Панелька

      Холодный дождь раннего лета. Он барабанил по полуразрушенным козырькам старых панелек, разлетался грязно-серыми брызгами во все стороны, заливал разукрашенный детскими рисунками асфальт. Они стирались, плыли по лужам разноцветными ручейками, образовывая новые узоры. Они стремились куда-то в даль улицы, терялись за поворотом. Они разбивались на много-много картинок под подошвой когда-то белых кроссовок, в которых уже давно хлюпала вода. Это чувство заставляло поёжиться, всё чаще и чаще мельтеша ногами, чтобы побыстрее оказаться дома, стянуть противную обувь вместе с носками и бросить их куда-то сушиться. С неба хлестало не меньше, так, что едва-едва спасал широкий чёрный зонт, предназначавшийся для двоих – всё равно местами прилетало даже в лицо, что было говорить об испачканных в грязи светлых джинсах. Они шли нога в ногу, стараясь как можно быстрее оказаться у парадной дома, который возвышался над залитой улицей, не давая сильному северному ветру бить в лицо ещё сильнее. Лило так, что едва получалось рассмотреть что-то на расстоянии больше пары шагов, потому можно было без особого страха и переживаний хвататься за чужую олимпийку. И Джесси хватался, крепко, у самого локтя, смотря не под ноги, а на сосредоточенное лицо с широкими нахмуренными бровями, выглядывающее из-под капюшона. Он задумался буквально на секунду и, совсем не заметив препятствия, споткнулся о небольшую ступеньку, наверняка завалившись назад, если бы не рука, что так вовремя легла на спину, придерживая. Давид перевёл глаза с мокрого асфальта на такого же мокрого Джесси, будто предупреждая о том, чтобы парень был осторожнее – такой серьёзный взгляд, смешанный с приятной заботой, что Джесси поджал губы, чтобы не разулыбаться совсем сильно. – Почти пришли, – едва слышно из-за шума бьющих по зонту капель сказал Давид, указывая рукой в сторону дальней двери; даже в такой хмурой полутьме в глаза бросались многочисленные татуировки на пальцах и запястье. – Тебе не стоило меня провожать, конечно. Тем более без машины – ливень такой, пиздец просто. Джесси немного неуверенно пожал плечами, вытягивая руку за зонт, чтобы поймать ей несколько дождинок. Ладонь намокла, и между извилистых линий появилась небольшая лужица, стекающая с краёв маленькими водопадами. Когда-то давно, в раннем детстве, он ездил с родителями в отпуск, где видел точно такие же, только во много-много раз больше. – Он будет идти ещё часа два, не меньше, – Джесси брызнул водой куда-то в сторону, вытирая руку о влажную и без этого толстовку. – Зато, у меня появилась возможность зайти к тебе, обсохнуть. Давид резко остановился, прямо посреди улицы, несмотря на мелькающие то и дело яркие фары, растерянно покрутил в пальцах ручку от зонта, потёр вытатуированную на щеке звёздочку. Джесси внимательно следил за его реакцией, и по одному только взгляду понимал, насколько Давида выбило из колеи это предложение. Он точно не был готов к нему. – Джес, может я тебе такси лучше вызову? Могу оплатить даже, – как-то совсем несмело предложил Давид, уже потянувшись в карман спортивных штанов за телефоном, как парень перехватил его руку, вынуждая посмотреть прямо в глаза. – Ну, блядь, у меня там такой срач. Я вообще гостей не ждал. Давид непроизвольно дул губы, смешно строил недовольные лица, но всё-таки продолжил идти в сторону своего дома, больше не пытаясь отвязаться от Джесси, который лишь крепче вцепился в его рукав, стараясь не потеряться в быстрых широких шагах. Спустя ещё несколько глубоких луж, они оказались под одним из тез самых козырьков, что ни капли не спасали от непогоды; Джесси, забрав у парня зонт, размашистым движением стряхнул в сторону ярко-зелёных кустов – те молча стояли у панельного дома, явно не слишком наслаждаясь таким обильным поливом. И в отличие от обоих парней, у них даже не было выбора. Давид ещё немного помялся, смотря куда-то в начало панельки, и его карие глаза казались серо-зелёными от отражающейся в них улицы, красивые, яркие глаза. Джесси увлечённо засмотрелся, едва заметно вздрогнув, когда в татуированной руке звякнули ключи – всё-таки решил не отказывать, не прогонять парня подальше от своего дома в такую непогоду. – Ладно, пошли, а то заболеешь, пока едешь, – пробубнил Давид, будто бы смущаясь всей этой ситуации – парень действительно впервые собирался посетить его, наверняка скромную, квартиру. И от этого Джесси испытывал предвкушающий трепет – ещё никогда он не чувствовал себя так близко к миру Давида. Давид приложил магнитный ключ к считывателю домофона, открывая дверь обоим, пусть на секунду и показалось, что он вот-вот забежит в парадную, захлопнув дверь прямо перед носом. Но этого не произошло, только неловкий шаг внутрь неосвещённого коридора, их двоих по очереди. Внутри всё было изрисовано многочисленными надписями: где-то совсем свежими, где-то потёртыми, такими, будто их полночи пытались безуспешно оттереть добросовестные жильцы, скрыть особо бескультурные изображения. Джесси был тут раньше, мельком поглядывая на стены, но ещё никогда не шёл так, рассматривая каждую. И едва-едва горевшая лампа накаливания окрашивала всё вокруг в мягкий желтоватый цвет, будто солнечным утром, возвращая его в тот день, когда он возвращался сюда, подтягивая за собой Давида, что мог с трудом передвигать ногами. Сейчас же Давид сам тянул его вверх, пусть даже никак не касаясь – уверенно шёл, перепрыгивая сразу по две ступеньки, оборачиваясь лишь на пролёте между этажами – как бы проверял, идёт ли за ним парень, не передумал ли. – Точно хочешь ко мне? – спросил Давид скорее для галочки, когда дорожка капающей с его одежды воды привела Джесси прямо к входной двери квартиры. Тихое согласие позвучало созвучно с щелчком в замочной скважине немного подранной двери. Давид чуть замедлился, тяжело вздохнул и повернул ручку, открывая путь в свой дом. Нежно-жёлтые обои, потрёпанный коврик у входа, атмосфера с самого порога напомнила старую квартиру бабушки, такая родная и почти забытая. Рядом возвышался деревянный гардероб, на дверце которого было местами расцарапанное и почерневшее зеркало. Джесси прошёл к нему, вставая напротив, принявшись убирать с лица слипшиеся от дождя светлые пряди волос, небрежно откинул их назад – ему совсем не нравилось, когда что-то мельтешило перед глазами. – У меня фен есть, он правда работает откровенно херово, – предложил Давид, сбрасывая мокрые кроссовки куда-то в угол прихожей. Джесси отвёл взгляд от зеркала, с удивлённой улыбкой смотря на бритую почти что под ноль голову. – Что? Я им носки сушу, Марина свой старый отдала. Джесси вздохнул, прикрыв глаза – едва ли от кого-то из его «богатого» окружения он мог бы услышать нечто подобное, и была в этом какая-то особая красота. Он аккуратно снял неприятную обувь, которая уже сильно холодила ноги, поставив к остальным ботинкам, но не спешил снимать с себя всё остальное – холод он переживал отлично, а любопытство мучило его гораздо сильнее: очень сильно хотелось увидеть остальную часть квартиры, что же такого было здесь, что Давид так отчаянно скрывал от него уже несколько месяцев. Парень покрутил головой по сторонам, щурясь от неприкрытого света всё таких же жёлтых лампочек в кованной люстре, от которой, как и от всего здесь, отдавало старыми советскими временами. И Джесси даже было не стыдно признаться, что иногда он был не против променять свою просторную студию на такую недорогую квартирку в панельном доме, с двадцатилетними обоями и плотными шторами, вместо жалюзи, спасающими от белых питерских ночей. Он толкнул раскрытой ладонью дверь со вставкой из плотного стекла, едва не споткнувшись о загнутый край узорчатого ковра – гостиная, она же спальная и, временами, столовая, судя по оставленной на небольшом столике тарелке. Краем глаза он заметил напряжённого Давида, который просто стоял поодаль, будто ожидая приговора суда, уже рассчитывая разве что на смертную казнь. – У тебя уютно, – тихо, как в музее, сказал парень, опробовав кресло с поскрипывающими пружинами, на спинке которого валялось что-то из одежды. Давид нахмурился, неверяще поджав губы – точно думал, что Джесси издевался над ним сейчас. – Нет, правда, напоминает квартиру бабушки с дедушкой. Ну, тех, что русские. – А я думал, что у вас у всех задизайненные студии, – мокрая олимпийка отправилась прямиком к остальным вещам, хаотично разбросанных на совсем небольшой сушилке. Было видно, что его расслабили последние слова Джесси, по крайней мере, он перестал воспринимать его на своей территории так враждебно. Джесси ничего не ответил, продолжая рассматривать окружение, вслушиваясь в звук дождя за окном; пусть в комнате не было сыро, но сквозь деревянные окна чувствовался характерный запах влаги и асфальта – точно так же пахло сейчас и от Давида, который сейчас прыгал по комнате на одной ноге, пытаясь выпутаться из спортивок. – Может, высушишь волосы, холодно же, – всё-таки победив свои штаны, предложил Давид, подойдя к парню ближе, практически касаясь коленями. Джесси почти что улыбался, совсем призрачно, скользя взглядом от лица до открытых бёдер, и помотал головой, когда смуглая ладонь Давида потрепала его по волосам. – Я бы поел чего-то домашнего, – так же негромко, но воодушевлённо и предвкушающе. Давид плюхнулся на подлокотник, отчего и так шумное кресло застонало особенно громко, и поцеловал Джесси в макушку, всё ещё немного скованно. – Я ничего не готовил. Если срочно, могу бутер с колбасой сварганить, – ответ вылетел явно на автомате, прежде чем Давид успел обдумать сказанное, оттого, когда до парня всё-таки дошли собственные слова, он растерянно осёкся: – Ну, вернее салат овощной порезать из того, что в холодильнике есть. А ты пока переоденешься, дать что-то сменное? Джесси прижался щекой к его боку, обняв руками за талию; Давид был приятно-тёплый, уставший, и смотрел так, что парень совсем забывал, и про мокрую одежду, и про дождь за окном. Отпускать его совсем не хотелось, даже когда он начал ёжиться от того, что футболка стала намокать от рукавов светло-жёлтой толстовки. – В общем, переоденешься – на кухню придёшь. Можешь вещи из шкафа взять, – Давид потихоньку отлипал от парня, снова проводя рукой по взъерошенным волосам – от прежней причёски не осталось даже названия, но он не был против, всё равно возвращаться домой он будет в темень, когда прохожим станет абсолютно плевать на его внешний вид. Давид всё-таки ушёл куда-то за дверь, видимо, в сторону названной кухни, оставив Джесси наедине с комнатой, в которой стало неожиданно пусто – не помогало даже множество расставленной вдоль стен мебели и раскиданные по углам вещи. Он поднялся с кресла, стаскивая толстовку через голову, почувствовав неожиданный прилив неловкости – Давид не раз видел, как он переодевался, но это было в его квартире, среди кучи его одежды в гардеробе. Сейчас же его одежды, кроме испачканной и мокрой, не было даже близко, да и место было совсем незнакомое – кровь сама приливала к светлой коже, окрашивая щёки и, совсем немного, шею. Ходить в одной футболке было гораздо менее стыдно, чем полезть в шкаф к Давиду и надеть что-то – Джесси просто не мог пересечь эту черту и сходу начать рыться по чужим вещам, пусть даже с разрешения. Но ничто не мешало рассматривать их на расстоянии: парень подошёл к стеклянному буфету, на котором стояло несколько фотографий Давида с какой-то женщиной. Молодая, красивая грузинка была очень сильно похожа на самого Давида, вернее это он был похож на неё, особенно в раннем юношестве, когда ещё оставались мягкие детские черты. Джесси с удивлением обнаружил, что не всегда Давид брил волосы так коротко, и парню даже шло с пусть всё ещё короткими, но густыми волосами – это было видно даже по фотографии, крайне очаровательной фотографии, где тот стоял в борцовской форме, сверкая тёмным пятном между зубов. – Джес, давай сюда, пока овощи не заветрелись, – донеслось из-за стены, из-за чего Джесси вздрогнул, так и не успев покрутить в руках деревянную рамку, будто Давид застал его за чем-то личным и непристойным. Он ещё раз проверил, что все вещи лежали на своих местах, и поспешил на кухню. Запах сырого асфальта резко сменился запахом дешёвых сигарет, который, казалось, уже давно въелся в эти стены ещё до того, как здесь начал жить Давид. Джесси снова огляделся, и, на удивление, в комнате было очень чисто и приятно, всё стояло на своих местах, ровно так, как и должно было стоять, даже табуретка уже ждала рядом с его местом, перед тарелкой. Парень присел, удивляясь тому, что Давид даже накиданный за пару минут салат умудрился порезать крайне ровно и украсить зеленью – не изменял своим рабочим привычкам. – Спасибо, – поблагодарил Джесси, чувствуя, как начинает слегка краснеть от мыслей о тех фотографиях. – У тебя мама красивая. И ты в детстве был совсем другим. Давид чуть не подавился воздухом, громко кашлянув себе в кулак, прислонившись бедром к подоконнику с потрескавшейся белой краской. Джесси поднял глаза с тарелки на него, рассматривая силуэт на фоне вечерней дождливой темноты и светящихся окон панельки напротив, такой красивый и домашний, что становилось даже неловко. – Другим? Это типа страшненьким? – подшутил Давид, наверняка заметив этот взгляд – он смотрел точно так же. Джесси едва не выронил вилку, собираясь уже оправдываться, но парень хрипло рассмеялся, усаживаясь на табуретку рядом. – Нет. Просто непривычно видеть тебя без татуировок, – взгляд прошёлся вдоль ангела на шее, остановившись у воротника футболки, пока Джесси, не глядя, стучал вилкой по тарелке. – Шрама тоже не было, – Давид ткнул пальцем в когда-то разбитый нос, продолжая улыбаться, явно довольный тому, что парень не стал привередничать и спокойно ел то, что он приготовил. – Съедобно хоть? Джесси кивнул, опустошив уже практически половину тарелки. За окном капало всё тише и тише, но уходить совсем не хотелось. Пусть он не мог рассчитывать на ночь вместе: уже завтра у Давида была ранняя смена, Джесси же должен был ехать на пары – но если этот вечер не принадлежал им полностью, то нужно было вырвать хотя бы ещё немного времени. Парень гладил его по спине, отвлекая от салата, глупо растягивая губы – сейчас они узнавали друг друга с других сторон, и было видно, насколько это важно, как для Джесси, так и для Давида. – Кидай в раковину, завтра помою с утра, – он кивнул в сторону мойки. – Пойду отдохну, а то ноги устали. Когда Джесси вернулся в гостиную, Давид уже лежал на неразобранной кровати, задумчиво разглядывая пожелтевшую старую краску на потолке, хмурился, изредка прикрывая глаза – думал о чём-то, и парень уже мог догадаться, о чём. Он присел рядом, на самый край, привлекая внимание, но не двинулся дальше; ему тоже нужно было немного времени, чтобы поразмышлять над дальнейшим – как ему вести себя сейчас, как будет вести себя Давид. Но сама атмосфера старой квартиры, приглушённый тёплый свет, полураздетый парень рядом – это всё будоражило, заставляя сердце биться сильнее, почти до фантомного стука в висках. И пусть Давид и сверлил его пристальным взглядом, но не торопил, терпеливо дождавшись, когда Джесси прилёг рядом, сразу же закинув руку на него, плотно прижимаясь ближе. Тепло. Всё ещё очень тепло для человека, который не мёрз даже самыми холодными зимами, но обнимать Давида было так приятно, что Джесси был готов мириться с исходящим от его кожи жаром. Он притёрся щекой к груди, по быстрому пульсу понимая, что Давид сейчас чувствовал всё то же самое, что и он. И это подтолкнуло Джесси чуть-чуть приподняться, легко, на пробу, коснувшись губами татуировки на шее. Давид откинул голову, прикрывая почти что чёрные глаза, выдыхая на каждый поцелуй вдоль линии челюсти; его пальцы легли на затылок, медленно перебирая светлые волосы, отчего вдоль позвоночника пробегали мурашки. Джесси вслушивался в его дыхание, гладил свободной рукой по животу и груди, пока ещё стеснённо, ненастойчиво, наслаждаясь этой свободой, возможностью целовать так, как обычно целовал его сам Давид. Но стоило коснуться тонкой кожи у слегка покрасневшего уха, как в грудь упёрлась рука Давида, не отталкивая, но укладывая на спину, снова на кровать. Его глаза горели, отражая в себе желтоватый свет люстры, движения же были осторожными, неторопливыми, будто он до сих пор стеснялся присутствия Джесси здесь. Давид нависал над ним, отвлекая внимание от подранных обоев на себя, был так близко, что парень чувствовал его дыхание с лёгким оттенком крепких сигарет. – Ты такой красивый, – он погладил Джесси по щеке, заставляя своей улыбкой гореть её ещё сильнее. – И ты. Тоже красивый. И в твоей квартире мне очень нравится, – в ответ положив свою ладонь на его, ответил парень полушёпотом, разделяя целое предложение на отдельные слова, отчего на лице Давида появилось ненаигранное удивление – пусть Джесси и говорил о своих чувствах с момента, как он перешагнул порог, но только сейчас стало видно, что парень действительно поверил ему. Джесси нежно улыбнулся, воспользовавшись моментом, чтобы обнять Давида, уткнувшись губами в его губы, а потом ещё и ещё, чтобы выплеснуть накопившуюся в нём энергию. Ещё никогда ему не хотелось целоваться с кем-то так сильно, и потому, когда чужой язык коснулся губ, парень только сильнее прильнул, прикрывая глаза. Они были совершенно трезвые, и, пусть на обратной стороне век всё плыло, прямо как те узоры на лужах, поцелуй был спокойный, размеренный, позволял Джесси отметить каждое движение, где-то уступить, где-то ответить. Он едва заметно вздрогнул, когда свободная рука Давида забралась под влажную футболку, поглаживая живот с красивым выраженным прессом, а губы переместились на красную от стыда шею, отдавая Джесси всё те же прикосновения, какими он сам одаривал парня всего пару минут назад. Джесси не знал, как далеко зайдёт всё это, не знал, что сделает Давид в следующий момент, но, когда чужая ладонь опустилась до самого края белья, не стал сопротивляться и отталкивать её. Опустилась и замерла. Джесси посмотрел на отстранившегося парня сквозь полуопущенные ресницы, разморённо и приласкано, следя за быстро сменяющимися эмоциями на чужом лице – Давид был в смятении, и в этом его взгляде читалось столько нерешительности, сколько Джесси никогда не видел в нём. И можно было лишь догадываться, что произошло в его голове за эти мгновения, но он отнял руку от живота, плюхнувшись обратно на кровать. Джесси обнял его снова, стараясь не обращать внимание на ярко-красные от неловкости уши, успокоившись лишь тогда, когда Давид уже привычно, по-хозяйски, прижал его к себе, улыбаясь пусть растерянно, но довольно. Некоторое время они и лежали так, почти не двигаясь, пока не затекла рука, а взгляд ни упал на висящие на стене часы. – Я бы хотел остаться у тебя, – негромко начал Джесси, чтобы Давид не чувствовал, будто сделал что-то не так. – Но уже поздно, а у нас обоих завтра сложный день. Давид поморщился, освобождая его из своей хватки, и потянулся во весь рост, чтобы размять спину. Джесси последовал его примеру, совсем не ожидая, что его схватят под рёбра, щекотно пробегая пальцами. Он засмеялся, едва не зарядив Давиду в лицо локтем. – Полегче, а то у меня нос и так сломанный, – Давид смеялся вместе с ним, и та неловкость между ними в считанные секунды исчезла, сменяясь привычной лёгкостью. – Ты на такси поедешь или на метро? Я бы тебя проводил. – На такси, думаю. К тому же, я не хочу, чтобы ты снова промок и замёрз, – Джесси коротко чмокнул его в переносицу, поднимаясь с кровати. Одежда всё так же висела на сушилке, капая водой на кирпично-красный ковёр – едва ли она успела бы высохнуть за ночь, не то, что за то время, пока они были здесь. Джесси покрутил в руках мокрые почти что до середины голени джинсы, тяжело вздыхая от осознания, что ему придётся ехать через весь город в таком виде. В унисон с этим вздохом скрипнула кровать, и Давид молча направился в сторону шкафа, среди кучи вещей откапывая там потрёпанную, местами прожжённую сигаретами куртку. – Вот сука, когда захочешь – вообще нормальной одежды не найдёшь, – не складывая, он бросил её обратно в шкаф, начиная рыться в нём куда более агрессивно. Джесси хотел притормозить его, сказать, что он доедет и так, но Давид, видимо, поняв его намерения, протянул ему какие-то спортивки, буквально проталкивая их в руки. – Не спорь только, из твоего вообще ничего не высохло. Я привезу в следующий раз. Парень кивнул, смущённо натягивая на себя штаны, стараясь дышать глубже, чтобы не покраснеть снова. Штаны несильно жали в бёдрах – ноги у Давида были гораздо более худые и жилистые – к тому же были длинноваты, отчего пришлось их загнуть, чтобы не волочить по мокрому асфальту. – Так, у меня только свитер остался, курток нет адекватных, – Давид несколько раз стряхнул его в сторону, чтобы сбить пыль. – Одевайся, я пока тебе такси вызову. На свитере всё ещё оставался застоялый запах лежащей в шкафу одежды, а ещё Давида и его квартиры. Джесси надел его прямо поверх футболки, которая виднелась из-под широкого воротника, провёл рукой по колючему полотну ткани. В голове возник образ того, как он выглядел сейчас – растрёпанный, в одежде Давида, покрасневший – потерянно стоял по центру квартиры, немного стеснённо обнимая себя за плечи. – Через пять минут подъедет белый опель под окна, – Давид улыбнулся, оглянув Джесси с ног до головы. – Выглядишь заебись, кстати. Можешь теперь всегда так одеваться. – Ты просто хочешь, чтобы на меня вообще никто не смотрел, кроме тебя, – они оба знали, что в этой шутке было доля правды – Давид ревновал его, часто и сильно, пусть и думал, что совершенно не заметно. Давид был очень простым человеком, у которого абсолютно всё написано на лице. Бросив телефон на кровать, он проводил Джесси до прихожей, грустно поглядывая в сторону входной двери. Пора было уходить, пусть никто их них не хотел расставаться так рано. Давид подошёл к парню, нежно касаясь губами лба, пальцами зачёсывая назад вновь растрепавшиеся волосы, и крепко-крепко обнял. Джесси улыбнулся ему напоследок, надевая свои мокрые кроссовки: если одежду он мог ещё носить, хоть как-то, то обувь не подходила ему совершенно. – Напишешь, как доедешь. Я буду в окно тебя провожать, чтобы ты точно в ту машину сел. Джесси попрощался, чувствуя, что совершенно не хотел уходить – пусть он был в этой маленькой квартирке всего ничего, но уже успел прикипеть к этой старой, советской атмосфере, к домашнему Давиду, который заботливо крутился вокруг него. И он решил для себя, что обязательно вернётся сюда и, быть может, в следующий раз они всё-таки закончат начатое. Он быстро, едва не споткнувшись о распустившуюся штанину, спустился вниз, к подъехавшему только что такси. На улице было свежо и прохладно после такого ливня, и пусть по крышам уже почти не барабанило, вымокнуть снова парень не хотел. Джесси быстро выбежал к машине, как и в прошлый раз посмотрев наверх, чувствуя, как дождевые капли падают на его кожу, провёл взглядом по окнам, до сих пор совершенно не узнавая их, но всё же помахал куда-то вверх, прекрасно зная, что на этот раз его провожают.