Три человека и небесное существо

      Каваки сидел, закинув ногу на ногу, в кресле и без особого интереса водил глазами по столбцам иероглифов в пиздючьей книжонке. Мелкая Химавари висла тут же, на подлокотнике, и объясняла, какой иероглиф что означает. Они практически дочитали сказку про какого-то долбанутого деда, который спасал из реки зайцев. Каваки, впрочем, наверное, тоже бы вытянул к себе в ладью какого ушастого. Если бы эта тварь вздумала помирать у него на глазах.       Хотя глобально он предпочитал, чтоб каждый просто умел о себе заботиться. И не доставлял другим неприятности. Каждый из них. Чертовы зайцы, чертовы дети, чертова Боруто…       Сказала, что все в порядке. Ну и где она шляется?              Закат дотлевал, когда в дом вломился Нанадайме. Химавари мигом потрусила к отцу, да и Каваки заинтересованно повернулся.       — Чш-ш, Хима… — шикнул Седьмой. Он волок в руках нечто, завернутое в белый хокагский плащ. С плеча у него свисали медовые лохмы Боруто.       Так.       Не отпуская своей ноши, Седьмой тихим шагом, прямо в сандалиях, потащился наверх.       — Что с сестрицей? — затревожилась Химавари. — Что-то случилось?       Каваки положил ей на плечико руку, предостерегая, и сам направился на второй этаж. Если дело касалось Каамы, Химавари не стоило лезть. И мелкая сама понимала, чуяла. Они обе с Хинатой были удивительно понимающие.       — Эй… — он заглянул в приоткрытую спальню.       Нанадайме развернулся к нему и беззвучно зашикал. Поудобнее умостил на кровати сопящую Боруто. Та вжалась лицом в подушку и простонала во сне:       — С двойным перцем, пожалуйста…       Каваки подавил смешок. Нанадайме взял ее за лодыжку, осторожно стянул с нее сандалину, затем — вторую. На правой ноге болталось какое-то кольцо, как у меченой птицы. Седьмой неразборчиво поворчал на дурацкую подростковую моду, погладил дочку по голове и прокрался к выходу.       Дверь мягко стукнулась о косяк.       — Что с ней? — спросил в коридоре Каваки. — Опять Кама?       Нанадайме качнул головой.       — Все хорошо.       Они направились в кабинет. Привыкли разговаривать там.              — То есть Момошики… не пробуждался? — настороженно уточнил Каваки.       Нанадайме выложил на стол мелкую банку с таблетками.       — Мы просто поговорили.       — Тогда че она…       Каваки опустился на диван. Как всегда, против кресла Седьмого. Тот хрипло усмехнулся.       — Боруто… уж не знаю, может, и кажется мажоркой балованной, но на деле… она ж никогда не расскажет, если ее чего-нибудь гложет. Не хочет лишний раз неудобство доставить, — он опустил глаза. — Хех, по правде, все мои девчонки такие, ничего не поделаешь…       С утомленным вздохом Каваки откинулся на спинку дивана. Стоило догадаться, что Боруто ему зубы заговаривала: «все хорошо», мол, «нечего париться».       — Откинулась щас, потому что не спала где-то с неделю, — поведал Седьмой. — Ждала, когда я ее казню.       Каваки чихающе фыркнул. Обещал же ей, что избавится от ее Каамы! У них еще оставалось время. Что эта дура опять себе выдумала?       — Она не поверила даже сначала… — качал головой Нанадайме. — Как, она думает, я собираюсь ее убивать? Разве ж я такое могу допустить?!       Не может. В этом весь Нанадайме.       — Значит, теперь до конца будешь пичкать ее снотворным? — Каваки кивнул на таблетки.       Спрашивал он без пренебрежения. Не понаслышке знал то беспощадное, выкручивающее желудок чувство, будто что-то прорастает внутри, не дающее спать, да и жрать нормально.       — Не снотворным. Эта штука тормозит развитие Каамы. Амадо поделился, — Нанадайме вздохнул. — Стремно поить этим Боруто, но ничего не поделаешь.       Каваки забрал со стола склянку и присмотрелся к таблеткам. Припомнил:       — Кажется, он и меня этим спаивал. Жив.       — Ты — другое дело. Эта дрянь вытравляет гены Оцуцуки, а так вышло, что в моей жене и дочерях… навалом вот этого вот добра. В случае Боруто Амадо пообещал все побочки, от слепоты до поноса и сердечного приступа. Тц… токо бы Хима еще не пожрала ненароком…

* * *

      Повеселевшая, наконец отоспавшаяся и сытая Боруто плюхнулась на ступеньку крыльца. В кустах стрекотали ночные чуваки, ветерок выдувал потный жар с тела.       — Вот же… — улыбнулась она.       Были таблетки! И почему они сразу не сказали? Конечно, она б согласилась их жрать, со всеми побочными!       Только б подействовали.       …подействуют ли? Крошечное сомнение отравляло весь кайф. Она сжала футболку у груди и нахмурилась.       Рядом тяжело опустился Каваки. Сейчас Боруто ему была рада. С первой встречи она его опасалась, но через дни общих миссий и перепалок в Каваки проступило что-то прежде незримое: надежное, крепкое и прямое, как столб.       Он ругался на нее там, в другом измерении, но только поэтому она смогла перескочить через ужас и панику и выжать из себя портал домой.       — Звала? — напомнил Каваки.       Вопрос застрял в горле. Боруто едва его протолкнула на выход.       — Не хочу навредить папане и остальным. Если таблетки не сработают… — она исподтишка на него покосилась и кротко спросила: — …убьешь меня?       Больше некого попросить. Папаню она не посмеет, после сегодняшнего-то разговора.       — Да, — пообещал Каваки. Его серые глаза как-то странно уютно блестели под уличной лампой. Почему он казался таким уютным?       Потому что он правда бы смог. Боруто снова расслабленно улыбнулась.       — Спасибо.       — Но мне не придется. Обещал же, что избавлю тебя от Каамы. Я от своих слов…       Что-то в животе встрепехнулось как сумасшедшее.       — …не отказываюсь.