behind closed doors

      Феликс скучающе смотрел на таймер духовки. Испечь брауни на завтрак казалось ему замечательной идеей, если бы желудок не урчал уже час и не пытался всосать себя же внутрь. Свой голод Феликс бы пережил, если бы рядом не ходили еще три голодных проживающих тут рта, а вместе с ними еще парочка голодающих из другой общаги: Чанбин и Джисон.              Никого из них Феликс на кухню не пускал, чтоб не мешались. Точнее, чтоб не гундели под ухом завываниями: «Ёнбок-и-и, когда уже будет готово?». Даже вечно худеющие поднывали.              Через несколько минут он проверил брауни в духовке, убедился, что тому нужно еще совсем немножко времени, и начал суетиться по кухне, раскладывая тарелки и столовые приборы. Кому-то налил кофе, кому-то — чай, даже смузи навернул для особо привередливых. Его подобная небольшая забота о мемберах нисколько не утомляла. Наоборот, скорее, нравилась.              — Почти готово, идите на кухню, — выглянув в гостиную, позвал Феликс и еще раз пересчитал присутствующие голодные рты. — А где Минхо-хён?              — Не дождался и умер от голода, — Чанбин протиснулся через дверной проем на кухню и заохал, учуяв прекрасные ароматы почти готового брауни. — Жаль, конечно, его, но нам больше достанется.              — Уснул у себя, — Сынмин зашел следом.              — Хён, выключишь через пару минут и достанешь? — Феликс с надеждой посмотрел на Чанбина. С этим-то поди он должен был справиться. В любом случае, ему помогут.              Прихватив с собой кружку с кофе, Феликс направился в комнату Минхо. Тот и правда дрых на кровати в позе кота: на спине, сложив на животе руки-лапки. Он сладко посапывал и иногда морщил нос, становясь похожим на кота еще больше. Настолько трогательно милым Минхо-хён выглядел только во время сна, каким-то беззащитным и невинным.              Когда Феликс, поставив кофе на тумбочку, забирался на чужую кровать, он знал, что Минхо ему за это ничего не сделает. Кому-нибудь другому он бы сначала надавал по голове или хотя бы повозмущался для вида, но не с ним. Феликс лег рядом на бок, подпер голову рукой и уставился на безмятежное во сне лицо, на длинные ресницы и идеально ровный нос.              Свободная рука как-то сама собой скользнула к открытой полоске кожи под задравшейся футболкой и легла на чуть мягкий живот — Минхо хотелось трогать постоянно. Феликс придвинулся ближе и потерся кончиком носа о гладкую щеку, потом провел по ней губами. Минхо во сне дернул мышцами лица, отмахнулся рукой — мимо, даже не задел. Вероятно, ему было щекотно, но этого Феликс и добивался. Он не хотел будить Минхо так, как это сделал бы Джисон или Чанбин: с шумом и вероятным избиением подушкой.              Наблюдая за лицом Минхо, Феликс скользнул ладонью выше к груди, пощекотал ребра — Минхо попытался дернуться и уйти от прикосновения, но не преуспел. Феликс, про себя хихикая и поджав губы от восторга, коснулся сосков, чуть сжал между пальцами. А потом вернулся обратно к животу. Эта мягкость сводила Феликса с ума порой. И не только его одного, а, скорее, всех. И пока Минхо безмятежно дрых без задних лап, Феликс решил воспользоваться его беззащитностью: стараясь не издавать шорохов, спустился ниже, чтобы совершенно безнаказанно припасть губами к животу. Он мягко прикусил небольшую складочку кожи зубами и, как слепой котенок тыкаясь носом, полез под футболку, оставляя за собой губами мокрый след.              — Ты хочешь, чтобы я тебя вместо брауни сожрал? — послышалось откуда-то сверху, такое строгое, а из-за этого возбуждающее. Хрипотца в голосе Минхо не облегчала феликсову жизненную ситуацию. — Я планировал проснуться к завтраку, а не стояку.              Минхо приподнялся на локтях и глянул вниз. Феликсу пришлось вылезти из-под его футболки, чтобы он оценил его виноватое выражение лица.              — Доброе утро, — вина на его лице была абсолютно поддельная, потому как голос звучал нахально, да и наглющую улыбку сдерживать не получалось. — Я принес тебе кофе…              Дотянуться до кружки у Феликса не вышло: Минхо обхватил его загребущими руками за талию и повалил на себя. На ухо промурлыкал угрожающее:              — Сожру, гаденыш.              А Феликс не то чтобы и сопротивлялся — наоборот, перевернулся, улегся сверху и тыкнулся губами в губы, чтобы сразу мокро протолкнуть язык ему в рот, потому что кто тут еще кого сожрет. За первенство в этом деле они решили побороться: Минхо кусался, выталкивал чужой язык изо рта, чтобы ворваться своим в рот Феликса.              Откуда-то с кухни резко раздался грохот. Бабахнуло так, что стены и двери в проемах тряхнуло, а они оба одновременно подскочили, испуганно глядя в направлении шума. Феликс сглотнул ком в горле.              — Если это был мой брауни…              — Просто скажи мне, что ты не оставил Чанбина за ним смотреть, — с легким налетом отчаяния простонал Минхо. — Не знаю, что там могло взорваться, но знаю Чанбина…