Их узы

      — Наруто, — девушка до последнего не хотела спрашивать, но в то же время этот вопрос терзал её с самого пробуждения, — что сейчас… с Итачи?       Не так они планировали его возвращение. Да, с ними сейчас были практически все доказательства, но смута среди верхушки, резкая смена Хокагэ, разрушение деревни: сейчас всем было не до судьбы Учихи. Проще всего просто было обойтись с ним так, как и полагалось обращаться с отступниками.       — Аюми-тян…       — Не томи…— она сжала краешек одеяла так сильно, что пальцы начало сводить судорогой.       — Я не знаю. Никто не знает… — юноша нервно потрепал свой затылок, затем закусил губу и продолжил. — Все видели, как он помог мне остановить Пейна. Не все сразу поняли, кто стоял перед ними, но, после использования чёрного огня и техники с большим силуэтом из чакры, большинство догадалось.       — Что… стало с ним после?       — Его заключили под стражу.       — Начали ли расследование против… — она не была уверена, посвящать ли друга в эти проблемы, но посудила, что тот всё равно узнает, — против Шимуры Данзо?       — Данзо?.. Нет.       Сердце пропустило удар.       — Но сейчас всё, связанное с Итачи, проходит только через Хокагэ. Информация вовне засекречена…       Аюми по-прежнему находилась в палате и сейчас полулёжа читала заурядную книжку. Взгляд пробегал по страницам, но мозг отказывался формировать набор букв во что-то связное: в голове неустанно крутился недавний диалог с Наруто. Если Итачи участвовал в защите селения, то ему это зачтётся, но прошлое не может быть перечеркнуто одним только благородным поступком. Необходимо было доказать, что все обвинения о той ночи — очередная ложь «забывчивого» Данзо; донести, что вступление в «Акацуки» — часть плана по защите Конохи.       Нервы были на пределе. Она не знала, что будет дальше с дорогим для неё человеком. Сможет ли она увидеть его вновь? И самым тяжким в сложившейся ситуации стал груз разъедающей до костей мнимой вины. Мерзкое чувство возникло не сразу, но очень быстро впечаталось в самые потаённые уголки сердца. Итачи сам принял решение вернуться в Деревню листа, потому что всю жизнь любил место, в котором родился и вырос, и был ему бесконечно предан. Он никогда не действовал опрометчиво, поэтому можно было с уверенностью сказать, что это — взвешенный поступок. Но… Это предательское «но» отравляло, вызывая почти физически отдающуюся тошноту.       «Что если он вернулся из-за меня?» — предательский вопрос никак не покидал девушку. Итачи мог оставаться преданным Конохе и на расстоянии, ему необязательно было приходить обратно. Но он знал, как сильно Аюми любит деревню. Вечерами она рассказывала ему о том, что изменилось в их доме за годы, и блеск в её глазах невозможно было с чем-то спутать.       Так что сейчас девушка всячески пыталась забыться: листала романы, изучала необычную палату временного госпиталя, так сильно отличавшуюся от тех, к которым она привыкла за годы жизни и работы, забывалась коротким сном. Однако ничего не помогало. Только периодические визиты юноши-солнца скрашивали реальность и приносили желанное спокойствие хотя бы на несколько часов.       «Ничего, уверена: ещё немного и появятся новости», — утешала себя Учиха. Выходить ей не разрешали, потому как даже спустя почти неделю гипс и повязка всё ещё красноречиво намекали на состояние пациентки. Оставалось только ждать — это Аюми ненавидела больше всего, особенно когда в очередной раз осознавала собственное бессилие: даже если придёт сейчас к Хокагэ, ей всё равно ничего не расскажут.       Сегодняшний день казался суетливым. Нет, в госпитале всегда было много нуждающихся в помощи людей, но почему-то именно сегодня с самого утра все словно пребывали в каком-то неприятном возбуждении. Решив немного развеяться за бессмысленным подслушиванием местных разговоров, Аюми открыла дверь палаты и направилась в коридор: деревянный пол, такие же стены, пара стульев для ослабленных больных и большое окно в самом конце.       Девушка стала нарочито медленно продвигаться мимо шушукавшихся пациентов и нескольких не занятых работой медсестёр. Сплетни о детях и мужьях, очередное обсуждение «как нам быть дальше», жалобы на миллион разных болячек — вроде бы ничего необычного, но периодически мелькали какие-то странные слова и их сочетания. Желая всё-таки утолить свой интерес, Аюми остановилась рядом с одной из болтливых женщин и прислушалась повнимательнее.       Интерес сменился крайней сосредоточенностью, непониманием, удивлением, а затем — пылающим гневом. «Говорят, младший выживший Учиха убил одного из старейшин, Шимуру Данзо», — одной это фразы хватило, чтобы все противоречивые эмоции разом приняли единственную форму. Новость о смерти Данзо стала последней каплей в её чаше терпения.       Они хотели открыть миру его грехи. Опозорить перед всей деревней. Объявить преступником и отплатить сполна за все прошлые страдания. И вот, когда до претворения плана в жизнь оставалось совсем чуть-чуть, Данзо погиб, будто насмеяхаясь над всеми их усилиями. И повинен в этом был несносный братец Итачи, который всегда делал по-своему.       «Кто же знал, что он перепрофилирует свою месть?» — сокрушалась Аюми, пока летела к выходу. Уже почти в дверях её остановили несколько сотрудников, не понимающих, почему девушка бежит куда-то средь бела дня.       — Аюми-сан, с Вами всё хорошо?       — Мне нужно выйти, — отчеканила девушка тоном, не терпящим возражений.       — Прошу прощения, но Вы не можете сейчас покидать территорию больницы, — женщина в белом аккуратно преградила путь, стараясь не спровоцировать очевидно разозлённую шиноби.       — Мне нужно выйти, — повторила Аюми ещё более настойчиво. От ярости её немного трясло, кровь стала приливать к лицу, в то время как руки, наоборот, заледенели.       — А-аюми-сан, пожалуйста, успокойтесь, — всё же попытались привести её в чувство медсёстры, уже опасаясь, что пациентка натворит дел. Одна даже рискнула осторожно взять девушку за руку.       — С дороги! — Учиха сверкнула багровым Шаринганом, чёрные узоры которого вырисовывали замысловатой формы треугольник. Кроваво-смоляные пятна внушали страх одним своим видом.       Бестия оставалась бы бестией, наверное, даже на смертном одре, что уж говорить о больничной койке. Подняв переполох в госпитале Конохи, девушка — прямо в тапочках и светлом хлопковом халате — направилась во временную резиденцию главы Листа. Формально не было ни одной причины, почему её могли не допустить до Шестого, поэтому охранникам оставалось лишь обречённо вздохнуть и послушно позволить войти.       — Хокагэ-сама! — Аюми с грохотом распахнула дверь.       Какаши Хатаке, чьё неизменное лицо было привычно сокрыто под маской, сидел в импровизированном кабинете: деревянные стены, такой же стол и кресло, но главное — белое одеяние и контрастный головной убор лидера деревни. Он будто был удивлён такому внезапному визиту, но, очевидно, ожидал чего-то подобного, потому лишь учтиво улыбнулся.       Впрочем, помимо Аюми, в помещении оказался ещё один визитёр. Высокий брюнет с длинными волосами, облачённый во всё чёрное. Со спины личность мужчины была неясна, но рост и комплекция были слишком уж схожи с человеком, которого девушка уже боялась никогда не увидеть.       — Аюми?       Да, это снова был он: щекочущий слух голос, правильные черты и бездонные ониксовые глаза, которые она так любила. Учиха Итачи всегда умел появляться самым неожиданным образом.