Только ты

Белль обреченно закрывает лицо руками и протяжно стонет. Она устала от всего дерьма, которое преследует ее на протяжении четырех лет. Устала от имени Сары Коннор, как у чертовой героини Терминатора, от постоянного страха за собственную шкуру, кошмаров с видениями из далекого прошлого. Снов из детства, подробно описывающих жизнь в семье наркоторговцев, из юности, охватывающих самый странный период ее жизни — официальное вступление в банду, и, конечно же, про третий десяток лет, знаменующий черную дыру на месте пышущего сердца. Потому что она, наконец, поняла, какого это — жить без жестокости и насилия. Какого жить в чертовой тени и не бояться, что в один прекрасный момент купленные копы все же явятся в твой дом и сдадут правительству огромный наркокартель. Телевизор слабо шипит из-за рябых помех, но, если женщина решится его выключить, то с головой уйдет в свои мысли. Пульт слева, у нещадно болевшего в последние месяцы бедра, завораживающе блестит черной поверхностью. Белль пообещала себе никогда и ни за что не смотреть те каналы, которые раньше всегда ставила на фон. Потому что она будет ждать чуда, но оно, такое же мимолетное, как и счастье, ушло навсегда. Сара Коннор будет ждать и верить, что в один прекрасный день, нажав цифру девять на пластмассовой панельке, она увидит знакомое круглое лицо, длинные зеленые волосы и, конечно, родные и теплые нежно-карие глаза. Нет. Она не будет верить. Белль знает наверняка — Лола добилась успеха. Исполнила свою мечту и всем назло покорила Броуливуд. Ведь иначе просто не может быть, так? В дверь тихо и осторожно стучатся. Высокий, практически два метра ростом, человек заходит внутрь маленькой комнаты отеля и прикрывает дверь. Белль вопросительно поднимает брови. — У меня для вас новости. — Твердо начинает Фрэнк и сцепляет пальцы опущенных рук в замок. — Давай быстрее, — чеканит, немного запрокидывая голову вверх, Белль и недовольно ведет плечами. — Я бы хотел преподнести эту новость как можно мягче, но… у нас не так много времени… — Да говори уже. — Женщина поторапливает агента и обреченно вздыхает. Она знает, что случилось. Байрона не было уже третий день. — Вашего напарника нашли на границе с Италией. В несколько… разобранном состоянии. — Это все? — едва не задохнувшись, спрашивает Белль и поворачивает голову в сторону вошедшего. — За мной тоже снова следят? — Мы не можем сказать точнее. Завтра же Вас перенаправят в Англию, а там — Шотландия. Но пока что… — мужчина ненадолго замолкает, как бы желая спасти фразу, но про себя отмахивается. — Вы в полной безопасности, мисс Коннор. — Дай мне посидеть одной. — Я не могу оставить вас… — Полчаса! Не больше. — Белль тяжело вздыхает и закрывает глаза рукой. — Всего на тридцать минут. Фрэнк выходит, так же тихо прикрыв за собой дверь, и сырая пыльная комната погружается в полумрак. Она помнит чужое короткое белое платье, от ветра развевающееся над розовыми полевыми цветами. Нежные, солнечные бутоны одуванчиков, странный и нелепый венок из чужих рук, а потом — только мягкость зеленой травы. Только мешающее глазам летнее солнце и жару в тридцать градусов; девушку, весело обнимающую ее под боком, звонкий смех и вскрик, когда по руке ползет маленький черный муравей. Помнит, как к ней примчался Байрон и, запыхавшись от бега, сообщил, что Белль пора вернуться домой. Потому что она — будущая преемница связей и бизнеса матери. Байрон был самым близким ее другом. Самым преданным помощником и единственным, кому она могла доверить свою тайну, когда пожелала сдать родителей. Он — тот, кто согласился начать с Белль новую жизнь. Но к нему эта жизнь так и не успела прийти. — Ох, нет, ты ведь не мог меня оставить! — говорит Белль, глядя на пустую кровать справа от той, на которой сидела она сама. — Нет, Байрон, ну как же так? — женщина слабо смеется и отворачивается, сгибаясь пополам, чтобы уткнуться лицом в свои же колени. — Дурак. — Унылый смешок. Зияющая в душе пустота ничуть не помогает от потока слез. Белль казалось, что она выплакала все, что только могла — обиды, горе, печаль расставания, скорбь и надежду. Казалось, выплакала даже то, что жило с ней долгие годы — любовь и привязанность. Но она снова убедилась в обратном: чем дольше живет Белль, тем хуже и глубже та непросветная тьма в ее сердце. И вот в голове всплывает знакомый и строгий, но по-девически мягкий силуэт. Легкий полупрозрачный пеньюар, флакон духов, сделанных на заказ, цокот когтей по паркету и звонкий смех, когда миниатюрная собака, радостно прыгая на только что вошедшую Белль, лижет ее нос. — Вот же черт, — шепчет Белль. — Какой же ты дурак, Байрон. Почему ты меня оставил? Почему я… для чего вообще… — Она заходится в рыданиях и бессвязных фразах. Захлебывается, сжимает руками ткань тёмных джинс на коленях, давит на ненавистные темные очки, и, когда на стекла изнутри попадают слезы, неприятно морщится. Она не думала, что в ее жизни все может быть еще хуже. В дорогом ресторане, переполненном толпой разных знаменитостей и невероятно богатых людей, бронировать столик на двоих пришлось за полгода до свидания. Лола игриво, шутливо-неприязненно морщила нос и говорила, что такая «высокопарщина и роскошь» — не для нее. Но Белль знала, что здесь для Лолы есть нечто большее — девушка напротив. С яркой, акцентной красной прядью в волосах, золотым моноклем вместо привычных толстых очков, обворожительной белозубой улыбкой и бордовым пиджаком, который до безумия обожала сама Лола. С искренними, чистейшими, как безоблачное небо, любовью, восторгом и трепетом. Потому что Лола, пусть и была не первой, но была единственной, с кем у Белль щемило сердце, обрывало дыхание, дрожали руки и наворачивались на глаза слезы радости. Потому что Лола, со свойственным ей напускным высокомерием, искренне заботилась и не требовала большего, когда знала, что вся Белль уже принадлежит ей. «Сара Коннор». Даже звучит отвратительно. Почему кто-то решил, что это имя вообще работоспособно? Особенно для человека, согласившегося на сраную программу защиты свидетелей? Почему Байрон был неопределенным Вильямом Гарсиа, а она — главная цель киборга из будущего? Белль смутно помнила, как впервые посмотрела «Терминатора». И ей даже понравилось, но далеко не сюжет или актеры. Белль вспоминает. Вспоминает восхищение в глазах любимой женщины, когда на экране обожаемый Арнольд Шварценеггер, когда каждая нереалистичная сцена битвы сопровождается громкими и странными звуками, когда Белль, проигнорировав звонок от отца, нежно и ласково целует Лолу в висок и обнимает за плечи. Когда они обе, растрепанные и счастливые, лежат на узкой кровати и теснятся, лишь бы не упасть, потому что Лола ненавидит в одиночестве спать на двуспальной и старательно игнорирует покупку таковой домой. Ее терпкий и сладкий запах любимых духов, манящий шепот на ухо, резвые игривые движения пальцев по спине и плечам. Белль вспоминает всю Лолу и задыхается в своих рыданиях, роняет слезы на ковер с жестким ворсом, закрывает рот руками, чтобы не сорваться и не закричать, бросает несчастный кнопочный телефон на пол и громко всхлипывает. Помехи на телевизоре неожиданно сменяются приглушенным рокотом, треском, а затем — как по щелчку пальцев — громким веселым голосом ведущего. — И-и, добрый вечер, дамы и господа! В такой великолепный сентябрьский день, как сегодня, ваш покорный слуга рад снова… — тонкий, худощавый мужчина с яркими, до невозможности отталкивающими и странными фиолетовыми волосами блистает своей неискренней улыбкой и протяжно смеется. — Ладно, ладно. Не буду долго затягивать! Сегодня у меня… или у нас, — снова мерзкая, неестественная улыбка, — в гостях великолепная… Белль раздраженно жмет на красную кнопку, чтобы выключить громкий ящик, и замирает, со стеклянными глазами уставившись на черный экран. Лола каждый день говорила, что у нее мечта с детства — сняться в фильме, где будет такая любовь, которая ей никогда и не снилась. Где будет великолепный и заботливый партнер, тихие чаепития по утрам и нежные, приятные поцелуи в щеку перед сном. Где влюбленная пара — просто два счастливых, ничем не обремененных человека. Где ни один день не похож на предыдущий просто потому, что люди любят друг друга. Любят сильно, всеобъемлюще и трепетно. Потому что сама Лола, в конце концов, влюбилась в бандитку и наркоторговку — и заранее проиграла битву за шанс на «счастливое будущее». Но поток болезненных и отравляющих душу воспоминаний внезапно прерывается. Потому что Белль понимает, какую программу только что включила. Кого она только что увидела. Мортис — главный ведущий шоу со звездами последние лет семь. И он — именно тот человек, который способен одной своей программой доказать, что ты — истинная звезда и почетный житель Броуливуда. Мечта всех актеров и актрис. Белль на несколько секунд вылетает из реальности и завороженно смотрит перед собой. Глаза, мокрые от слез, замирают на одной-единственной точке — той, что, находясь в нижнем углу телевизора, горит красным при включении. И она не дает себе шанса на долгие раздумья. Ее сердце не просто разбито, а изорвано в клочья. Убито настолько, что, даже взглянув, нельзя бы было понять — сломлена она или уже мертва. Значит, в любом случае, ей должно быть все равно. Белль нажимает красную кнопку опять. Она не отводит глаз от точки: смотрит напряженно, с болезненным комом в горле и сжатыми от напряжениями кулаками. Игнорирует чужое лицо, пестрые фотографии, громкий смех Мортиса и его однообразные, но ловкие вопросы. Белль мечтает услышать знакомый голос с едва заметной хрипотцой и растягиванием гласных. — И последний вопрос лично от меня, мисс. — Женщина краем глаза видит, как Мортис закидывает ногу на ногу и заинтересованно подается вперед. — Любили ли вы когда нибудь так же, как ваша героиня, Белль? Какое прекрасное имя. Недоступное ей уже никогда больше, а потому такое желанное и прелестное. «Белль», когда Лола случайно разбивает ее любимую кружку, «Белль», когда садится на кухонный стол и игриво, но по-прежнему нежно гладит чужую голову и путает мягкие пряди белых волос, «Белль», когда они гуляют в парке поздно вечером, «Белль» на прощание. Когда они обе стоят на пороге двухкомнатной квартиры и Лола, плача навзрыд, говорит, что не сможет оставить всю свою прошлую жизнь. И Белль ее понимает; понимает, но у нее — женщины, преследуемой собственными людьми и бывшими подельниками — нет других шансов на спасение, а потому она не принимает такого же решения. И Белль уходит. Горячо целует любимую, вытирает ее слезы большими пальцами, хотя сама — пусть и невзначай — плачет еще сильнее, и машет рукой в белой тонкой перчатке. Вспоминает, как впервые встретила ее: великолепная мостовая, освещенная лунным светом, несколько неприятных типов вдалеке и Лола — как самая настоящая дива — опирается на перила посередине моста, глазами бегая по ночному небу, смотрит на все звезды и, зная из созвездий, разве что, Меведиц — смотрит рассеянно и мечтательно. В руке замирает тлеющая сигарета, на губах — простодушная аккуратная улыбка. И через мгновение строгий собранный взгляд обрушивается на Белль, вставшую рядом. — Я до сих пор люблю человека с таким же именем. До боли знакомый голос. Прошло четыре чертовых года, а все, что изменилось — теперь заметная хрипотца и сталь. Но эти родные ноты, эти невозможные слова, произнесённые с глубинной нежностью и скорбью… Белль заставляет себя отвернуться от телевизора. Лола смогла! Смогла ведь? Попала на передачу к тому, к кому никогда и не мечтала, снялась, наверное, в популярном фильме и завоевала любовь миллионов фанатов по всему свету? Белль уверена, что просто не могло быть иначе, потому что Лола — тот магнит, тот свет, та чертова путеводная звезда, которая никогда не даст тебе опуститься на дно. А если такое произойдет — она поможет и поддержит. Если это все та же Лола — искренняя, прямолинейная и любящая. И Белль верит, что сказанные сейчас слава — правда. Потому что она сама любит даже спустя четыре долгих и мучительных года. Любит, даже осознавая, что это режущее и больное чувство с ней на всю оставшуюся жизнь. — О. — Мортис удивленно, как и люди, ропщущие в зале, открывает рот. — Вы женаты? Белль усмехается. Ну конечно. В их время, полное боли и страдания из-за положения бандитки, даже думать нельзя было о свадьбе. Если бы кто-то, кроме преданного Байрона, узнал о Лоле, их троих могли бы убить. Но когда-то у женщины даже было парное колечко с маленьким розовым бриллиантом в виде сердца. Белль подарила его на годовщину — три года с момента начала отношений. Лола зарыдала от счастья и бросилась на шею любимой, шутливо проклиная ее за такой дорогой подарок, но потом, с блестящими на уголках глаз слезами, трепетно поцеловала. Как же они были счастливы. Она искренне желает посмотреть на родное лицо. Кто знает, может, это в последний раз? Байрона нашли спустя четыре года, и, черт возьми, что же теперь может случиться с «Сарой Коннор»? Белль отговаривает себя. Ей больно. Ужасно больно. Потеря лучшего друга разрушает и стирает всю защиту, которую старалась выстроить женщина последние четыре года. А потом становится просто невыносимо то чувство, что она постепенно достигает точки невозврата. Знакомых у нее — агент Фрэнк, с самого начала помогавший ей даже с тайными разъездами по судам, его напарник с кодовым именем Пи (с чего поначалу было смешно), и, наверное, та миловидная блондинка, с которой Белль общалась, пока скрывалась во Франции. Теперь у нее снова никого нет. Хочется верить, что когда-нибудь все будет лучше, но пока что… Белль отрывается от угла телевизора и смотрит на родное, но изменившееся горем и скорбью лицо. Лицо, которое женщина навсегда отпечатает в своей памяти с пометкой самой сильной любви, лицо человека, который существовал одной лишь бандиткой. — Её больше нет, — чеканит Лола сквозь помехи телевизора и нервно крутит золотое кольцо с розовым бриллиантом, как обычно, на безымянном пальце. Ну конечно. Белль Голдхенд больше нет.