Сны оружия

Микаса просыпается под утро, от этой кровати и беспокойного сна все кости ломит. Легкая испарина покрывает её тело: некомфортно, неприятно, ощущение что нечем дышать. Она опускает глаза вниз — рука Эрена перехватывает её талию, сам он, кажется, ещё спит. Она тихонько выпутывается и перекатывается, разворачивая голову. Эрен лежит на спине, откинув голову на подушку — губы чуть приоткрыты, грудная клетка мерно вздымается в такт его дыханию, начинающие отрастать волосы разметались по подушке. Микаса смотрит на него и ей грустно, ей жалко, горько, больно. Кроме этих чувств — внутри к нему больше ничего нет. Даже если Леви бросил её, то она примет это, но не бросится сразу же в объятия другого. Слишком долго Эрен ждал, чтобы сделать этот шаг, слишком много времени это тянулось, и Микаса успела выгореть внутри до тла. Семья. Он её семья и больше никто. Стараясь не шуметь, она сползает с кровати, находит в углу свои туфли, кутается в плед и пошатываясь идёт к выходу. Он простит её, это обязательно произойдёт, но она не может сейчас давать ему ложных надежд, поэтому спешит уйти. Тихонько приоткрыв дверь, она скользит на улицу, в лес. Идти тяжело, Микасу шатает из стороны в сторону, в висках отдаётся ноющая глухая боль, а содержимое желудка просится наружу. Кажется, она идёт так уже час, хватается руками за стволы деревьев, чтобы сохранять равновесие. Она не знает, сколько уже прошла, но ноги двигаются предательски медленно, а перед глазами мельтешит калейдоскоп веток. «Доберусь до Леви, и всё будет хорошо. Капитан в ответе за меня» — твердит она себе. Его имя, сейчас единственное, что мешает ей упасть в лесную грязь и потерять сознание. Солнце начинает медленно всходить, и греет Микасу проникающими сквозь листву лучами. Наконец, она выходит к уже так хорошо знакомому ей злополучному озеру. Среди травы она видит ошмётки своего красивого голубого платья, от которого остались одни лоскуты да ниточки. Микаса бы горько улыбнулась, если бы могла. Вот бы сейчас умыться, чтобы хоть немного прояснить мысли. Она тянется к воде, но в глазах предательски темнеет, ноги подкашиваются, и она окончательно теряет сознание. Последнее, что она помнит — прикосновение шершавого песка к её щеке. А дальше только темнота. Чьи-то мягкие руки оглаживают её лицо, аккуратно поддерживают за шею, помогая перекатиться на траву. Солнечный свет освещает золотистую макушку — в этом ракурсе, нависая над Микасой, Хистория похожа на ангела, спустившегося с небес. — Микаса, бедная, что случилось, — девушка с мягкой улыбкой суетится вокруг, прикладывая к губам подруги флягу с водой. — Да у тебя голова в крови, я сейчас её перевяжу, лежи смирно, — она отрывает от подола длинный лоскут, обвязывая её вокруг головы Микасы. — Я упала за конюшней, ударилась головой, а потом…— резкая боль пронзает голову, мешая говорить, — оказалась в той хижине… — Микаса шепчет потрескавшимся губами, слова не хотят связываться в предложения, даже думать невыносимо больно. — В хижине? Уж не той ли, которая стоит на краю леса, по соседству с деревней? — продолжая суетиться, Хистория смотрит на Микасу настороженным взглядом, она что-то знает про это место. — Да, кажется это она, — Микаса привстает на локтях, стараясь сесть. — И ты была там… с Эреном? — глаза Хистории блестят от внезапно нахлынувшей влаги, ей трудно скрывать, но она уже давно обо всем догадывалась. Как она могла быть такой дурой. Совсем недавно он водил туда и её — они убежали в ночь ото всех, стащив с кухни немного готовой еды, а потом проболтали до самого утра. Ей хотелось, чтобы это продолжалось вечно, но у Эрена, кажется, были совсем другие планы. С каждым новым днём он обращал на неё все меньше внимания, только причиняя всё больше боли своим внезапным холодом. — Да, но это не то, о чем ты думаешь, — отрезает Микаса. Не одной ей оказывается он там лапшу на уши вешал. Одну держал при себе на всякий случай, другую — побоялся, что отнимут. Она никак не ожидала такого коварства от близкого человека. — Я ничего не думаю, это ваше дело.. чем вы там занимаетесь, — отрезает Хистория, так же по-детски обиженно. И правда, они всегда находились тенями за спинами друг друга. Микаса всегда позади Эрена, или он где-то рядом с ней. С чего она решила, что может занять какое-то место в его сердце. — Что он тебе говорил? — она наконец понимающе дотрагивается до руки Хистории. Лучше уж они выяснят всё здесь и сейчас, Хистория — хорошая девушка, верный товарищ и их любимая королева. Она не заслуживает того, чтобы кто-то пудрил ей мозги. — Что я ему нравлюсь, что он бы хотел… — Хистория закрывает раскрасневшийся лицо волосами, от смущения ей трудно говорить, слова комками встают в горле, но она чувствует, что может довериться Микасе, — попробовать. — И мне говорил тоже самое, — с пониманием они смотрят друг другу в глаза и молчат. «Какой же мудак» — проносится в голове каждой. — Прости меня, Микаса, прости, — Хистория заливается слезами и обнимает её еле живую. — Не извиняйся, тебе не за что это делать, — Микаса притягивает её макушку ослабевшими руками и прижимается к ней щекой. Она ведь точно такая же дурочка с большим сердцем, как и сама Микаса была ещё недавно. — За что не извиняться? — хруст веток и громкий запыхавшийся голос заставляет обеих поднять глаза. — Я еле тебя нашёл, ну и заставила ты меня поволноваться. Быстро поднимайся, нам пора возвращаться, — не обращая никакого внимания на Хисторию, Эрен подошёл к девушкам и потащил Микасу за рукав белой рубашки. — Она никуда с тобой не пойдёт, — холодно отрезала королева, заставив Эрена пшикнуть от негодования. — Микаса, ты оглохла? — он тянет сильнее, хватая за запястье, заставив её снова свалиться в траву. — Нет, кажется, это ты оглох! Убрал от неё свои руки! — Хистория встаёт и толкает Эрена в плечи, заставляя того отступить на шаг назад. Микаса лишь смотрит из под прикрытых ресниц, стараясь удержать себя в сознании. Сил нет даже злиться за то, что он водил их обеих за нос, что манипулировал каждой, преследуя свои эгоистичные цели. Ей не обидно за себя, она больше не влюблена, чего Микаса не может сказать о Хистории. Это всегда больно, когда любимый человек оказывается обманщиком. — Достопочтенная королева Хистория, — холодным тоном с насмешкой продолжает Эрен, — простите, что выбрал не вас. А теперь, позвольте мне забрать мою девушку, — он кланяется в реверансе, а в глазах дьявольски скачут зелёные огоньки, — пока я не сделал это силой. Микаса слабым жестом руки подзывает Хисторию, которая уже сжала кулаки до побелевших костяшек. Когда та наклоняется к ней, она тихо шепчет сухими губами: — Не слушай его. Я.. не его девушка и никогда не была. Уведи.. меня… отсюда. Хистория кивает, подарив мягкую, понимающую улыбку Микасе. — Мне надоел этот цирк, я…— Эрен осекается на полуслове, скривившись в гримасе, так как резкая боль между ног пронзает его острой иглой. Хистория точно знала, куда бьет, элегантно развернувшись, приподняв подол юбки, она вложила всю силу в этот короткий, но точный удар. Она не знала, могут ли титаны-шифтеры заводить детей, но в ближайшее время Эрен точно не сможет этого сделать. — Что, думал я растеряла все навыки солдата? Пошёл ты нахрен, Эрен, — Хистория победно хмыкает, она последний раз ставит подошву своей туфельки на его бок и толкает всё ещё корчащегося парня в траву. — Ты в порядке? — улыбается она Микасе, помогая той подняться. — Теперь в полном, — Микаса оборачивается на Эрена в последний раз, прежде чем они уходят прочь от озера. *** — Я закончил со всеми расчётами, через две недели мы будем готовы выступать, — Леви бросает увесистые папки на стол Эрвина. — В первый же вечер? Я ожидал от тебя скорости, Леви, но тут же работы было на неделю. Куда-то торопишься? — командующий сводит брови в подозрении, отчего его лицо в свете свечи приобретает крайне серьёзный вид. — Вообще-то, тороплюсь, — монотонно отвечает Леви, потирая запачканные в чернилах ладони в нетерпении — так быстро он ещё не писал никогда. — К кому? — не в бровь, а в глаз бьет Эрвин, лучше всего зная слабые места капитана своего элитного отряда. Последний раз он видел Леви таким, когда Петра была ещё жива. — Не важно, — отрезает капитан, складывая руки на груди. К Микасе он торопится, к кому же ещё. Чует, что-то с ней неладно, да и наверняка она уже подумала, что он на неё наплевал, раз уехал без всяких прощаний и объяснений. Слишком тяжело Леви далась эта борьба с собой, и на пороге того, как он снова рискует открыть кому-то своё сердце, все угрожает полететь к чертям. Какого хуя всё всегда случается так невовремя. — Прости, сейчас ты очень важен мне тут. Кое-что в наших планах изменилось. Мы вот-вот отвоюем стену Роза, ты лучше всех осознаёшь, как это важно для человечества. У нас нет права на ошибку, — Смит складывает руки опираясь на них волевым подбородком. — Мы должны всё проверить ещё раз. — Слушаюсь, — ледяным тоном отвечает Леви. Они могут отправлять его в приют, потом вызывать обратно, а потом закинуть на передовую, швырять куда угодно, он не вправе перечить. Какой смысл будет в его чувствах, если всё человечество будет обречено. Микаса его простит, а если нет, то значит так тому и быть. Он бесшумно вздыхает и садится на стул рядом с Эрвином. За эти недели в приюте, он успел позабыть, что является всего лишь оружием. Придётся себе это напомнить. Через неделю его отряд возвращается обратно в корпус, и каменные холодные коридоры наполняет жизнь. Сердце лихорадочно подпрыгивает, выискивая её в толпе — высокую чёрную макушку с растрёпанными волосами. Она вообще была когда-то настоящей? Или всё это ему приснилось. Размышления прерывает звонкий голос Ханджи, схватившей его за локоть: — Тебе нужно посмотреть, что я нашла. Это просто невероятно, кажется мои маленькие эксперименты начали приносить плоды. Если смешать эти два вещества вместе, то получится… — Средство, чтобы ты наконец заткнулась? — криво ведёт бровью Леви, но всё же даёт затащить себя в кабинет. — Если будешь такой букой всё время, то это будет слабительное, которое я размешаю в твоём чае, — хихикает Ханджи, толкая Леви дальше в тусклый свет, под которым блестят бесконечные склянки и пробирки. Он освобождается только к вечеру, когда шумная толпа новеньких и стареньких стекается в общей столовой. Микасы всё ещё не видно, он уже все глаза себе проглядел, пытаясь высмотреть её силуэт. Еда не лезет в горло, так что Леви просто возит ложкой по тарелке, изредка подцепляя кусочки еды. Так проходит битый час, пока в столовой не остаётся одна несносная обжора, которая ходит по столам и собирает всё целое, что не доели остальные ребята. Блаус. Он должен ей хорошенькую взбучку за враньё и за то, что тогда закрыла дверь прямо у его носа. Да ещё и еды куда-то целую корзину потащила. Бестолочь. Леви решает следовать за ней и нагоняет как раз у двери: — Блаус! — К-капитан? Здрасьте, — Саша виновато улыбается во все тридцать два, что открывает отличный вид на застрявшие кусочки еды между зубами. — Где Аккерман? — как и тогда он задаёт один и тот же вопрос. — Да тут же она, в комнате, — Саша кивает на дверь, — с ней уже почти всё хорошо. Не шумите вы так! — Почти все хорошо? Что это нахрен значит? Опять мне голову дуришь? — Леви злобно смотрит в круглые глаза подчиненной, готовясь прожечь там две дырки. — Сейчас ты расскажешь мне всё, или живой отсюда не уйдёшь. Поняла меня? — Да уж, вас попробуй не понять, — Саша набирает полные лёгкие воздуха и выпаливает почти очередью, — она головой ударилась, но это я потом уже узнала. А сначала Эрен просил свидание ей устроить, ну я и выгородила их обоих. Как оказалось зря, потому что Хистория ему потом такоеее устроила, вы только послушайте, как пнет его по яйцам, умора. Жалко меня там не было! Но мне Жан рассказал, а ему Конни, да вообще-то уже все знают. А Микаса не захотела быть его девушкой, ну вот потом её Хистория выхаживала ещё неделю, и Эрена от неё отгоняла, пока нас всех сюда обратно не отправили, — Саша пожимает плечами, ожидая реакции на столь уморительную историю, откусывая кусок булки. — Я нихрена из твоей болтовни не понял, с ней всё в порядке? — Леви трёт виски, пытаясь переварить бессвязный поток информации. Он вычленил самое главное — она ударилась головой, и Эрен её куда-то потащил. Вот откуда были эти следы на земле, значит ему не показалось. Этот недомерок ответит ему за всё. — Угу, сейчас всё хорошо, — кивает Саша, явно недовольная, что не получила нужной реакции. — А теперь, пошла вон. — Чегоо? — Саша наконец перестаёт жевать, вопросительно смотря на Леви. — Переночуешь в моем кабинете, — Леви бросает ей ключи и провожает злобным взглядом, намекающим, что если она не уберётся отсюда через секунду, последствия будут ужасными. — Так вы что-оо… вы и Микаса… ну это? — окончательно офигевшая Блаус прикрывает рот рукой, чтобы тут же не пискнуть от удивления. — Считаю до трёх. Раз… — она кивает, и ноги сами уносят её подальше от комнаты, но Саша не может перестать оглядываться до момента, пока наконец не свернёт за стену. Леви с минуту стоит у закрытой двери, не решаясь войти, аж ладошки потеют. Всего неделю её не видел, а кажется, что прошла целая вечность. Наконец, глубоко вдохнув, он хватается за ручку и входит во мрак девичьей комнаты. Он видит сонную Микасу, которая привстает на кровати, щурясь на проникающий свет из коридора. На ней только лёгкая ночнушка до середины бедра, а висок покрывает самодельный пластырь. Она чуть не охает, когда видит его, словно призрака, стоящего сейчас в дверном проёме, но тут же приосанивается, напрягаясь каждой мышцей тела. Даже сейчас такая гордячка. — Капитан, чем обязана? — говорит она равнодушным тоном, поджимая губы. Не знает, в праве ли злиться на него вообще, ведь никаких клятв они друг другу не давали. Но злится, всей своей женской сущностью бесится от того, что его не было рядом, когда она угодила в лапы Эрена, не было рядом, когда весь приют выхаживал её от сотрясения, даже весточки никакой не прислал. Но сердце так бешено колотится при одном его виде, словно кто-то разом сжёг весь кислород, и теперь не вдохнуть. У Леви в голове слишком много вопросов, слишком много того, о чем ему хочется с ней поговорить, объяснить, утешить, но черт, разговоры по душам совсем не его конёк. Так что он просто присаживается на край скрипучей деревянной кровати и проводит рукой по её волосам, в надежде, что его жесты будут говорить красноречивее слов. Ведь он наконец-то здесь, вместе с ней, а что там ещё надо женщинам он совершенно без понятия. Биться за неё будет, если нужно, любого за неё порвёт, особенно Эрена. — Не трогай, — Микаса с ним явно не согласна, она одергивает его руку, словно он касается её раскалённым железом. Думает ведь, что оставил её одну. — Что он с тобой сделал? — Леви ищет контакта глазами, но Микаса смотрит в стену перед собой, сложив руки на коленях. — Ничего. Он просто придурок. И ты позволил меня забрать, так что не понимаю, к чему эти вопросы. — Ты думаешь, я бы позволил тебя забрать? — Не знаю… — Он ответит за это, я тебе обещаю, — Леви начинает нервничать, как мальчишка. Насколько все было проще, когда он никого не впускал в своё сердце, а теперь оно словно хрупкая фарфоровая чашка. — Тебя там не было, — опять поджимает губы Микаса. Вот же он, сидит перед ней, явно готовый с ней разговаривать. Но детская обида душит, сжимая горло, и глаза начинает щипать от вот-вот готовых накатить слёз. — Я не мог отлучиться, прости меня, были важные дела, — для Леви это уже слишком много, он так давно не извинялся ни перед кем. Что ещё нужно этой упрямой чертовке. Ну не может она его не бесить даже сейчас, гребаная упрямая девчонка. — Важные дела уже ждут вас за дверью, капитан Леви, — Микаса встаёт и тащит его за рукав в направлении выхода. Слезинки уже предательски стекают по щекам, и она не хочет показывать свою слабость. — Не веди себя как ребёнок, — Леви чуть прикрикивает, заставляя Микасу вздрогнуть от неожиданности. — Я не ребёнок, сама как-нибудь справлюсь, — всхлипывает она, стараясь держать гордый вид, который рушится под одним его взглядом, до этого почти ей незнакомым. — Дура, — хватает её Леви в охапку, замыкая руки за её спиной, — если бы я мог, я бы каждую чёртову секунду этого времени провёл бы с тобой. Защитил бы от всего. Позволь мне сделать это хотя бы сейчас. Микаса стоит и хлопает мокрыми глазами, в его объятиях жарко, уютно и так по-родному. Запах его свежевыстиранной формы, колючие ворсинки зелёного кителя, тепло кожи и мягкость рук создают в голове дурманящий коктейль. Но Леви отстраняется, и вновь холодный воздух заполняет пространство между ними, обжигая больнее его отсутствия. — Впрочем, это твой выбор, — он собирается уходить, но вот уже она вцепляется в него мёртвой хваткой. — Я испугалась, что это всё, что ты больше не захочешь меня видеть после той ночи, а потом Эрен мне сказал, что ты мной наигрался, — Микасу наконец прорывает, слёзы потоком льются по щекам, падая на китель Леви. Она не то стонет, не то ревёт, сжимая в кулаках его рубашку, прижимается и ластится как брошенный котёнок. Леви подхватывает Микасу на руки, аккуратно относит к старой скрипучей кровати. Угораздило его связаться с этой дурочкой, совсем ведь ещё неопытная, но она ведь его маленькая неопытная дурочка. И на сердце становиться так тепло, что хочется вдыхать её запах вечно. — Если он ещё раз откроет рот в твоём присутствии, я выбью ему все зубы, потом подожду, когда они отрастут, а затем выбью их снова, — он гладит её по волосам, трёт плечи, прижимает к себе, вот так просто, словно это самое естественное, что было в его жизни. Раздевается сам, стараясь аккуратно выпутаться из её настойчивых рук, которые теперь жадно гуляют по его телу. Находит её заплаканное лицо, сжимает в своих ладонях и наконец целует — долго и протяжно, нежно и так аккуратно, словно сейчас она растворится в воздухе, как видение. — Я так скучала, я боялась что мы больше никогда… — И я скучал, эмоциональное ты чудовище, всю душу из меня вытрясла, — Микаса наконец смеётся сквозь слёзы, забираясь Леви на колени, сильнее прижимаясь к нему всем телом. Между ног у неё жарко, и Леви сглатывает, нет, сейчас совсем не время. Стараясь дышать спокойно, он аккуратно укладывает её рядом с собой и накрывает одеялом. — А теперь расскажи мне всё с самого начала. *** Первая встаёт Микаса, она потягивается и переворачивается на кровати, подползая ближе, смотрит на мирно спящего Леви. И это совсем не так, как смотреть на Эрена, сердце сжимается от того, как сильно хочется обнять, но она не хочет прерывать его сон. Подушечки пальцев проскальзывают по спинке его ровного носа, она задерживается на кончике и слегка вминает его указательным пальцем. Смотрит на него и улыбается, всегда хотела так сделать, а теперь вот он — живой, рядышком, и даже не припечатает её лицом в асфальт за эту маленькую шалость. И всё что было раньше, растворилось сейчас в этой нежности маленького движения. В горле сушит, и она тихонько сползает с кровати в поисках графина с водой. В комнате ещё темно, так что она двигается почти на ощупь, аккуратно касаясь ладонями всех выступающих предметов на тумбочке. Графина нигде нет, так что она идёт дальше к зеркалу, замирая у своего отражения, на которое первыми лучами начинает падать слабый утренний свет. Засмотревшись, она резко вздрагивает от темного силуэта за спиной. — И почему ты не в кровати? — Леви подходит сзади, сонно утыкаясь носом ей в шею, и Микаса выдыхает от его тёплого дыхания на коже. Вчера он так и не позволил ей большего, всё выспрашивал и выпытывал, казалось, проник во все уголки её души. Они разговаривали пол ночи, пока она, утомлённая, наконец не уснула у него на коленях. — Мне пора возвращаться в строй, сэр, — она шепчет в его губы, тут же ловя их небрежным поцелуем. — Не пора, пока я не прикажу, — он ведёт рукой по её бедру, сминая тонкую ткань ночнушки, запускает свою ладонь выше и гладит её упругий живот. Чувствует напряжение мышц и её тяжелеющее дыхание под своей рукой. Он наблюдает за ней в зеркало: как она смущается, как вспыхивают её щеки, как взгляд заволакивает дымка желания. Сам только что открыл глаза, и это зрелище — то, что он предпочёл бы видеть перед собой каждый новый день. — А если я ослушаюсь? — Микаса смотрит в зеркало на то, как Леви стаскивает с её плеч надоевшую одежду, оставляя её в одном белье. Смотрит на его руки, которые медленно гладят и сжимают её грудь. Его лицо сейчас кажется ей самым красивым на свете, с прикрытыми глазами и опущенными ресницами. Она видит, как он смотрит на неё, а сзади чувствует неоспоримое доказательство, упирающееся в её задницу. Когда он прижимает её бедра сильнее, Микаса тихо стонет, не в силах сдержаться. — То будешь наказана, ты знаешь что делают с теми, кто не подчиняется приказам, — он хитро улыбается одними уголками губ и прикусывает её шею, заставляя Микасу выгнуться. Всё-таки — наказания его любимая часть в этой игре. Особенно когда он видит, как её гибкое тело плавится под его пальцами. — И какой ваш приказ, капитан? — она возвращает улыбку, поворачиваясь к нему лицом. — Смотри на себя, Микаса, — он шепчет ей на ухо и разворачивает её подбородок обратно к зеркалу, пока его руки стягивают её трусики, — ты такая красивая. — Слушаюсь, — она смотрит на то, как он кусает её плечи, как оставляет мокрые дорожки поцелуев на спине, и внизу живота уже скручивается невероятное напряжение. Леви оглаживает её ягодицы, жадно сминая их ладонью, а потом спускается вниз, размазывая влагу по её складкам. Микаса жмурится от удовольствия, подаётся вперёд и закрывает глаза. — Плохая девочка, — короткий, но сильный шлепок красным следом отпечатывается на её белоснежной коже, — я сказал, смотри на себя. Микаса поднимает тяжелеющий взгляд обратно, ноги сводит судорогой от предвкушения, и она окончательно опирается на туалетный столик, лишь бы сейчас не упасть, открывая Леви ещё более манящий вид на поблескивающую от капелек пота спину. Она смотрит на него, теперь возвышающегося над ней, и вскрикивает от неожиданного давления его пальцев внутри себя. Леви довольно ухмыляется, потирается стояком о её задницу и продолжает медленно двигать пальцами. Гладит её спину и плечи, пока она полностью не расслабляется, начиная тихо постанывать. Микаса тянет к нему руки, но он только шлепает её ладошки, убирая их от себя. Ей хочется быстрее, хочется развернуться и целовать его губы до крови, притянуть его ближе, хочется ощутить его внутри себя. Эта пытка почти невыносима, но она продолжает смотреть на то, что он с ней делает. — Пожалуйста, — только и может что тихо скулить Микаса, а её тело снова и снова пробивает мелкая дрожь. Леви останавливается и вынимает пальцы, чем вызывает ещё один обиженный вздох. Наконец он разворачивает Микасу к себе, усаживая её на столик и впечатывает спиной в зеркало. — Я думал, ты не попросишь, — он целует её жадно, так глубоко, что Микаса даже не может дышать, когда он наконец входит в неё, резко, одним грубым толчком, глуша её стоны в настойчивом поцелуе. Они отрываются друг от друга всего на мгновение, чтобы вздохнуть, а потом вновь сплетаются языками и кусают губы друг друга, продолжая двигаться во все более нарастающем ритме бёдер. Леви закидывает её ногу себе на плечо и широкими толчками заполняет Микасу до предела, потом выходит почти на всю длину и опять вколачивается, притягивая её за задницу. Микаса обвивает его поясницу второй ногой, закидывает руки на шею, лишь бы быть ближе, лишь бы это никогда не прекращалось. — Я люблю тебя, — тихим шепотом вырывается у неё, пока он сминает её грудь, трёт между пальцев затвердевшие соски и целует шею, пока его член так глубоко внутри неё, наполняет её до краев, заставляя струнки внутри натягиваться всё сильнее с каждым толчком, приближая Микасу к оргазму. Но вдруг всё обрывается от резкого стука в дверь, и такого до боли знакомого требовательного голоса. Микаса отпихивает Леви в растерянности, не зная, нужно ли ей сейчас одеваться или прятаться под кровать. — Микаса! Открой дверь, я знаю, что ты там! Нам нужно поговорить, — Эрен колотит яростно, так как догадывается, что происходит за дверью. Видел вчера Сашу, которая никак не могла не поднять шум на весь корпус, пока пыталась отпереть кабинет Леви. Значит сам капитан явно сейчас был в другом месте. И Эрен боялся, что именно в этом. Микаса смотрит круглыми от страха глазами на Леви, всем видом спрашивая, что же ей сейчас делать. Леви только ухмыляется, подхватывает её на руки и опускает на кровать, снова устраиваясь между её ног. — Разве я сказал, что мы закончили? — он говорит тихо, и тут же разводит напряжённые ноги Микасы и снова входит, вырывая у неё сдавленный стон. — Микаса, пожалуйста! — Эрен за дверью и не думает стихать, чем вызывает в голове Микасы полный взрыв, ей до одури неловко, но от того, что сейчас с ней делает Леви вдвойне приятно от этого запретного чувства. — Ответь ему, Микаса, — Леви прикусывает мочку её уха, проводя языком по раковине. — Э-эрен, уходи, не сейчас, — старается сказать она как можно более твёрдым голосом, пока Леви бесстыдно трахает её и смотрит прямо в глаза. — Но мы должны поговорить. Прости меня! Я был полным ослом, я хочу все исправить! — она готова поклясться, что слышит скрип его зубов из-за двери. — Всё кончено, — почти стонет она на выдохе — Леви сам дьявол, находит такие углы, что её тело снова уже совсем близко к разрядке и не слушается хозяйку. Микаса запускает руки в его волосы, стараясь хоть немного снизить темп, но он неумолим, подхватывает её под бедро, меняя ритм на более короткий и жестокий. Она больше не может сдерживаться и стонет так сладко, что у Леви прокатываются мурашки по коже. Ему даже не нужно ничего говорить, прямо сейчас он видит, что она наконец полностью его женщина. — Ты не одна? — за дверью закипает отчаяние, эти звуки нельзя спутать ни с чем другим. Эрен просто в бешенстве. — Да-а-а, — почти кричит Микаса, то ли настырному гостю за дверью, то ли пальцам Леви, которые находят её клитор и начинают настойчиво массировать, сначала медленно, а потом всё быстрее. Наконец в глазах разливаются вспышки, а внизу живота всё сжимается тугой спиралью. Она рвано вздыхает, стараясь перевести дыхание, когда Леви делает ещё несколько толчков, резко вынимает член и кончает ей на живот. — Я тоже люблю тебя, — Леви целует её в губы и нехотя отстраняется, чтобы одеться, — вернусь через пять минут, чтобы не смела сдвинуться с этой кровати. Микаса только хлопает глазами, когда слышит сдавленный выдох и звук удара сапогом. Ну что ж. Эрену не повредит. Ей даже не надо представлять, что там происходит — она много раз видела этот столь любимый Леви способ воспитания своих подчиненных. Улыбка ползёт уголками губ вверх на её лице, когда он возвращается обратно, даже не запыхавшийся. Ровно через пять минут. Пунктуальность всегда была одной из его сильных черт. — Потом я поговорю с ним более обстоятельно, — снова стягивая сапоги, Леви забирается на кровать, — а сейчас у нас есть дела поважнее. — Намного важнее, — ещё хитрее улыбается Микаса, притягивая его к себе.