоняет короля змей в краску. — Мне нравится.       Форсайт кивает головой и не знает, как продолжать диалог. Элизабет какое-то время сидит в телефоне, иногда прерываясь на мелодичный смех, набирая кому-то сообщения. Джонс смотрит в потолок и старается думать о том, что в нагрудном кармане лежит номер < Беттс >, согревая то место, где безумно бьётся сердце. Затем девушка выходит из комнаты, говоря, что хочет взять воды и спрашивает у Джонса хочет ли он что-то, но тот отказывается и даже предлагает денег на бутылку воды.       Когда Купер выходит наружу, то всё меркнет, сводя всю эйфорию к боли. Ногу начинает раздирать на части, словно впиваются сотни игл, разрывая каждый миллиметр кожи. И всё, что остаётся, это повернуться лицом к подушке и тихо стонать от накатывающей боли.       Судорога — это меньшее, чем он мог отплатить за сломанную ногу. Форсайт не кричит, нет сил, он мычит в подушку, ощущая, что если это смерть, то в его городе полном руин, который он не смог возвести после прошлых отношений внутри себя, нашлась та, кто готов был вернуть его к жизни. Джагхед не знает, как долго он лежит, может пять минут, может и полчаса, но боль не унимается, а становится ещё хуже, на лбу кажется выступил пол. Форсайт просто хочет пережить эту пытку судорогой.       — Черт, Джагхед, — в палату врывается Купер и подбегает к нему. Она кричит что-то невнятное, а затем садится рядом с ним, тянет к нему таблетки с водой, и просит посмотреть на нее.       Форсайт готов поклясться, что хочет смотреть на нее до конца своей чертовой жизни, даже если сейчас приближается его кончина. Хотя может он и преувеличивает. Джонс выдыхает и рвано дышит, желая, как можно быстрее получить эту первую помощь из рук своей королевы. Форсайт выпивает таблетку и не успевает понять, как оказывается в теплых объятиях Купер. Её объятия спасение, когда весь его мир рушится, разбиваясь подобно стёклам. Она целует его в щеку и говорит, что всё пройдёт, просто надо подождать. И Форсайт не против подождать, потому что Элизабет — Доктор — Секс — Купер его обнимает так самоотверженно. И тогда он снова клянётся, что завоюет её сердце, чтобы хранить его вместо записки в нагрудном кармане змеиной куртки. Плевать если придется пожертвовать свободой, но он готов отдать ей осколки своего разбитого сердца, потому что она возможно склеит куски и оставит себе, а он и не против.       — Джаг, ты мог нажать на кнопку рядом с собой. — пристыжая, говорит Купер, когда Форсайта отпускает боль. Джонс мычит и лишь сильнее прижимается к девушке, желая получить свою дозу объятий с Элизабет Купер. — Я бы сразу пришла тебя спасать.       — Я не думал, что будет так. — Форсайту приходится отпустить Купер, потому что её руки уже давно были где-то на скомканной простыне, а его руки покоились на её талии. Хотелось сказать, что он абсолютно не думал, потому что боль стремительно сковала его. — У тебя холодные руки. Ты не замерзла?       — Есть немного, — Бетти встаёт с кушетки и садится снова на стул. Она сильнее кутается в свой халат. Несмотря на летнее время года, в больнице всё равно было холодно, так как отопление отключили, а на улице с каждым днём убавлялась температура, хотя и должна была идти в плюс. — Мне не привыкать.       — Родители учили меня, что я должен быть джентльмен. — Джонс стаскивает с себя куртку и отдает девушке, оставаясь в одной майке. Элизабет сначала противиться, но сдается под напором короля змей и берет вещь. Надевает на себя и Форсайт, смотря на Купер в своей куртке змей, мечтает увидеть Элизабет в виде своей королевы, стоящей рядом где-то на сцене бара, празднуя очередной победный заезд. — Устала?       — Можно узнать, что заставляет грозу Ривердэйла беспокоиться обо мне? — Элизабет снимает со своих ног неудобные кремовые туфли и, оставляя их на полу, подминает под себя ноги. Она ищет ответы в чертах лица парня, пытаясь прочитать его как открытую книгу. Его диагнозы ей уже известны. — И не пытайся скинуть своё влечение на воспитание.       — Раз ты так прямолинейна, — Форсайт двигается к краю кровати, освобождая место для Купер. — Либо ты ложишься рядом со мной, либо я сажусь на стул, а ты ложишься, потому что ты устала.       — Ты со всеми девушками так общаешься?       — Мои прошлые отношения закончились год назад и я не особо стремился с кем-то заговаривать, а уж тем более ложится в кровать.       Несмотря на смех, Купер встаёт с кровати и ложится к парню спиной. Она старается поджать под себя ноги, чтобы не тронуть гипс на ноге парня, а Джагхед в свою очередь старается не задевать Элизабет своим гипсом. Он кладет свои руки на талию, шутя в своей голове, что теперь они скованы одной цепью. Носом утыкается в макушку Бетти. И будь он писателем, то выразил бы свою радость, как долгожданное чудо, которое свершилось, когда он не ждал, хотя до этого чуть ли не молил о любви на коленях. Знал бы он французский — язык любви, то, наверное, бы шептал Элизабет на ухо комплименты, как заклинания, которые могли бы расположить её и влюбить. Однако всё, что он может, так это улыбаться и сжимать её талию в своих руках.       — Если бы моя мама узнала, что я лежу в объятиях змея, то её бы схватил инфаркт. — Элизабет сильнее прижимается к парню и кладет свои руки поверх его.       — Змеи не такие плохие, какими кажутся. — Форсайту хочется развеять миф о всем том ужасном, что им приписывают, потому что они не разрушают, а созидают. — Мы устраиваем гонки не только для развлечения, а зарабатываем на этом, чтобы потом перевести деньги в детские дома. — затем резко помалкивает, готовясь спросить. — Если бы я позвал тебя на свидание, то ты бы пошла?       — Если ты не боишься проклятий моей мамы, то я бы сделала это с радостью. Во-первых, меня никто не зовёт на свидания, а, во-вторых, ты мне симпатичен.       Ликование переполняет ещё больше и Форсайт, не сдержавшись, целует Элизабет в шею несколько раз. Девушка мычит в ответ, но не спешит его прерывать. Купер хочет пошутить, что это имитация любовных романов, которые читает её мама, но глушит в себе это желание, потому что касания губ, словно оставляет на её коже желанные отпечатки.       — О черт, — Купер смотрит на циферблат часов, удивляясь тому, как быстро летит время в объятиях. — Уже пять утра.       — У нас есть ещё несколько часов, Свит всё равно не приедет раньше девяти. — Джонс снова прильнул к шее, утыкаясь носом. — И тебе нужно отдохнуть.       Купер верит ему и закрывает глаза. С ним как-то странно, с ним как-то всё не по сценарию нормальной пары, потому что поцелуи и объятия должны были произойти хотя бы на первом свидании, а у них какое-то странное времяпровождение. Джонс дарит ощущение тепла и нужности и хочется верить, что их ночь откровений будет продолжена и в остальные дни.       Следующие часы проходят где-то между сном и ощущением омута мыслей, лавирующих как корабль во время шторма. И хочется исцеления, и хочется быть долбанной возлюбленной, и хочется вечно получать это успокоения в его объятиях.       — Ты мило сопишь во сне. — со свистом тянет Форсайт, просыпаясь. — Прости, если разбудил, но Свит написал сообщение, что выезжает.       — Это была хорошая ночь.       Джонс подтверждает это и забирает у девушки куртку, которую она нехотя стянула с себя. Затем проверяет нагрудной карман на наличие записки. В отличие от его сердца, листок на месте, а его осколки, оставшиеся после прошлых отношений, отданы на починку Бетти. Элизабет не произносит не слова, а у Форсайта не хватает храбрости завести диалог.       — Утро доброе, — в палату залетает Стивен и кажется более буйным, чем ночью. — Ну как ты?       — Ваш друг в полном порядке, — мягко произносит Купер, стараясь не думать о том, как же, черт возьми, хорош < любимый > пациент. — Я же права, мистер Джонс?       — Да, доктор Купер, — голос сквозит обидой и Джонс пытается понять, что же не так, потому что они вроде перешли на ты, а Элизабет снова обращается на вы.       — Док, а когда ему снимут гипс? — непринужденно спрашивает Стивен и отдает Форсайту его новых помощников для ходьбы — костыли.       — Через две недели нужно будет приехать на осмотр, а сам гипс снимут через месяц, то есть 18-го. — Элизабет что-то записывает в медицинской карточке и собирается уже выходить из палаты.       — Свит, внеси в план, что 19-го июля бар не будет работать, так как будет закрыт на особое обслуживание. Я и Беттс будем танцевать.       — Вы, — начинает Купер, но тут же замолкает и исправляется, — ты зовешь меня на свидание, Джаг?       — Да, я зову тебя на свидание, ты сказала, что я тебе симпатичен и что никто тебя не зовёт, а проклятия твоей мамы мне не страшны.       — Бесстрашный, — прыскает от смеха Бетти и подносит к губам руку, чтобы приглушить смех. — Я пойду с тобой на свидание.       — И ещё можно я позвоню тебе сегодня? — Джонс затаивает дыхание, пока его друг стоит в стороне и пытается понять, что связывает двух долбанных влюблённых.       — Буду ждать звонка.       Элизабет выходит из палаты и сразу же бежит к подруге, чтобы поделиться новостью. Форсайт смотрит ей вслед, пытаясь не улыбаться, как влюбленный кретин. И будь он поэтом, то посвятил бы ей поэму, будь он художником, то написал бы портрет, и будь он музыкантом, то посвятил бы ей серенаду, но он обычный человек, который просто отдал ей свое сердце, пожертвовав свободой.