behind closed doors

      Минхо не знал, зачем ляпнул это.              — Не хочешь помочь приготовить ужин?              Казалось бы, ничего такого в этом не было. Они сегодня на ужин хотели собраться как раз тут, в трирачевской общаге, и Минхо был не против что-нибудь сварганить. Однако готовить на восьмерых — та еще задачка, и вполне логично он решил попросить помощи. Совершенно забыв, что Чанбин так же бесполезен на кухне, как он, Минхо… Минхо долго пытался придумать сравнение и не смог: во-первых, он полезен везде, куда ни заявится, а во-вторых, сложно сравнить чанбинову бесполезность хоть с чем-то еще в этом мире.              Впрочем, выбора у Минхо не было. Чани-хён и Джисон укатили в качалочку. Странно, что без Чанбина, но тот сказал, что уже сходил с утра пораньше — мировое равновесие нарушено не было, Чанбин все еще любил железо. Хёнджин утащил Феликса в галерею на какую-то новую невъебенно опупенную выставку, Сынмин с Чонини пропадали на вокале. Оставался только Чанбин, а Минхо не считал себя настолько альтруистом, чтобы готовить в одиночку для этих семи рож, пусть эти рожи он и любил.              Да и потом он немного подумал, во что могла бы вылиться готовка с другими. С Феликсом они бы вряд ли до нее дошли, потому что с Феликсом невозможно находиться в закрытом пространстве очень долго, хочется зажать его в ближайшем углу и то ли затискать, то ли чего похуже. Хёнджина тискать особо не хотелось, а вот нагнуть над тумбочкой Минхо бы не отказался. Чан-хён бы затискал его самого — или нагнул. С Джисоном… Они, кажется, уже преодолели давным давно ту черту, когда хочется постоянно набрасываться друг на друга. Может, у них бы вышел приличный ужин, но Джисон в качалке в это время качал свои и без того уже неприлично широкие плечи. Чонина он мысленно добавил в угол для тискания, хотя тот вряд ли бы откликнулся на просьбу о помощи, зная, что его тут заобнимают. Сынмин бы, может, был бы полезен, но его не было. Поэтому… Чанбин. Хотя не то чтобы оставаться наедине с ним было легко.              Чанбин заявился на кухню в полной боевой готовности, в фартуке и на энтузиазме. Минхо, критично оценив туго завязанный фартук с поросятами поверх облегающей черной футболки, неопределенно хмыкнул.              — Что готовить будем, хён? — спросил Чанбин так, будто имел представление о готовке хоть одного блюда.              В голову Минхо закралось воспоминание о том, как это чудовище радовалось успешно поджаренной, а не спаленной яичнице. Хотелось пришибить себя ладонью по лбу, но он сдержался. Выбора все еще не было.              — Потушим говядину, навернем кимбапов, — начал перечислять Минхо, понимая, что этим они явно не наедятся даже при наличии кучи закусок, однако с Чанбином в роли помощника ему бы хоть это успеть.              Его Минхо отправил чистить, резать и давить чеснок, а сам решил разобраться с овощами и грибами — дело более ответственное. С очисткой у Чанбина проблем не возникло, все-таки руки у него не совсем из жопы росли. Пусть и заняло у него это неприлично много времени и Минхо успел порубить морковь, он все же справился. Даже чеснок успешно раздавил в чеснокодавилке. А вот на стадии с луком Минхо в ожидании замер и снова вспомнил. В последний раз, когда Чанбина допустили до лука, все закончилось слезами в три ручья.              Минхо положил нож, нагнулся чуть вперед, чтобы видеть сосредоточенное лицо стоящего сбоку Чанбина. Тот прилежно кромсал лук кривыми полукольцами. Все было спокойно несколько долгих секунд, аж подозрительно. И тут Чанбин всхлипнул. Тихо-тихо. Потом молниеносным движением вытер слезинку с носа и продолжил. Лук оказался ядреным, даже до Минхо дошло, но он был более лукоустойчив в силу опыта.              Чанбин стер с щеки еще одну слезинку, шмыгнул носом, однако продолжил. Выглядело… мило. Минхо не хотел признаваться ни себе, ни кому-либо еще, что Чанбин иногда правда был милым. Не когда кривлялся, а в обычной жизни. Только не говорите Чанбину. Не то чтобы тот не был в курсе, что Минхо тайно и очень глубоко в душе считал его милым, но…              — Давай сюда, — со вздохом Минхо подошел сбоку и мягко забрал нож из его руки.              — Спасибо, хён, — Чанбин не выдержал и припечатался лицом к футболке на плече Минхо, размазывая по нему луковые слезы. — Я пытался бороться, но он…              Минхо, чуть поколебавшись, погладил его по спине. Вокруг, в конце концов, никого не было. Можно было и побыть милым. С Чанбином. Минхо оторвал его от своей футболки, большими пальцами вытер оставшуюся влагу и спросил:              — С грибами справишься?              Каким-то чудом вскоре им удалось отправить мясо и овощи в вок, и Минхо дал Чанбину одну простую задачу, пока сам нарезал все для кимбапа: периодически проверять и помешивать, можно чуть-чуть пробовать. Не считая того, что Чанбин действовал медленно и местами неуверенно, готовка шла с черепашьей скоростью, но все-таки спокойно. Минхо, решив, что это луковое горе справится, отвернулся и увлекся кимбапом окончательно.              — Ну, как оно? — не поворачиваясь, спросил он спустя некоторое время, когда со своим простецким блюдом закончил.              — Не думаю, что оно уже готово, — отозвался Чанбин, возя лопаткой по дну вока и перемешивая содержимое.              Минхо в ответ что-то промычал, повернулся, заглянул через плечо. Чанбин поддел кончиком лопатки небольшой кусок мяса с картошкой и поднес к лицу Минхо. Поза была максимально неудобная, поэтому совсем не удивительно, что еда попала не в рот, а куда-то в щеку.              Чанбин хрюкнул от смеха, развернулся полностью и заржал уже громче. Вряд ли дело было в том, что лицо Минхо украшал соус карри. Скорее, в его выражении лица. Минхо застыл на месте, криво поджав губы, и часто моргал, глядя на смеющееся лицо напротив.              — Извини, — Чанбин краем поросячьего фартука вытер щеку Минхо, погладил его по голове и клюнул в сжатые губы.              — Ты… — «свин» хотелось сказать Минхо, но он смягчился, глядя на слишком уютного Чанбина, который потратил целый вечер на помощь ему, хотя мог бы заниматься чем-то еще. — Поросенок неблагодарный и абсолютно бесполезный. Придется все самому делать, — деланно фыркнув, Минхо сам подцепил себе мясо, распробовал и удовлетворенно закрыл крышкой, чтобы дальше тушилось.              Чанбин, нисколько не расстроившийся, уже трескал кимбап за обе щеки, как Минхо обнаружил, развернувшись к нему.              — Без тебя мы бы умерли с голоду, — прожевав, Чанбин вытер руки об фартук, скинул его на стул и встал возле открытого холодильника.              Минхо немного залип. На широкие плечи, обтянутые тонкой тканью футболки, на накаченную задницу в серых спортивных штанах.              Дела были почти сделаны, готовка не занимала все его мысли. И в общаге они все еще были одни, так что никто не стал бы стебать Минхо за его странные решения. Хотя и так вряд ли бы кто осмелился. К тому же Чанбин ходил рядом слишком аппетитный, а дело было точно не в голоде.              Минхо преодолел небольшое расстояние между ними, по дороге прихватив фартук с поросятами — на секунду в голову пришла идея заказать ему фартук с двэкки. Отложив это на потом, он развернул Чанбина, спокойно хлещущего воду из бутылки, к себе и всучил ему фартук.              — Ты, я, этот фартук, вот эта тумбочка, сейчас, — почти приказал. — Раздевайся.              Мысль о Чанбине в одном этом фартуке одновременно и смешила, и странно возбуждала. А заняться все равно было больше нечем до прихода остальных. Заняться Чанбином казалось вполне замечательной идеей. Там, глядишь, еще бы кто-нибудь до ужина подтянулся — Чанбина хватит на всех, вряд ли кто-то откажется от него в качестве десерта. Особенно в этом поросячьем фартуке, туго затянутом на талии.