fthr.

Бессмертных утром пишет старосте, мол, на работу надо, меня сегодня не будет. И плевать, что он месяцами пропускает пары без предупреждения, отчего писать кому-то о том, что он не появится – просто смех.   Но ощущения другие. Будто Ваня не просто лежит дома в бесконечной апатии, а реально работает, да ещё и на такой работе, от которой коленки трясутся из-за предвкушения. Парень знает, что сегодняшний день у него "бесплатный", он же всё ещё на испытательном сроке, но даже это настроения не портит.    Сегодня он чувствует себя иначе, лучше выглядит в зеркале, хотя особо ничего не изменилось – те же кожа и кости, та же чёрная толстовка. Он хотел одеться во что-то светлое или может яркое, но у него, как оказалось, вся одежда такая – мрачная и неприметная. Иногда Ване даже кажется, что он сам сделал из себя серую мышь и, конечно, в этом есть доля правды. Но ведь ему говорят, что он красивый. Говорят честно, без лести, признаются в любви, пока другие помахивают головой – да-да, бесспорно симпатичный. Вот только русый себя оценить не способен, слишком сложно, да и не видит он в себе ничего, кроме пустых блёклых глаз и сухих волос.    Сложно себя любить, когда знаешь, что именно внутри варится.    Парень давно не считает себя хорошим человеком, потому что невозможно верить в это, когда ты скатился на дно, а выбраться неспособен, когда морали в тебе осталось так же мало, как у людей, которые мастурбируют на зоофилию, ну или где-то рядом; когда каждый свой день ты начинаешь с попытки понять, кто ты и что именно хочешь от своей жизни (спойлер: ничего), когда каждую секунду выжимаешь из себя надежду на лучшее будущее, хотя в будущем себя не видишь.    Если не видишь – надо к окулисту, но тут скорее голову лечить и это уже другой врач поможет, психолог, психиатр, психотерапевт...Ваня отличий никаких не видит, совсем в них не разбирается. В себе тоже разобраться не может.     Поэтому старается не думать о том, что до безумия хочет опять Серёжу увидеть и поговорить с ним, потому что вообще-то, основной акцент Бессмертных должен сегодня сделать на ребёнке. И ,если честно, с Германом Сергеевичем он хочет познакомиться не меньше. И поэтому он и старается хорошо выглядеть и настроиться, ведь по сути, основной выбор тут сделает сам ребёнок. Но Ваня уже от мальчика в восторге. Он слушал Сергея, запоминая все интересы и особенности, и всё больше понимал, что этот двухлетний карапуз реально интересный парень с которым можно круто провести время.    Поэтому он выходит из дома глупым энтузиастом. Уверенно шагает в метро под музыку, а потом трясётся в потном вагоне. Ловит себя на мысли, что этим утром не испытывает такого отвращения от этого ужасного места, в груди только жгучее желание поскорее встретиться с новыми знакомыми. То короткое время, что он проводил в метро, Ваня обычно тратил на разглядывание людей, которые утром ехали по своим делам, чаще всего с грустными и унылыми лицами. Сегодня же, среди этих хмурых и серых личностей, появилась и совсем другая картина: молодые парень и девушка влюблённо разглядывали друг друга, крепко держась за руки. В их ушах он увидел наушники – одни на двоих, и у Вани в груди что-то щёлкнуло, защемило, так неприятно и больно. Бессмертных ведь до любви, как до Китая. Парень в эти сказки не верит – ну да, кому-то повезло и получилось найти счастливые отношения, но не у русого – кому он такой нужен, с ворохом тараканов в голове и ненавистью к себе. Он в интернете как-то прочитал, мол, сначала нужно полюбить себя, но он не понимает, будь он даже законченным эгоистом и самовлюблённым идиотом, кто же купится на это серое и худое лицо, обрамлённое сухими патлами, которые сил отстричь нет, и на костлявое тело?    Да, Ваня про отношения думал. Пытался, так сказать, понять себя. В итоге получил внутреннюю гомофобию и в очередной раз ненависть к себе. Страдал, рвал себя внутри, пока не понял, что на фоне остального его любовь к мальчикам – сущий пустяк, из-за которого не стоит так загоняться. Потом приехал пьяный к маме – ох уж эти общажные посиделки – и вилил всё, что накопилось, ждал осуждения и ненависти, ждал злости, ждал презрения. У него к самому себе – тягучая агрессия и стыд, который по рукам гнилым соком стекает, Ваня другого не ждёт. Получил только лёгкое непонимание. Мама ему потом призналась– они столько гадостей прошли уже, а в её жизнь любовь была "правильная", но оказалось, что важно совсем не это, поэтому она будет только рада, если Иван сможет жить в любви и радости, а пол тут не столь важен.    Но Бессмертных помнит, где именно живёт. Тут гомофобия – это врождённое, то, что передаётся генетически.    Двери раздвигаются, Ваня вдыхает сухой воздух и спешит на улицу, где пахнет сыростью и морозом – самое ужасное сочетание, уши до боли мёрзнут и краснеют, русый старается холодом не дышать, а то заболеет ещё. Раньше бы наверное только рад был – лишний повод не выходить из дома, но сейчас как-то не хочется, потому что он, кажется, на работу выходит и на болезни времени нет совсем.   Иван снова проходит все эти замки и преграды, на этот раз гораздо быстрее, и оказывается напротив крепкой двери чужой квартиры. Ему открывают сразу, снова Пешков, но особого интереса он, на удивление, не вызвал, а вот кучерявый мальчишка на его руках очень даже. Ваня и сам не заметил, как собственные губы растянулись в улыбку, адресованную милому малышу, потому что было в его взгляде что-то умное; ещё по-детски, но уже осознанное. И в душе ёкнуло, когда ему прилетела в ответ такая же счастливая улыбка, обнажающая маленькие смешные зубки.    Но стоять на пороге так долго ему не дали, и вскоре, вся их мужская компания сидела на кухне: парни за столом, попивая кофе, а Герман в своём модном детском кресле с небольшим столиком. Пешков слегка подогрел мальчику молока, чтобы тот не грустил пока они обсуждают какие-то рутинные вещи. Хотя, если честно, этот улыбчивый карапуз был их главной темой. Ребёнок так талантливо перетягивал на себя всё внимание, что говорить о чем-то, кроме него, казалось преступлением. Особо увлекательным, конечно, стал Бессмертных. Герман то и дело разглядывал его, улыбался и даже тянул к парню свои крохотные ручки, на что Серёжа только удивлённо хлопал глазами. Да, у него общительный малыш, но вот так открыто доверять человеку, которого он видит впервые, тот не станет.   Но факт остаётся фактом – Ваня, даже в ситуации, где он всё ещё незнакомец, вызывает у Пешкова-младшего интерес и симпатию.    И поэтому Герман переезжает на руки к Ване, который уверенно держит его и терпит все этапы знакомства: детские пальцы тянули за длинные русые волосы (но, сказать честно, делали это относительно бережно), трогали его лицо, одежду. Мальчик таращил на гостя свои большие карие глаза, заливисто смеясь, когда парень корчил смешные рожицы и издавал забавные звуки.    Серёжа только смотрел, улыбаясь и иногда вставляя что-то типо "Герман, не тяни Ванечку за нос, ему же больно!", но сам русый все позволял, потому что малыш, на самом деле, больно точно не делал, только приятно где-то в душе, потому что светился, словно маленькое солнышко.   Потом они переместились в комнату ребёнка, где карапуза поставили на пол, чтобы тот сам ходил, но это вызвало недовольство, поэтому Ваня нашёл компромисс – взял мальчика за руку. Тот сразу переключился на игрушки и окружение, стараясь, кажется, показать всё, чем он гордится, а Бессмертных оставалось только гордиться вместе с ним, потому что акула с оторванным глазом – это явно гениальное творение, которое заслуживает оваций, как и крокодил, из которого выглядывает набивка, альбом со смешными корявыми рисунками, набор детских фломастеров, раскраски и цветной конструктор для малышей. Ваня старался всё комментировать, особенно творчество ребёнка, поэтому восхищался всеми картинами этого маленького художника.   Сергей стоял, облокотившись на косяк в дверном проёме, и любовался картиной перед ним. Что-то в этом русом парне привлекало его сына, такого не было с другими сиделками и воспитателями, но Пешков-старший солжёт, если скажет, что Ваня не привлёк и его. Невероятно, но одно его присутствие делало эту квартиру не домом, где живёт со своим ребёнком одинокий отец, а местом с тёплой и семейной атмосферой. И кудрявый даже не хочет вмешиваться в их взаимодействие – Бессмертных отлично справляется и сам, Герману весело и интересно, а Серёжа боится момент этого знакомства разрушить.    Но Ваня, кажется, от такого внимательного взгляда теряется, да и от того, что Сергей в их с мальчиком общение не входит, потому что появляется ощущение, будто он экзамен сдаёт, а Пешков как надзиратель наблюдает бдительно. Поэтому русый глаза на Серёжу поднимает, сталкивается с его интересом, от которого только больше конфузится и смущается, а кудрявому от такой реакции становится немного весело, но он решает, что лишний раз напрягать русого не стоит, поэтому из комнаты выходит, чтобы заварить чай. Из детской слышно, как Ваня с Германом воркует тихо, а тот иногда даже что-то в ответ пытается говорить, но его лексического набора хватает только на самые простые слова. Серёжа вслушивается внимательно, а на лица расползаются губы в улыбку, потому что Герман сам по себе– это мило, а Герман с Ваней – это самое милое, что он только может представить.    Когда Сергей из комнаты выходит, Бессмертных начинает дышать легче. Мальчик хватает маркеры, один, розовый, протягивая Ивану, а второй, жёлтый, берёт себе, начиная что-то сосредоточенно выводить на чистом листе. Русый уверен, что ничего бы не понял из этих каракулей, но главное, что это понимает сам Герман. Ваня на другой стороне листа тоже начинает аккуратно рисовать. Решает самое банальное изобразить – выводит маркером котёнка и рядом щенка. Почему-то именно это в голову пришло. Ребёнок всем видом показывает, что выбор одобряет, и на то, как русый рисует внимательно смотрит. Через несколько минут, малыш довольно разглядывает проделанную ими работу, а потом громко вскрикивает:    –Папе! – и срывается в сторону кухни. Бессмертных за ним направляется, но догоняет лишь в моменте, когда тот уже отдаёт Сергею рисунок.    –Ух ты, Герман, это вы нарисовали?– восхищённо спрашивает Серёжа, будто видит перед собой произведение искусства уровня Лувра.    –Да!–восклицает мальчик, широко улыбаясь и поглядывая на Бессмертных.    –Вы с Ваней большие молодцы, мне очень нравится! Думаю, нам нужно повесить это в..– Пешкова прерывает мелодия звонка и он вздыхает, сразу теряя всю беззаботность,– Чёрт, простите. Ало, да?   Ваня смотрит на немного поникшего ребёнка, пытаясь понять причину такой смены настроения. Такой настрой ему явно не нравится, поэтому он тихо обращается к мальчику:    –Эй, Герман! Покажешь мне свой конструктор? Он такой красивый и яркий, мы можем поиграть.   Малыш снова оборачивается на своего папу, но потом, видимо, решает, что лучше поиграть, чем стоять здесь, поэтому хватает Бессмертных за руку и ведёт обратно в комнату, где они садятся за тот самый конструктор. Былого восхищения, правда, на лице Германа уже нет, что озадачивает Ивана, но тот решает подумать об этом позже. Проходит около пятнадцати минут, перед тем как возвращается Серёжа, подзывая к себе Ваню.    –Боже, прости меня, Вань, мне срочно нужно уехать по работе. Я хотел вызвать Наталью Игоревну, у тебя же сегодня нерабочий день получается, а просто знакомство, но у неё не получится с ним посидеть и мне нужно чтобы кто-то остался тут, пока я не найду...    Ваня всё понимает заранее, можно даже не объяснять такие вещи, ему нравится Герман, он хочет работать, даже если за сегодняшний день ему не заплатят. Да и он же не нелюдь, честное слово, поэтому он кудрявого перебивает, чтобы дальше время оправданиями не тянуть:    –Серёжа, всё хорошо, я с ним побуду. И всё будет нормально.    –Ваня, ты лучший,– говорит Пешков, хватая Ваню за плечи,– Еда Германа в холодильнике, там даже время подписано, нужно только разогреть. Я приеду где-то в шесть, хотя постараюсь раньше. И да, деньги, чтобы ты себе тоже заказал что-то поесть я переведу тебе на номер, а то у нас там мышь повесилась, наверное. У тебя же карта привязана и...– тараторил "папаша", уже доставая телефон.   Русый знает, что Серёжа очень за мальчика волнуется, по нему это с первых секунд понятно, но лишняя суета и волнение были некстати.С другой стороны, Бессмертных тоже чувствовал нервозность из-за предстоящего дня, потому что даже если они с Германом и подружились, русый всё ещё незнакомый человек.    – Пешков!– снова перебивает Ваня, на секунду теряясь от своей дерзости, потому что, кажется, звучал слишком грубо, но лицо кудрявого никаких отрицательных эмоций не показало, поэтому он продолжил,– Ты, кажется, торопился. Всё будет нормально, мы всё найдём, если надо закажем и отлично проведём время, пока ты будешь на своей работе. Не волнуйся.    –Иван, вы чудо! – восклицает Сергей, и направляется в сторону сына, чтобы попрощаться и объяснить общее положение дел.   Бессмертных вслед натянуто улыбается, надеясь, что это выглядит не жалко, пока внутри него самого горит пламенем острое волнение. Чувствует он, что этот день будет весёлым.