Wolfgang

в голове отдавалось только спокойствие. И пустота. мрачные стены уже не высасывали душу, а резкие движения и давление не так уж и разрушали. разрушение, на самом деле, замедляется, когда ты перестаешь считать часы. Часы, когда над тобой измываются и крутят, как хотят. Тебе давно дают понять, что так нужно. Что ты — способ отца расплатиться за долги, пускай и сам должник уже давно в трёх метрах под уровнем земли, по которой ты ходишь. ползаешь. где ты спишь, не зная комфорта. о которую разбиваются твои колени, когда тебя каждый раз опускают на них. о которую ты так сильно ударилась, падая после громкого хлопка. нет, это не пощёчина, к которой ты уже привыкла. Хлопок задвижки пистолета, который теперь был заряжен. направлен на тебя. не страшно. разве ли не смерть есть выходом? — ты знаешь, что смерть — не выход. голос громкий, отдается в пустой голове. к пустоте ты как рад привыкла. — дорогуша, это что…молчание? ты уверена? ты кашлянула, будто бы это могло удовлетворить твоего хозяина. он учуял нотки сарказма в твоём «кхъе» и понял, что крови, которая вышла изо рта с этим звуком, недостаточно, потому по лицу пришелся ещё один удар. неужели это не закончится? — так…кх…пистолет зачем? твой английский не идеальный, он с лёгким акцентом и тебе свойственно ошибаться, ведь ты — славянка, и изучала английский с итальянским слабо, когда была в школе. после отец заставил тебя добить английский до уровня В2, потому приехав в Сеул, могла хотя бы сказать поесть и снять хостел. и вряд-ли ожидала, что будешь использовать свое знание английского для того, чтобы умолять не трогать тебя. корейцы знали английский, пусть не досконально, но большинство. потому твой хозяин общался с тобой исключительно на английском, а корейский использовал только с другими подданными, иди же когда злился. ты ненавидишь корейский, потому что после нескольких слов — ты точно выучила их на память, — следовали удары ногами и пощёчины. — чтобы убить тебя. — хозяин вымолвил это так, будто бы это было так очевидно, что даже не стоило произносить это вслух и лишний раз колыхать и до этого затхлый воздух. в нем витал смород снобизма и тонкий аромат пидораса, который поднимает руку на человека, который слабее и уязвим. нет, речь не о людях с нетрадиционной ориентацией, на таких тебе, по сути, плевать, ведь люди живут своей жизнью. пидорас, в смысле слова «гниль подболотная» или «недоразвитое создание». «ошибка природы». «вылуплёныш». «гадкое отродье». и много ещё чего, что можно говорить вечность. но вечность продлилась недолго по причине грохота в зале. дом большой, огромный. и если какие-то звуки слышно оттуда, в самую закинутую из всех комнат…дела там плохи. ты была готова улыбнуться, прямо здесь, лёжа на полу, в крови и одной только рубашке. пистолет на тумбочке, недальновидно оставленный хозяином, который ушел проверить звуки, и ты. желающая смерти. то ли себе, то ли хозяину. два шага — ты страдаешь от боли в коленях, потому чуть не упала, — и пистолет на кровати, а ты забылась в угол под стенку, испуганно смотря на то, что сама же и сделала. ну давай, всего один выстрел. раз и сделано. рубашка сползает по худым плечам вниз, а кровь с носа и губы капает в ложбинку между ключицами, которые ярко выражены из-за недоедания. волосы грязные, тоже в крови, как и разбитые колени, ногти сломаны, а глаза красные, как у белого кролика. уродливая и уязвимая. такой бы ты себя описала, если бы посмотрела в зеркало сейчас. в зале слышны крики и какая-то возня, явно непрошенные гости, и пока хозяин разбирается с ними, ты можешь набраться сил, чтобы через несколько минут снова начать дерзить ему. не так сложно, потому что бьёт он сильно, можно сразу же отключиться и не чувствовать те пытки, которым он подвергал тебя второй год. половицы в коридоре скрипнули и ты отдернула руку от пистолета. от неожиданности рука подогнулась и ты упала на кровать, лёжа поперёк нее. кто-то ходит за приоткрытой дверью. неужели хозяин так быстро справился? но в комнату заглянул не он, а юноша. растрёпанный и растерянный, с темными волосами и лисьим разрезом глаз. его темные волосы были связаны в хвостик на затылке, а пряди покороче растрепались совсем. как и кофта. с длинным рукавом (такой она была), зелёная. но один рукав порван, на втором несколько затяжек, а вместо штанов — рваные шорты. — ребята! — вдруг крикнул он на корейском, странно рассматривая тебя. ну да, конечно. если бы ты была одета чуть более прилично, то вряд-ли на тебя пялился какой-то очередной представитель мужского пола. но он смотрел не как хозяин — липко и тошнотворно, — а изучал, будто бы впервые видел эту…вещь. послышались шаги ещё двух…троих? боже, сколько их здесь? они все здесь, чтобы снова сделать тебе больно? он продолжил говорить на корейском, явно кого-то призывая к себе, и в итоге в дверях показались ещё две головы. веснушчатое лицо было взволнованным, а волосы этого, с виду, солнышка, были в крови. ага. второй почему-то был в кепке, причем повёрнутой назад. имена расслышать невозможно, просто говорят — непонятно. страшно. если они будут заниматься тем же, чем занимался хозяин в одиночку (чаще всего), то ты просто не выживешь. рука потянулась к пистолету, не смотря на то, что рубашка, застегнутая на половину пуговиц, упала и со второго плеча. плевать. волосы закрывают обнаженную кожу, но не всю. — стоп! — это слово, хоть и английское, произнесённое на корейский манер, ты поняла. голос незнакомый, значит это не те три парня. твое запястье перехватила довольно большая и широкая ладонь, с длинными пальцами. и как так вышло, что ты успела разглядеть, что ногти парню давно пора бы обрезать или подпилить? ты подняла голову, рассматривая очередного корейца, который зачем-то накинул на тебя одеяло, небрежно скомканное до этого, а сейчас мирно лежащее на твоих плечах. зачем это делать, если в итоге он все равно тебя разденет? внимание привлекли светлые пряди. они уже отрасли, виднелся натуральный темный цвет, но волны создавали странный объем на шевелюре этого парня, а разрез глаз был не таким, как у других. он будто бы метис, но вроде и нет. пухлые губы, сосредоточенный взгляд всё же темных миндалевидных глаз, довольно большой, как для корейца, нос. тем не менее, выглядел парень интересно. среди всех корейцев, которых ты видела, путешествуя по южной Корее, ты отличала только тех, кто как-то выделялся не типичной для Кореи внешностью. парень был одним из таких. увидев впервые, вряд-ли понравится, но потом запомнится и будет вспоминаться ещё долго, а потом ты поймёшь, что запала на то, как круто звучит его голос и как интересно выделяется нетипичная изюминка. — ты понимаешь английский? — вдруг услышала ты. парень говорил по английски. быстро, на манер австралийского коренного жителя, который глотает буквы, будто бы они платные. — д-да…да! — зачем-то крикнула ты, вырывая руку из хватки блондина. тот отодвинулся, обернувшись к остальным. — Бинни и Минхо, разберитесь с Пак Джиха. вы знаете, что делать. Феликс и Джисон, на вас газолин и спички. Джинни, найди сынмина — нам нужно держаться вместе. Джиха выдал, где пароли, потому отмените операцию и переведите всю сумму на разные карты. не забудьте про vpn и скрытие ip, иначе спалитесь. где младший? — парень так быстро раздавал приказы, ещё и на английском, что не оставалось сомнений: он точно шарит за инглиш. — Нинни заметает следы. — подсказал веснушчатый, всё ещё изучая тебя взглядом. новая диковинка. вдруг тебя подхватили под колени и спину, закинув себе на руки и ты уже хотела ударить того, кто посмел к тебе прикоснуться, но блондин держал крепко и уже шел. твердые шаги, уверенная походка, будто бы он был вожаком. — пусти…пусти меня! — попыталась приказать ты, держа на себе и рубашку и одеяло. парень хорошо закутал тебя, кажется, ему самому не по себе от того, что ты лишь в одной рубашке, ещё и мужской, кинутой тебе с барского плеча ещё два года назад. — не трогай…не нужно, оставь… — чтобы ты убила себя? я спасаю тебя и все живое, что есть в этом доме, кроме Пак Джиха. если сильный — выберется, если не выберется — его проблемы. — блондин говорил уверенно, даже не смотря на тебя. ты держалась за его футболку, которая тоже была потрёпанной, и кажется, оставила на его коде царапины. да, хватка у тебя сильная, особенно когда тебя снова несут в непонятно куда, непонятно кто и…вообще ничего не понятно. но вы каким-то образом оказались в зале. к стулу прикован Пак Джиха, тот, кто мучил тебя два года, а перед этим твоего отца. годами. с закрытым клятом ртом, связанный по рукам и ногам, а наручники прикованны к стулу у батареи. ты вспомнила, как сидела так же когда-то. ужасный день. все дни ужасные. — до новых встреч, Пак Джиха. было неприятно с тобой сотрудничать, мой ненавистный экспериментатор. — ты совсем не понимала, о чем говорит парень, держащий тебя на руках, и почему на английском, но кажется, он не успел «переключить раскладку». всё же, видеть Пак Джиха в таком состоянии… …удовлетворяет мелкие желания. так хочется, чтобы он не переставал мычать и ругаться на корейском в тряпочку. ты без понятия, кто эти парни, но их много, они работают слаженно, и все слишком большие. во дворе стояли уже пятеро, не считая того, который дежрал тебя на руках. он поддерживал осторожно, будто бы боялся сломать, сжав чуть сильнее, но ты была уверена, что вряд-ли упадешь, даже если попытается выбраться. — парни ещё заканчивают? — спросил «главарь», как ты поняла. самый высокий и долговязый из всех, Джинни, кажется, кивнул. он говорил мало, и если говорил, то по корейски. рядом с ним стоял такой же высокий, но чуть поменьше. у него была запоминающаяся линия челюсти, вообще не характерная корейским стандартам красоты, от тем не менее, внешность у парня была привлекательная. а вот остальных ты вряд-ли запомнила бы, слишком сложно. ты повернулась к дому, который был в десяти метрах от вас. место, где тебя мучили. место, короче хочется сжечь к чертовой бабушке. место, которое… …горит? оттуда бегут ещё двое парней, причем быстро, но тем не менее, эта скоростью даже не заставляет их запыхаться или тяжело дышать. восемь. их восемь. они сожгли дом, который ты ненавидишь и их слишком много. если они такие же, как Пак Джиха (воздух ему огнём, а земля адом пускай кажутся), то ты не выдержишь и ночи по кругу. — не нужно… — неуверенно попросила ты. сказать «поставь меня» теперь было почти что самоубийство: земля холодная, особенно ночью, весна лишь на через месяц, а обуви у тебя уже года два как нету. — не…не стоит… — что такое? — немного раздражённо спросил парень, который дежрал тебя. его называли то Чан, то Крис…ты так и не поняла, что это за перец. — что опять не так? — тебя спасли, девушка, ты должна радоваться… — один из парней, тот, что веснушчатый, был в недоумении. — не нужно меня использовать…вы спасли меня от Джуха, я…я его игрушка. если он сейчас сгорит, то я больше ничья игрушка, я просто хочу…не нужно пускать мерч по кругу, и не нужно продавать меня никуда, я просто хочу…отпустите.? — ты держалась за футболку того парня, уже оставив на ней растяжки. кинув быстрый взгляд на остальных семерых, которые странно переглядывались, ты сжалась ещё сильнее. веснушчатый сказал что-то на корейском и теперь высокий лисёнок в порванной кофте, и тот, что чуть пониже, но тоже длинный, понимающе закивали. но последний вдруг удивлённо уставился на тебя, будучи одновременно сбитым с толку и раздраженным. — мы не…боже, что? — Чан смотрел на тебя с не меньшим изумлением, к тому же, чуть не упустил тебя на землю, из-за чего тебе пришлось сильнее сжать и без того не пострадавшую футболку. — о боже, если ты существуешь, дай мне сил дожить этот день… что? что ты делаешь? последние слова были в тумане. вонючий смог окутал твои лёгкие, а недосып и недоедание сказалось на самочувствии, потому ты положила голову на плечо Криса. совсем не по своей воле. будь ты в состоянии, отвесила бы себе пощёчину. но в глазах темнело. — я.? — переспросила ты, прикрывая глаза. — умираю…зато не буду…час чувствовать… ты вдруг хихикнула, вовсе выходя из себя. умереть было бы неплохо. но ещё лучше, когда ты тонешь в дыме, а он медленно разъедает тебя изнутри. да, смерть должна быть долгой и ужасной. это всего лишь посттравматический синдром. это просто стресс. это просто ненависть к себе и к своему телу, на столе изувечили, как и душу.