Панелька

      С утра район был практически пустым – лишь изредка можно было заметить, идущих вдоль улицы, немного поддатых после весёлой ночи людей, они покачивались из стороны в сторону, нетвёрдо перебирая ногами. У кого-то в руке ещё сверкала бутылка пива или дешёвого шампанского, переливаясь в мягких предрассветных лучах. И от этих бликов хотелось прищурить ещё немного сонные глаза, ожидая, когда на небе уже начнут собираться привычные тучи. Окно было приоткрыто, и встречные потоки воздуха вытесняли из машины терпкий запах алкоголя, которым пропахла не только одежда сидящего рядом парня, но и, кажется, кожаные сидения. Давид смотрел по сторонам, как новорождённый котёнок, щурил почти что чёрные от расширенных зрачков глаза, поглядывал на Джесси, который быстро вёз их между тихих утренних панелек. И внутри каждый раз что-то сжималось, когда он замечал на себе откровенные взгляды или тянущуюся к бёдрам ладонь – нужно было всего лишь не обращать внимание, и тогда Давиду точно надоест. И пусть его чёрный мерседес никак не вписывался в антураж бедных окраин, но этот район стал для Джесси почти родным – как бы Давид ни брыкался, ни говорил, что таким как Джесси нечего делать здесь, особенно по вечерам, но парня всё равно раз за разом приводило сюда, к Давиду. Он забирал его отсюда, он привозил его сюда, иногда не совсем трезвого, чтобы Давид не нарвался на неприятности в подворотне. Машина с тихим шумом колёс подъехала к обшарпанной парадной, припарковавшись как можно ближе. И от кирпичного цвета двери с полуработающим домофоном остались лишь редкие проблески под разноцветными граффити и неприличными рисунками. Давид пьяно посмотрел в окно, на знакомый им обоим пейзаж, и снова вернул взгляд на Джесси, улыбнулся, всё-таки нагло уместив свою руку на его коленке. Приблизился, так, что парень явно почувствовал запах дешёвых сигарет и какого-то крепкого алкоголя – с меньшего Давида снести и не могло. – Проводишь меня до подъезда? А то вдруг не дойду, – криво подмигнув он толкнул дверь, сначала рукой, потом сразу же плечом, растерянно косясь на ручку, которая никак не хотела её открывать. Джесси приостановил его: – Автоблокировка, – в подтверждение раздался тихий щелчок замка. – Подожди, я помогу выйти, а то ты так точно что-то сломаешь, либо себе, либо в машине. Давид показательно сел, сложив руки на колени, как примерная ученица младших классов на общей фотографии, и он выглядел настолько очаровательно, что Джесси не смог сдержать счастливой полуулыбки; скоро обойдя машину, он наконец открыл парню дверь. Безумно уставший после ночной пьянки, почти что вырубающийся, Давид смотрел на него снизу вверх, облизывал немного потрескавшиеся губы. Джесси и сам не понял, когда его сердце стало биться настолько быстро. Они встречались всего ничего, и ещё не успело уложиться в душе то состояние эйфории и подкатывающей кровью к щекам нежности. Джесси искренне любил их сумбурный, практически невозможный, роман, и всем сердцем надеялся, что Давид испытывал сейчас то же самое – они были совершенно разные, будто из разных миров, и их настолько сильную тягу к друг к другу не смогли бы объяснить даже они сами. – Чего ты пил такое, что сейчас едва на ногах стоишь? – Джесси поставил руки на пояс, изображая жену, которая встречает мужа с очередной пьянки, но голос всё равно звучал слишком нежно и сочувствующе. Давид, кажется, образ оценил даже, тихо, немного хрипло посмеявшись; он повернулся к парню, прижавшись щекой к чёрной коже сидения – улыбался, оглядывая Джесси с головы до ног. – Тебе по порядку или можно вразнобой? – несмотря на сильное опьянение парня, хватка на протянутой ему руке всё ещё оставалась очень крепкой, что даже на подкашивающихся ногах Давид мог стоять относительно ровно. Джесси ничего не ответил, только повернул голову в сторону, чтобы всё тот же запах не так сильно бил ему в нос. Давида нужно было крепко держать, чтобы тот не навернулся, но он был так неприлично близко, то и дело пытаясь пристроить подбородок на чужом плече, что Джесси невольно останавливался по дороге к разукрашенному подъезду. И в одну из таких остановок Давид, вместо того чтобы начать искать ключи по многочисленным карманам, изменил маршрут в сторону другой двери, за которой располагалась местная подсобка. Она была закрыта на дешёвый, едва дышащий замок, который ничего не стоило открыть ударом чего-то тяжёлого – Джесси не раз видел подобное в фильмах, и очень надеялся, что Давид не будет заниматься сейчас ничем подобным. Проблем с законом у того хватало и без этого. Джесси громко вздохнул, когда Давид подтолкнул его спиной к двери, не то прижимая, не то цепляясь за него, чтобы не упасть. В глаза сразу же бросилась краснота его ушей – от алкоголя или от смущения – Джесси так и не понял; Давид пробубнил что-то совсем невнятное, прижавшись лбом к холодному железу, и удовлетворённо замер. Они практически не дышали, и только у Джесси на мгновение дрогнула грудь от неожиданно прикосновения тёплой ладони под рубашкой у самого пояса джинсов. Светлело очень быстро, и вот-вот на улицах уже должны были начать появляться первые люди, помимо тех, кто пьяно шатался ещё с ночи. Джесси упёрся руками в татуированную грудь, чьи рисунки были скрыты за наглухо застёгнутой олимпийкой, чувствуя фантомное биение чужого сердца – либо всё ещё своего собственного. И оставалось только надеяться, что в такой ранний час никто не выйдет покурить у окна в соседней панельке, потому что даже издалека было бы сложно не распознать в Джесси парня. – Давид, нас сейчас точно кто-нибудь увидит, – тон был не слишком убедительным, особенно, когда ладонь нырнула дальше, вдоль очерченной белой рубашкой талии. И стало совсем очевидным, что его не будут слушать – короткий поцелуй опустился сначала на быстро краснеющую щёку, потом сразу на шею, отчего вдоль позвоночника пробежали мурашки. Они уже целовались и раньше, даже ещё более откровенно, чем сейчас, но ещё ни разу на улице, под тысячами окон – соседи не поймут, никто не поймёт. – Пусть увидят, – Давид совершенно пьяно и бесстыдно оторвался от его шеи, посмотрев в глаза. – Я их отпизжу так, что они нахер забудут, что видели. Несмотря на лёгкие толчки в грудь, он продолжил ощупывать и гладить Джесси, пальцами вдоль позвоночника, прямо под рубашкой, носом за ухом, дышал на него алкоголем, почти до головокружения. На секунду отбросив здравый смысл – который, видимо, остался только у него – парень обнял Давида за шею, целуя уже так, чтобы почувствовать не только запах, но и вкус того, что тот пил десяток минут назад. Что-то горьковатое, смешанное с ощущением осевшего на языке никотина; Джесси довольно прикрыл глаза. Даже будучи очень пьяным Давид потрясающе целовался, попутно пытаясь зацепиться пальцами за короткие волосы на затылке, проводил свободной рукой по спине, и Джесси чувствовал, что его ноги были готовы подкоситься, вынуждая вцепиться в парня сильнее, если бы ноги Давида не сделали это первыми. Он резко отшатнулся, успев лишь схватить за решётку у подъезда, отделяющую дверь подсобки от парадной, чтобы не удариться об асфальт задницей или вообще головой. – Давид! – испуганный голос едва ли не сразу перешёл в недовольный, парень взял его под руку, размашисто шлёпнув по ладони, когда та снова потянулась к нему, стараясь ухватиться за край рубашки. – Всё, успокойся, тебе отоспаться нужно. И мне тоже. Давид нахмурился, будто пытаясь обработать в голове новую для себя информацию, которая крайне плохо доходила сквозь затуманенную алкоголем голову, и всё-таки кивнул. Он похлопал руками по своим карманам, не сводя взгляда с придерживающего его Джесси – будто тот мог просто взять и оставить его в один момент одного. Джесси не мог, по крайней мере, когда в этой панельке всё ещё не работал старый, ещё советский лифт, а без помощи Давид точно не смог бы поднять своё пьяное тело даже на второй этаж, что уж говорить о пятом. Да и была ещё свежа память о том, как парень импульсивно рассказывал историю о том, как ему пришлось ночевать прямо в грязном подъезде, на полу, где в самом углу стояла измызганная пепельница. Давид был сам виноват во всём этом, но периодически, в шутку, припоминал Марине, своей подруге, как она решила оставить его вдрызг пьяную тушку там, забрав только ценные вещи – чтобы залётные не стащили ничего, пока тот дрых там всю ночь без задних ног. Рассказывал, как после крайне тяжёлого пробуждения он испугался того, что его всё-таки ограбили – даже ботинки сняли. И пусть этот рассказ Джесси слышал от него не единожды, но всё равно он вызывал смех, перемешанный с чисто человеческим сочувствием. Конечно, повторения подобного шока для Давида парень не хотел, поэтому решил честно дотащить того до квартиры. Прозвенел домофон, и Давид всё-таки сумел сам открыть дверь, пусть и хватаясь за металлическую ручку так, будто очень хотел оторвать её. Он галантно указал рукой внутрь парадной, обольстительно растянув губы. – Давай только потише, пожалуйста. Ты же не хочешь перебудить всех соседей, – Джесси взял его за руку, снова словив на себе такой взгляд, что во рту стало сухо. – Ну, да, будут вопросы, что приличный мальчик делает тут в такую рань, – снова прижался, на этот раз щекой, говорил на полтона ниже – Джесси сказал не шуметь, и он правда оценил то, что Давид его послушал. Парень обнял его крепче, чтобы не упасть со ступенек вдвоём – тогда точно все попытки не шуметь окажутся бесполезными, ещё и полицию вызовут, с них станется. Но Давид понял этот жест по-своему, снова шаря рукой по спине и талии Джесси, который просто старался не поддаваться на его провокации, преодолеть эти пять этажей как можно быстрее. Со временем Давид немного успокоился, только иногда, как бы невзначай, прижимаясь, практически касаясь виска губами, и от этого хотелось только прикрыть ладонью быстро краснеющее лицо. Джесси отводил глаза на разрисованный грязные стены, на пошарпанные ступеньки, куда угодно, лишь бы снова не пересечься взглядами. Первый лестничный пролёт, второй, третий… Оставалось не так уж много, и Давид будет дома, а он сам сможет поехать к себе и доспать. – Джес, – полушепотом позвал его Давид, когда они были совсем близко к квартире, остановился, опустив голову, – я тебя люблю. Ты, наверное, заебался мои выходки терпеть. – Я тоже тебя люблю, – Джесси сделал последний рывок до лестничный клетки, тут же ослабляя хватку, чтобы немного размять уставшие руки. Давид прильнул плечом к своей двери, которая была немного подрана, то ли соседской собакой, то ли дружками Давида. – И я не терплю тебя. Мне всё нравится. – Ну, знаешь, ты просто такой красивый пиздец, в чистой дорогой одежде, светленький, – мечтательно протянул парень, пытаясь в очередной раз найти ключи, на этот раз от квартиры. – И вынужден отвозить бухущего меня в эту залупу. Джесси едва заметно улыбнулся, чмокнув парня в губы, из которых начинал исходить поток пьяного бреда – снова всё тот же разговор о том, что ему не место на окраине. Он никогда не понимал такое сильное желание «спихнуть» его в центр Петербурга, при всём при том, что сам Давид центр не особо и любил – по его же словам ему всегда было гораздо спокойнее на окраине, без всех этих туристов и местных неформалов, здесь он родился, здесь вырос и, видимо, планировал прожить всю свою жизнь здесь же. Вполне возможно, так и произошло бы, если в один момент его судьба не пересеклась с судьбой мальчика, который вечно метался между двух крайностей. И жизнь обоих заиграла новыми красками. – Всё, я тебя довёл, не усни только прямо здесь, – сказал он как, только в руке Давида звонко блеснула связка ключей, Джесси потрепал светлые волосы, которые так и не успел уложить толком, вздохнув, когда его снова прижали к двери, на этот раз гораздо мягче и нежнее – давидовское «спасибо». – Я домой сейчас, хочу выспаться. – Сладких снов, солнце, – всё так же пьяно сказал Давид, но не отошёл, чтобы выпустить парня, только смотрел на него и улыбался. Джесси выкрутился, коротко поцеловав его на прощание – уйти совсем безмолвно не позволяла совесть и совершенно счастливая пьяная мордашка. По лестнице он практически бежал, внезапно вспомнив о том, что забыл поставить машину на сигнализацию. Пусть и было раннее утро, но за тот период, пока их не было, могло произойти абсолютно что угодно. Но даже так, выбегая из парадной, он рефлекторно обернулся на тихую панельку, смотря в сторону пятого этажа – едва ли Давид успел бы открыть дверь и подойти к окну, да и Джесси, так и не побывав в его квартире, не мог быть уверен точно, что его окна выходили именно на это сторону. Он зажмурился, совсем по-детски помахав рукой в серое никуда, даже не надеясь, что его жест дойдёт до адресата, а потом запрыгнул в свой дорогой мерседес, хлопнув дверью. С ним всё было в порядке.