Сторге

Мягкое свечение прикроватной лампы разбавляло лёгкую свежую темноту летних туч, залившую комнату в синие тона. Беспокойное подвывание ветра и стука дождя глушили тихое сопение мужчины, но никак не тревожили его. Тело погрязло в беспамятстве сна под убаюкивающую колыбель непогоды. Чтение случайных бульварных романов — дело утомительное и жутко неинтересное для скоротания времени. Эти книги и созданы лишь для того, чтобы ими было не жалко прикрыть лицо от ярких лучей солнца, что за время успели раствориться и погаснуть в небе. Строчка за строчкой, страница за страницей и ты уже не ощущаешь присутствие мира и времени. Короткий щелчок и скрип двери быстро вывели Николая из дрёма. Он жмурит глазки и устало лыбиться, убирая книгу в тумбу. На пороге его встречает подрумяненое холодом лицо, чистое слегка обиженное и чем-то расстроенное. Фёдора сложно улучить на грусти, даже самые заядлые профессора психологических наук и гениальные эмпаты не смогли бы прочувствовать тот неосязаемый поток эмоций, скрывающиеся в самых потайных уголках души. Многим кажется, это лишь простая скучная физиономия, не имеющая в своих серых чертах никакого смысла. Николай волнуется, такое не каждый день увидишь, даже не каждый год. Он вскакивает с кровати, подходя ближе. Всматривается в глаза, щурится, будто это поможет что-то лучше разглядеть и выявить причину. Но осознание бесполезности таких занятий приходит быстро. Мужчина подходит чуть ближе, робко скользит руками по спине, заключая в объятия. Что-то активно расспрашивать Николай не станет и единым словом не заикнётся, знает, его возлюбленный не из тех людей, кому легко говорить о проблемах и переживаниях. Да и здесь не нужны какие-либо фразы или диалоги. Ничто не сравнится с молчаливым общением двух близких душ. Фёдор тяжело вздыхает, утыкаясь в мятую после сна домашнюю белую рубашку. Он же чувствует, как Николай дрогнет от холодных касаний и почему-то продолжает обнимать человека, что принёс за собой в номер печаль и сырость городских улиц. — На собрании сказали, что меня отправят в командировку после отпуска на месяц, — Фёдор сказал это в своей привычной бесстрастной манере речи, что от лживого спокойствия вздрогнуло его тело. А ведь только ради этой новости и собрания в целом пришлось ехать в другой город и оставаться там с ночёвкой. Николай и вздохнуть боялся, чтобы не потревожить неожиданно застывшее время, которого внезапно стало так мало. Им не хватает друг друга. Работа. Работа. Бесконечный цикл однообразия. Фёдор приходил, когда Николай уже спал или только ложился. Сам же из-за постоянных проблем со сном нередко дожидался мужчину, за что получал забавные выговоры. Вот такая вредная привычка, которую ни при каких обстоятельствах не хотелось искоренять, а милое бухтение возлюбленного стало своеобразной семейной традицией. Фёдор заваливается на Николая, так за сегодня измучился, что собственные ноги не держат. Мужчина лишь тянет на это грустноватую улыбку бережно стягивая плащ с плеч. С лёгкостью поднимает и усаживает возлюбленного на кровать, продолжая снимать уличную одежду. Он делает всё бережно, старается излишне не отвлекаться, расстёгивая на рубашке пуговицы, пока его целуют в макушку и рукой зарываются в мягкие волосы. Чувствуется, как эти сладкие минуты теплом отпечатываются на сердце. Николай чуть сторонится. Он медленно ходит по комнате, раскладывая всё по полкам, и достаёт домашний комплект. Уже неважно чей, проживая долгое время вместе, чудесным образом вся одежда стала общей. — В последнее время снова спина начала болеть, — не думая, кинул Фёдор. Не ради ответа, просто хотелось услышать чужой голос. Так непривычно, когда Николай молчит, а оно и видно, что сам расстроился. — Спина, говоришь? Как насчёт небольшого массажа перед сном? И не мотай так головой, мне несложно, а тебе не помешает. Ну, давай-давай-давай. Николай приблизился и надавил на плечи, приглашая Фёдора лечь. Если в эту блондинистую голову что-то взбредёт, то противостоять идее будет очень сложно. Он закатил глаза и лёг на живот, утыкаясь носом в свои руки. Не было сил как-то спорить и сопротивляться чужой хотелке. — Зачем тебе крем? — Для скольжения, так по видео-урокам показывали. — Дурак ты, Боцман, и шутки у тебя дурацкие. — Это мы ещё посмотрим, кто в дураках останется. Скользкие теплые руки коснулись шеи и размашистыми движениями прошлись до конца спины, намазывая крем. Николай ещё почти ничего не сделал, но по телу уже пробежались мурашки, заставив с непривычки напрячься. Он касается невесомо, словно пером, слегка щекоча кожу. Играется с ней гладит, рисует невидимые узоры и проходит по выступающим местам очерчивая геометрические фигуры. Фёдор не знает куда себя деть. Тело сопротивляется, ёжиться от каждого касания, будто Николай манипулирует им чувствует, где пройтись, чтобы получить реакцию. Мужчина по-странному улыбается и для своего удобства забирается на кровать и садится на поясницу. Он вдавленными движениями начинает мять плечи, проходит вниз, чувствуя, как под ладонями расслабляется тело. Пальцы захватывают мышцы и щипками спускаются поперек позвоночника. Фёдор шумно вздыхает и сильнее сжимает подушку, жмуря глаза. Ощущения болезненные, но до жути приятные, только стоит оттянуть и отпустить кожу. А Николай и насмотреться не может. Взгляд то и дело цеплялся за рельефные изгибы позвоночника и лопаток, а порой улавливал бледные, почти прозрачные родинки. Для мужчины это было небольшим потрясением. Фёдора он видел голым много раз, но никогда не видел на его теле хоть малейшее пятнышко. И ему нравится. Нравится уже за столько лет знакомства изучать своего возлюбленного, а ведь всегда появляются вещи новые, раньше незаметные. И об этой находке даже не догадывается сам Фёдор, из-за чего Николай самодовольно прищурился от мысли, что что-то знает о теле избранника больше, чем он сам. Мужчина скользит к шее, зажимает кожу и чуть спускается к предплечью и так раз за разом. От таких действий она приобрела розоватый оттенок и ощутимо согрелась. Фёдора потихоньку уже клонит в сон, что совсем не похоже на него. Бессонница и частые боли беспокоили его, что мог хоть до глубокой ночи просидеть и глаз не сомкнуть. Конечно, из-за чего жутко не высыпался и много уставал. Мужчина даже и не знает, что делал бы без Николая. Когда подбросит до работы, а когда, если время не позднее или выходной заберёт с неё. Да и по дому огромная помощь и разделение обязанностей. Так бы, дай бог, питался раз в день пустой пересоленной гречкой. Федор был ещё тем сплошным бытовым инвалидом, пока всему не научился проживая вместе. Сжав руки в кулачки, Николай принялся постукивать по спине. Теперь Фёдора и с места не сдвинешь. Он распластался на кровати, протяжно помыкивая, чувствуя, как по коже разносится лёгкий трепет. Тело превратилось в кашу или какое-то желе, кажись, если его поднимут, то оно расплывётся прямо в чужих руках. Мужчина почти дремал, продолжая всё чувствовать. Что-то теплое дотронулось до щеки, оставив влажный след. Фёдор от неожиданности дёрнулся, разлепляя глаза. А перед ним всё тот же Николай, уже стоявший пообок от кровати. Он одной рукой массировал кожу головы и с интересом глядел на сонное лицо. — А я то думал, что уже укачал тебя. — У тебя почти получилось. Федор сладко потянулся и перевернулся на спину, хоть толком-то он и не спал, но чувствовал себя отдохнувшим. А Николай, который успел уже обтереть об штаны руки, вновь берётся за крем. Наносит только каплю на кончики пальцев. Мужчина, поставив ноги на кровать, перелез через Фёдора и сел к нему на живот. Он в огромном смятении, удивлённо смотрит и задаётся немым вопросом, так и не решаясь озвучить. — У тебя лицо обгорело всё. Мужчина попытался выбраться из-под придавившего тела, ему не очень-то хотелось мазать чем-то лицо, да и само всё пройдёт. Но Николай был и останется на своём, порой и у Фёдора бывают моменты, когда ведёт себя, как ребёнок. У кого их собственно нет. Только вот выбраться не получилось. На него слишком удачно сели, улизнуть невозможно, что пришлось быстро сдаться. Николай одарил улыбкой и поцеловал в недовольное личико. У Фёдора кожа чересчур чувствительная, что любые воздействия погоды приносят ей вред. Мужчина прикасается к щекам, массируя их круговыми движениями. Он ловит на себе недовольные взгляды, ведь не признается, что так стало лучше, а раздраженная кожа чуть подуспокоилась. Проходится по лбу и носу, а в завершении вновь целует. Во рту чувствуется горьковатый крем, но это не помешало продолжить. И Фёдор вновь расслабился, сложно долго держать недовольство от случайных поцелуев в лицо, будто возлюбленный это делал вовсе ненароком так легко и ненавязчиво. Хотелось наконец поймать чужие губы на своих, и мужчина попытался, на что Николай игриво отстранился и под недовольный прищур вновь чмокнул в висок. — Лис… — А ты маленький принц? Николай по-своему обычаю звонко захохотал, что на уголках глаз проступила влажность, а Фёдор, недобро ухмыльнувшись, не стал терять момент. Он с силой надавил на плечи и опрокинул сидящего на кровать, поджимая своим весом. Мужчина чуть смехом не подавился и сильно засмущался от такой неожиданности. Он приоткрыл рот с целью выдавить из себя какую-то шутку и попытаться выползти. Но Фёдор долго ждать не стал и нежно докоснулся до мягких губ. Небольно покусывая и толкая язык, мужчина ощущал как ему отвечают тем же. И Николай таял, внутри него всё скрутилось, а сердце бешено заколотило, что бросило в жар. Он всегда был очень чувствительным к таким действиям со стороны любимого. — Ты поступил нечестно! — выпалил мужчина, воротя красное личико, а Фёдор лишь на это тихо смеётся, гладит тыльной стороной руки по щеке, с нежностью засматриваясь на того. — Не тебе о честности говорить. Фёдор вновь льнёт губами только уже к разгорячённой шее. Николай тут же замолкает и прерывисто дышит, мутнея во взгляде. Мужчина ласкает языком, даже не касается зубами и не кусает, знает же, что на работе всё строго и что ему, что его возлюбленному могут сделать неприятный выговор за разукрашенную кожу на видных местах. Фёдор нависает над ухом, обжигает его неровным дыханием, вызывая щекочущее волнение в груди. Он тянет свои руки к пуговицам на рубашке, спрашивает, можно ли снять, а Николай активно кивает, сладко прикрывая глаза. Понимает же, что дело не остановится только на этом. Ладони прошлись по оголённой груди, сжимая и массируя соски. А мужчине уже этого мало. Он в отличие от Фёдора не был любителем долгих прелюдий. Рука скользит под резинку штанов, чтобы коснуться до возбуждённого члена. Но неожиданно тонкие пальцы сжались на запястье прижимая его к изголовью кровати. Федор смотрит лукаво, ненароком упирается коленкой в пах, заставляя сильнее раздвинуть ноги. В наказание кусает плечи и ключицы, оттягивает кожу зубами и обводит розоватые следы языком. Николай пошло вздыхает прям над ухом, он задорно нашёптывает возлюбленному всякие грязные глупости, воспалено постанывает и тихо смеётся со слегка прищуренного смущённого лица. Ткань уже взмокла от предэякулята, хотелось покончить с этой сладкой пыткой и наконец расслабиться. Но Фёдор назло тянет, полностью упиваясь телом. Мужчина вытащил руки из-под чужих. Они мягко прошлись по бокам, огладили спину и остановились на ягодицах, слегка сжав их. Николай поддел резинку трусов и снял вещь до колен. Он сжал в руках член, проскальзывая большим пальцем по головке и размазав природную смазку. Тело проносит мелкой дрожью, а внизу живота сладко потянуло. Фёдор останавливается, облокотившись лбом на обкусанное плечо. — Никош, ты же брал лубрикант? А Николай уже готов с ума сойти только от такой вариации имени, он мычит и, не глядя, тянется к своей тумбе, что-то ненароком роняя. В ящике нащупывается небольшой тюбик и салфетки. Фёдор не теряя времени стащил домашние штаны и боксеры с бёдер, забираясь внутрь и скользя вниз по ляжкам. Он берёт лубрикант, выдавливая и смазывая им пальцы. — Ты готов? Николай нетерпеливо кивнул. Уже давно он готов и даже больше. Мужчина удобнее устроился на подушках, прикрыв глаза, ведь интереснее ничего не знать и не видеть, полагаясь на партнёра. Он сдавленно вздыхает, стоит только пальцам докоснуться до ануса и проталкивать их вперёд. Сладостное чувство сдавливает и трепещет грудь, пошевелиться страшно, боясь упустить ту волну вожделения. Но Фёдор делает неспеша и все медленно, лишь растягивает стенки и не старается нарочно задеть простату, кажется, если он начнет действовать чуть смелее, Николай умудрится кончить от одних пальцев: больно уж чувствителен. И все же мужчину взял интерес слегка позабавиться. Он чуть сильнее толкнулся, согнув фаланги, и начав ускорять темп. Чужой член начал сочиться смазкой. Николай ёрзает кусает губы и хрипло мычит, умоляя уже в него вставить. Всё тело на взводе, чувства так и хлещут через край, искорками пробегаясь в мутных от возбуждения глазах. Федор слабо улыбается, растирая член лубрикантом. Он и налюбоваться не может на своего избранника, так возбудился, что чуть ли тот не готов выстонать его имя, лишь бы получить желаемое. Оно и понятно, заниматься так сексом удавалось из-за работы редко, что похожие свободные вечера становились чуть ли не праздником. Николай выгнулся в спине стоило только члену скользнуть по простате. Он сдавленно охает и тянется к возбуждённой плоти, но Фёдор его опережает. Мужчина выхватывает руки, дотрагиваясь и проходясь по стволу своими пальцами, стараясь действовать под темп толчков. Николай напряжён, он готов был сойти с ума и потонуть в наслаждении. Фёдор почувствовал, как чужое тело пробрало дрожью и расслабилось, а на руке ощутилось тепло. Он медленно остановился и вышел, проискивая на кровати салфетки. — Ты же не кончил. — Я не собираюсь вдалбливать твоё уставшее тело в кровать, чтобы кончить, — флегматично бросил Фёдор, вытирая сперму с рук и живота. Ему нужно намного больше времени, чтобы завестись и кончить: если продолжить, Николай бы весь измучился, чего явно не хотелось. — Ааа, вот оно что, точно, — мужчина прекрасно знал об этом и заранее подготовился на случай. Он вскакивает с кровати, принявшись рыться в своём ящике — Что ты делаешь?.. Ты серьезно привёз сюда вибратор. С каждым днём ты меня удивляешь всё больше. Но Фёдор спорить не стал, знает, что с этой штукой получиться снять напряжение быстрее. Он ложится на спину, наблюдая за тем, как Николай выдавливает на пальцы лубрикант, стоит растянуть анус прежде чем вводить туда игрушку. Мужчина нервно сглатывает накопившуюся вязкую слюну, чувствуя как его начинают растягивать и водить рукой по члену. Удивительно но когда это кто-то делает тебе, сам процесс становится намного приятнее. А Николаю, хоть и порядком уставшему, нравится доставлять удовольствие таким образом, вроде почти ничего не делает, а тело уже даёт реакцию. Долго растягивать не пришлось, ведь сама игрушка была меньше обычного члена. Фёдор сжимает простынь, ощущая как конец вибратора задевает простату. Но неожиданно раздаётся несдержанный хрип, стоит только возлюбленному включить кнопку. Мужчина ёрзает, сжимает мышцы внутри, чтобы полностью отдаться возбуждению. Николай раздвигает немного ноги, протирая член от сочившегося предэякулята и смазки. Он нагибается, дотрагивается припухлыми губами до головки, захватывая в рот и обводя ее языком. Фёдор дрожащими руками зарывается в белокурые волосы, поглаживая их. Но стоило только возлюбленному взять глубже так, что уздечка коснулась стенки горла, мужчина неожиданно сжал пальцами шелковистые пряди, тихо промычав. Николай дёрнул уголками губ, нарастив темп. Он убрал руку с головы, сплетя ее со своей, продолжая активно скользить языком по стволу и облизывать головку, пошло причмокивая. Федор шумно выдыхает, поджав ноги. В горло брызнуло немного горячей спермы, мужчина от неожиданности чуть закашлял. Он отстранился и сплюнул остатки в использованные салфетки, а затем вытащил вибратор. — Теперь спать? — кинул Николай, слегка прибираясь на кровати. — Мгм, — промычал Фёдор, разглядывая потолок. Его мысли заняты чем-то другим, — после командировки уволюсь и найду компанию, где можно будет работать из дома. — И мы заведём ручную свинку! — Коля, нет. — Да! Ты говорил, что не любишь животных из-за шерсти, а, как я помню, большинство свинок лысые. — Ты не умолим.