Достучаться до упрямых сердец

Они договорились не спешить с какими-либо ярлыками. И с чем угодно ещё. Они — просто люди, связанные через друзей. И они просто проводят время в одной компании. Никто не пытается сделать из них пару, а они в ответ — не шарахаются ни друг от друга, ни от друзей. Оставалось повторять это себе почаще — думал Чан. Ему нравился Чанбин, чертовски нравился. Вот так вот взял и врезался в грудную клетку, проращивая корни сразу в сердце. Но захочет ли тот принять все заморочки Чана — огромный вопрос. Да, он помнил рассказ Чонина о том, что Чанбин не аромантик, но всё же. Одно дело — не быть аромантичным и совсем другое — быть зависимым от этой самой романтики больше, чем от чего-либо ещё. Все предыдущие попытки Чана выстроить отношения рассыпались карточным домиком, стоило лишь признаться, что для него нежные, трепетные и остро волнующие моменты — не прелюдия, как для многих, а, в принципе, самая важная составляющая. Никто попросту не захотел с этим мириться. Бывало, поначалу он выслушивал восторги и заверения, что это здорово, что его понимают и принимают, но, в конце концов, всё заканчивалось одинаково. И вот эти попытки были особенно болезненными. — Опять загоняешься, — заметил Феликс. Приближались каникулы и им предстояло разобраться с кучей отчётов, а перед взглядом Чана упорно маячили только пронзительные глаза цвета тёмного шоколада. Так хотелось увидеть в них отголоски того, что росло и крепло в его груди. — Угу. — Вы так и не обсуждали эту тему? — Мы просто общаемся, а не собираемся вступать в отношения. — Повтори это перед зеркалом. — Чего ты хочешь от меня, Ликс? — устало вздохнул Чан, потирая глаза. Чёртова бюрократия с её извечными и нескончаемыми бумажками. — Чтобы ты перестал мучиться, — Феликс поднял на него серьёзный взгляд. — Озвучь ему правду и прими то, что он на это ответит. Если его всё устроит, попробуй довериться ещё раз. Если нет… Что ж, ты, по крайней мере, будешь знать, что надеяться не стоит. Больно и неприятно, но лучше так, чем узнать всё то же самое позже, когда ты увязнешь в этом сильнее. В этом был свой резон. Чан задумчиво поджал губы. — Твоя взяла, — сдался он, наконец, и достал телефон. Феликс ободряюще ему улыбнулся.

💕

— Если ты вдруг забыл, напомню, что в ординаторской есть диван. Причём, на порядок удобнее, — пробормотал Сынмин, не отрываясь от компьютера. Чанбин ввалился в его кабинет где-то полчаса назад и, кое-как устроившись на кушетке, молча разглядывал потолок. — Я прячусь от твиксиков. — Так они свалили уже давно. Первый за кольцом для второго, второй за кольцом для первого. Разумеется, в тайне друг от друга. — И, разумеется, вся больница в курсе этой тайны. — Естественно. — Ты никогда не хотел того же? Внезапный вопрос заставил Сынмина забыть о компьютере и обеспокоенно уставиться на друга. — Ты заболел? Чанбин не исключал такой возможности. Среди симптомов у него: тахикардия от чужой улыбки, нестерпимое желание зарыться в белокурую шевелюру и распробовать вкус одурительных губ. И рефлекторные порывы присвоить себе право на его объятия. — Не хочешь рассказать об этом Чану? — спросил Сынмин, когда с ним поделились этими откровениями. — Даже не знаю, с чего начать. — С начала, Бин, с начала. Можешь считать меня самоуверенным, но я ставлю на то, что Чан — тот, кто примет тебя. По крайней мере, он кажется очень… понимающим. — Когда кажется, креститься надо, — пробурчал Чанбин. — С чего бы ему принимать меня? — А с чего нет? — Сынмин, уперевшись локтями в стол, водрузил подбородок на сцепленные кисти рук. — Призадумайся хоть немного и спроси себя: почему этот парень ни с кем не встречается, хотя, очевидно, этого хочет? Что его останавливает? Может, он, всё же, ближе к твоей ситуации, чем ты думаешь? Чанбин посмотрел на друга с нескрываемым сомнением. — Он тебе нравится, Бин. Что будешь делать, когда ситуация усугубится? Прояснил бы уже всё, да жил бы спокойно. Телефон пиликнул уведомлением и Чанбин, скрываясь от пристального взгляда Сынмина, разблокировал экран. — Чан хочет поговорить, — озвучил он. — Вот и прекрасно, — Сынмин вернул своё внимание компьютеру и незаполненным документам. — Ступай с миром, сын мой. Ни пуха тебе, ни пера. — Ты младше меня! — А так и не скажешь. Топай отсюда!

💞

Они договорились встретиться в парке и прогуляться, потому что все заведения на их пути были чрезмерно загружены в этот день и поговорить там спокойно не представлялось возможным. — Я хотел тебе кое-что сказать, — неловко улыбнулся Чан, пока они, то и дело, пропускали кого-то вперёд себя. Дорожка не была особо широкой, а окружающие люди, как назло, скоростью ходьбы плохо сочетались с желанием обоих никуда не спешить. Когда их обогнала третья по счёту пожилая пара, Чанбин нетерпеливо выдохнул и свернул к ближайшей свободной скамейке. — Я слушаю тебя, — сказал он, усевшись поудобнее. Хотелось бы знать наперёд, что его ждёт в этом разговоре, потому что сердце уже просто выпрыгивало от странной смеси переживаний и призрачной тени предвкушения. Севший рядом Чан думал лишь о том, как найти в себе силы начать. Взрослые же люди, в конце-то концов, почему тогда страшно как в первый раз? — Ужасно неловко, — вдруг рассмеялся он. — Так странно начинать, все слова кажутся… странными. — Я тебя не тороплю. Чан посмотрел на него с благодарностью и решил — была ни была. — Позволь поделиться кое-чем, чтобы было понятнее, — дождавшись кивка, Чан сделал глубокий вдох. — Я демисексуален. Мне нужны чувства для того, чтобы сблизиться. Откровенно говоря, я и поцеловать никого не могу, если ничего к человеку не испытываю. А ещё я ужасно зависим от тактильных контактов, поцелуев, объятий и прочего. И это для меня важнее и интереснее, чем непосредственное продолжение. Из-за этого у меня было много… проблем в отношениях. Точнее, в попытках их построить. Он поднял взгляд на внимательно слушающего его Чанбина. — Я это к чему, — вновь глубокий вдох. — Ты мне нравишься. И мне хотелось всё прояснить прежде, чем это зайдёт ещё дальше. Потому что, если для тебя это всё чересчур, или неинтересно, или просто не подходит, то я должен это знать. Прости, что много болтаю, — улыбнулся Чан. — Но лучше пусть мне будет больно сейчас, чем потом, когда я позволю себе влюбиться сильнее. — Что ж… откровение на откровение? — тихо отозвался Чанбин, который слушал его, замерев. — Хочешь знать, почему мне никогда не везло с отношениями? Чан, не сводя с него глаз, кивнул. — Я асексуал, — Чанбин пытливо вглядывался в лицо Чана, отслеживая реакцию, но тот лишь спокойно слушал дальше. — Мне нравятся все перечисленные тобой взаимодействия, но стоит понимать, что дальше них я не зайду никогда. Вообще. Как бы сильно ты мне ни нравился, а нравишься, к слову, очень. Не отдавая отчёта в своих действиях, Чан непроизвольно коснулся его ладони. Чанбин, слегка вздрогнув, переплёл их пальцы. Дыхание сбилось у обоих. — Мне это подходит, — сказал наконец Чан, оторвав взгляд от сцепленных рук. — Уверен? — Более чем. Меня, безусловно, можно распалить, чтобы захотелось секса, но я так же могу спокойно обойтись и без него. Столько лет уже обхожусь. — Тогда, если ты не возражаешь, можно сходить на свидание и посмотреть, что из этого выйдет? — Никаких возражений. Немногим позже Чанбин узнаёт, что губы у Чана сладкие до одури, а кудри мягкие-мягкие.