Сны оружия

Шервавые подушечки пальцев ведут по выступающим позвонкам Микасы, спускаясь к ложбинке между лопаток. Не открывая глаз, она улыбается в подушку, — сейчас утро, день? Она потеряла счёт времени, голова кажется ей чугунной, а свет в комнате слишком ярким, даже сквозь закрытые веки. В нос ударяет приятный запах свежего мыла и травяных отдушек — запах капитана Леви, вернее его рубашки, которая сейчас обнимает тело Микасы. Сделка была вполне честной — его новая вещь, взамен на павшее от его же рук платье. Она уносится воспоминаниями во вчерашний вечер и сладко, тихо всхлипывает. Вчера он отвёл её в свою комнату, нежно тёр спину и плечи в горячей ванной, а потом уложил в свою мягкую постель, на белоснежные простыни, туда, где казалось сосредоточена вся его сущность, такими сияющими от чистоты они были. Укутал её, словно ребёнка, а потом она уснула, утыкаясь носом в короткие волоски на его затылке. Сейчас это кажется таким невероятным, что она готова поверить, что это всего лишь сон, самый терпкий и самый сладкий в её жизни. Из него не хочется выбираться, хочется утонуть, как в болоте, раствориться, как кусочек сахара в чае; поэтому Микаса держит глаза закрытыми ещё пару минут. Пальцы на её спине всё настойчивее вырисовывают линии, возвращая в реальность этого утра, голова уже не просто гудит, кажется, она сейчас взорвется на миллионы маленьких осколков. Пить вчера было ошибкой. Но это ведь сейчас его пальцы гладят спину? Тогда оно того стоило, она бы пережила ещё сто тысяч похмелий, лишь бы повторить вчерашнюю ночь. Микаса пытается пошевелить рукой, но всё тело будто одеревенело и совсем не слушается хозяйку. Наконец, она открывает глаза, безуспешно старается сфокусироваться на стене комнаты, но яркий свет слишком сильно бьет из деревянного окна, и на это требуется время. Когда контуры предметов начинают проявляться, Микаса с ужасом осознаёт, что она не узнаёт это место — это не та кровать, в которой она засыпала вчера, не те простыни, которые успели пропитаться её запахом, и не те пальцы, что сейчас гладят её шею. Делая усилие, она наконец резко дергает головой, оборачиваясь, и замирает в оцепенении. — А я всё гадал, сколько мне ещё ждать, пока ты проснёшься, — спокойный взгляд и монотонные движения подушечек пальцев по её коже. Почти невесомо он продолжал касаться её тела. — Эрен…— только и смогла выдавить из себя ошарашенная Микаса. К похмелью добавилась боль и комната снова поплыла кругами, стараясь удержаться, Микаса дёрнула рукой, но что-то плотно сковывало её запястья. — Ты забыла свой шарф, я принёс тебе его, Микаса. И завязал потуже, чтобы ты больше никогда не смогла его потерять, — зелёные глаза блестят гневом, но на его лице расплывается мягкая поддельная улыбка. Эрен оглаживает перевязанные запястья Микасы, потирая покрасневшую кожу. — Развяжи меня, сейчас же, — её голос дрожит. это же Эрен, её Эрен, ещё недавно такой любимый и желанный; тот, кого хотелось оберегать и отдать за него жизнь, тот, о ком ей хотелось заботиться до конца своих дней. Даже если просто как о брате. Она смотрит в его глаза и не узнаёт, откуда в них этот холод и жестокость? Когда они стали столь далеки, что человек перед ней казался почти незнакомым, будто натянул на себя знакомое ей, родное лицо. Она выгибает шею из-за плеча и видит тот красный шарф, символ её надежды и благодарности, теперь плотно связывающий ей руки и лишающий свободы. Той свободы, что она познала с Леви. — Я не могу тебя развязать, пока что. Ты же сама себе навредишь, глупая, — рука Эрена тянется к мокрой тряпке, которой он вытирает её лоб. На светлой ткани остаётся немного красных следов, и резкая боль в виске снова напоминает Микасе о себе. — Ч-что произошло? — почти шепчет Микаса, совершенно не понимая, что в данный момент творится. — Ты упала, сильно ударилась головой, скажи спасибо, что я был рядом, когда это произошло, — Эрен монотонно смачивал тряпку снова и снова, — боялся, что ты можешь поранить себя, когда очнёшься, поэтому завязал тебе руки. — Я уже очнулась, развяжи их, пожалуйста, — резкая вспышка воспоминания пробивает её память, и она морщится. Помнит, как ранним утром укуталась в рубашку Леви, поцеловала его, сонного, на что он свёл брови и что-то пробормотал, так тихо, только для неё одной, не открывая глаз. Вылезла из его кровати, тихонько, почти не касаясь пола прокралась к выходу, чтобы успеть вернуться в общую комнату незамеченной. А потом где-то за конюшней, резкая вспышка боли и всё, дальше она ничего не помнит. — Конечно, прости меня, — ловкие пальцы развязывают узел и к рукам приливает кровь, — я ведь правда за тебя волновался. — Эрен чего-то недоговаривает, Микаса это прекрасно понимает, и сердце сжимается в нехорошем предчувствии. — Кажется, ты и шеей ударилась, давай помассирую, — на шее Микасы явные следы засосов и это понятно даже самому неискушенному смотрящему. Эрен накрывает их ладонью и слегка сдавливает, разминая нежную кожу. — Оставь, н-не надо, — по позвоночнику спускается знакомая скользкая тварь, обдавая тело неприятными мурашками. Микаса отпрыгивает на кровати и хватается за первое, что попалось под руку, лишь бы сейчас хоть как-то спрятаться. И вот красный шарф снова привычно на её шее, запах Эрена теперь перебивает запах Леви, тяжело щекоча ноздри. Эрен довольно ухмыляется, теперь обе его вещи опять вместе, скованные его присутствием. — Я никогда не оставлю тебя, Микаса, — он придвигается ближе, беря её ладонь в свою, — я ведь подарил тебе этот шарф. И он тебе очень идёт. Не теряй его больше. — Где мы? Мне не нравится это место, давай вернемся ко всем, — Микаса встаёт, но головокружение снова роняет её на кровать в объятия Эрена. — Тише, тише, не вставай,— он поглаживает её тёмные волосы, — эту хижину я обнаружил неделю назад, кажется, здесь ещё недавно жили люди. Но нас никто не потревожит, я тебе обещаю. Проведём несколько дней вместе, а когда ты пойдёшь на поправку, вернемся. — Эрен блуждает взглядом по телу Микасы, отмечая каждый синяк от жестких прикосновений Леви, из тех, что виднеются под кромкой её рубашки. На Микасе только она и нижнее белье. — Нужно сказать, что со мной всё в порядке, — не унимается она, снова выпутываясь из объятий, и тяжело откидывается на подушку. Голова и правда раскалывается, идти сейчас она не сможет. Но что же Леви? Будет ли её искать? А если найдёт, то что он подумает? Надо как можно быстрее бежать из этого места. От одного вида и запаха Эрена щемит в груди. Ещё несколько недель назад, она бы отдала всё, чтобы вот так оказаться с ним наедине, чтобы он гладил её непослушные волосы и прижимался к плечу. Но теперь, это вызывает лишь отторжение и… жалость. Почему именно сейчас. Почему желания сбываются именно тогда, когда в них нет никакой необходимости. — Капитану Леви? — Эрен стискивает зубы и сжимает кулаки, а в глазах снова пляшут искры ненависти. — Да… и остальным тоже, они будут волноваться, — Микаса кутается в одеяло, стараясь скрыть голые ноги, покрытые синяками. — Скажи, — он отворачивается, уставившись куда-то в одну точку на стене, словно гипнотизируя, — у вас с ним что-то есть? В комнате повисает мертвецкая тишина, Микаса, кажется, слышит звуки взмаха крыла бабочки за окном. Она не знает, что ответить, не знает какой будет реакция Эрена, поэтому медлит с признанием. Разобьёт ли она его сердце или вызовет на себя его гнев? — Отвечай. — Я..я… — Я должен знать. — Ты всегда будешь мне дорог, — наконец выдавливает она из себя. И ведь не соврала, это факт, прописная истина. Но сердце щемит глухой болью, дальше продолжать она не может или не хочет. — А знаешь что, это не важно, — Эрен встаёт и начинает мерять комнату медленными шагами, закидывая руки за голову. Улыбка играет на его лице, словно сейчас он был полон счастья, — мы теперь вместе, и ты тоже очень дорога мне, Микаса. — Вместе? — она округляет глаза, хлопая длинными ресницами. — Да, застряли тут. Вместе, — он опять садится рядом, притягивая Микасу к себе, — ты же не думала, что я тебя одну тут брошу? — Просто помоги мне дойти до приюта, пожалуйста, Эрен, — Микаса медлит, старается быть признательной, но перспектива провести несколько дней наедине не кажется ей такой уж и хорошей идеей. Леви должен знать, что она не сбежала от него, остальные должны быть уверены, что одну из лучших воинов не постигла смертная участь. То, что хочет сделать Эрен — это позыв его эгоистичных желаний. Они не могут себе этого позволить, она не может. — Микаса, — резко обрывает он все тяжёлые размышления, — я решил дать нам шанс. И считаю это время отличной возможностью. — Шанс? — комок застревает в горле. Это что, признание? Ёбаный пиздец, без возможности куда либо от него деться в данный момент. Головная боль словно стократно усиливается, и Микаса уже готова свалиться без сознания, лишь бы избежать этого разговора, этого места и самого Эрена. — Да, шанс. Я был к тебе холоден всё это время, я боялся, боялся до одури, что ничего не выйдет, но я больше не могу скрывать, ты нужна мне, — Эрен грубо притягивает Микасу за шею и отпечатывает легкий поцелуй на губах, словно ставя свою печать. — Скажи мне, что ты тоже этого хочешь. Микаса не хочет и понимает это с каждым моментом всё яснее, быть может, если она расскажет ему всё честно, он оставит эти попытки. Ей страшно, но всё же она решается: — Ты всегда будешь моим близким человеком, Эрен. Но, кажется, мне нравится другой. Прости… — она заглядывает в его глаза, стараясь найти там понимание, боль или неприязнь, хоть что-то, что подскажет ей о его чувствах, но там пустота, словно два замёрзших зелёных озера. — Леви, Леви, хоть на секунду выкинь его из головы! — Эрен почти кричит, — Он пользуется тобой, Микаса, поверь мне. У вас всё уже было? — Да, — спокойно отвечает она, поглаживая ноющие запястья. На губах жжёт недавний поцелуй, и ей хочется поскорее смыть его с себя. — Значит, ты ему больше не нужна! Он получил от тебя всё, что хотел. — Прекрати, я не верю в это, Леви не такой… — но вот, червячок сомнений уже начинает ворочаться в её голове. Откуда она вообще знает, какой он? После вчерашней ночи они и поговорить толком не успели. Может быть, все и правда так, как говорит ей Эрен. Он её близкий человек уже многие годы, а вот Леви, успел ли он стать тем, кому можно доверять. — Ты и сама знаешь, что такой. Я не хотел тебе говорить, но он всё видел. Когда я нёс тебя на руках, он просто развернулся и ушёл, ему плевать на тебя. — Нет… — Микаса трёт виски, обида стекает по венам чёрной массой, густой жижей, что заменяет собой кровь. Она отказывается верить, но Эрен выглядит крайне убедительно. Казалось, ещё вчера Леви нёсся за ней через весь лес, вытаскивая из озера, а как только она ему отдалась, то что, сразу стало плевать? Да не верит она в этот бред собачий, отказывается верить. Но если это и правда так, то… Предательская слеза скатывается по щеке, и Эрен тут же ловит её пальцами, оглаживая щёку. Микаса прижимается к его ладони, всего на несколько секунд, чтобы почувствовать чьё-то тепло, убирает его руку, но уже не так резко, как раньше. — Прости, что не сказал раньше. Давай я заварю тебе чаю и мы просто посидим вот так, вместе, хорошо? — та же мягкая улыбка на его лице и взгляд, полный надежды. Микаса сдаётся, да и куда ей сейчас идти, если Леви действительно знает, то самый лучший выход отлежаться несколько дней. Она тихонько кивает, все ещё объятая сомнениями. От чая никому хуже не станет, хотя, при этом слове образы Леви начинают снова заполнять голову. Не мог… он не мог так с ней. Ближе к вечеру Эрен затопил камин, и тёплые всполохи окрасили темнеющую комнату хижины. За третьей чашкой чая напряжение наконец схлынуло, и Микаса расслабилась. Она все ещё лежала на широкой кровати, а Эрен подносил ей чашки с ароматным напитком и еду, кажется с кухни приюта или ближайшей деревушки. Он был необычайно нежен и заботлив, поправляя её подушку и накрывая одеялом, невзначай гладил её руки и тонкие пальцы. — Прости меня, я был слишком резок, — он поправляет прядь ей за ухом, снова улыбаясь, — давай не будем торопить события, сейчас главное, чтобы ты поправилась. — Конечно. Спасибо… за заботу, — первый раз за этот день она несмело улыбается ему. О чем она только думала, это же её Эрен, он никогда бы не причинил ей вреда. Он всё ещё её семья. А с чувствами они разберутся позже, сейчас ещё слишком больно. Огонёк надежды не угасает в Микасе, может быть, Леви просто был уверен, что с ней всё в порядке? Или заревновал? Что же произошло на самом деле. Когда она поправится, она обязательно поговорит с ним. Обилие трав в чае сильно успокаивает, глаза начинают закрываться, и Микаса проваливается в тревожный сон, пока её тело пытается восстановить все повреждения. Эрен лежит рядом и тихонько гладит её по волосам, тихо шепчет ей «моя» и «не отдам», как заклинание, которое Микаса конечно же не слышит. Он придвигается ближе и вдыхает запах её шеи, но когда взгляд снова падает на эти бордовые подтеки, кулаки сжимаются сами собой. Любимой игрушкой успели попользоваться, и он просто так этого не оставит. *** Леви просыпается от тёплого прикосновения на своих губах, он морщится, но всё же шепчет ей тихое «до вечера». Не доволен, что она уходит так рано, что вынуждена красться как воровка, не знает даже, слышала ли она слова. Он перекатывается на другой бок и уже мечтает об этом вечере, когда он снова сможет прижать Микасу к себе: тёплую, настоящую, несносную и ласковую, злую и одновременно тающую в его руках, как масло. К низу живота приливает кровь и утренний стояк не заставляет себя ждать, а она ушла, чертовка… Блять, чертыхается Леви и пытается улечься поудобнее, да только что-то ощутимо мешает упираясь в кровать. Выбора нет, надо идти в холодный душ, вот же черт, влюбился, как подросток, секунда и уже встаёт, куда это годится. До вечера будет ой как тяжело дожить. Леви выкручивает вентиль на полную, и ледяная вода каскадом падает на сильные голые плечи, он шипит, но быстро привыкает. Ему хватает пары минут, как всегда, военная привычка — не задерживаться в местах, где тебя могут застать врасплох. Он выходит из душа, быстро обтирается полотенцем, натягивает привычные брюки и рубашку и направляется к выходу. Воздух двора встречает его сыростью, ночью тут явно прошёл ливень, превратив землю в грязевое месиво. Ещё одна старая привычка — подмечать малейшие детали, и вот Леви уже разглядывает следы туфель Микасы. Видит, каким маршрутом она уходила от него, что делала широкие шаги, опираясь на носки, а потом завернула за конюшню. Он идёт по её следам из любопытства и предчувствия, но то, что он видит, совсем ему не нравится. Видит длинный след, словно кто-то поскользнулся, капельки крови на маленьком камешке, что валяется у деревянной стены, следы пальцев, словно она пыталась удержаться, а дальше все пропадает, размытое дождём, там, где начинается трава — только пара примятых травинок. Хм.. Он думает, что неплохо было бы зайти и убедиться, добралась ли Микаса до места назначения. Леви ускоряет шаг и почти что бежит до женской казармы. Заносит руку, чтобы открыть дверь или выбить её к хренам, если та не будет поддаваться, но его опережают. — Капитан, что вы тут делаете? — приоткрыв дверь и оставив маленькую щёлочку, широко распахнув глаза, спросила у него Саша Блаус. — Аккерман здесь? — сухо отрезает Леви. Плевать ему, что она сейчас подумает, ему надо знать, что Микаса не пострадала. — Да спит она, чего вы расшумелись, — выталкивая Леви из и так узкого прохода в двери, она захлопывает перед его носом дверь. Прислонившись к двери, она услышала удаляющиеся шаги, и наконец выдохнула, хихикая. Конечно, Микасы там не было. Она не появлялась всю ночь, и Саша не имела ни малейшего понятия, с кем она проводила время. А потом пришёл Эрен, сказал, что хочет устроить Микасе свидание и должен увести её в красивое место, сказал, что попытается загладить свою вину за то, что чрезмерно уделял внимание Хистории. Саша фыркнула, но это звучало так романтично, как в старых женских романах, о которых рассказывали ей девчонки, что она решила согласиться на авантюру и скрыть ото всех старших её отсутсвие. Пусть ребята побудут вдвоём, может быть, когда-то и кто-то из них сделает это для них с Конни. — Тц, — только и смог сказать Леви закрытой двери и пошёл обратно к своему кабинету. Блаус он отчитает попозже, когда они вернуться к полноценной службе, всё-таки сейчас ему нужно сдерживаться. Микаса там, спит, значит не о чем переживать и можно заняться работой. Но неприятное чувство не оставляет в покое беспокойную голову, он проверит её через пару часов, обязательно проверит. — Эээй, коротышка, — окликнула его Ханджи, спешиваясь с лошади, когда Леви шёл по двору. — Чего тебе, очкастая? — Эрвин вызывает, срочно в седло! Все остальные дела подождут! — На долго? — Леви с тоской кидает взгляд на окно женской спальни. — Пара дней, и можешь продолжать нянчиться с детишками, но сейчас мы без твоей светлой головы никуда, — Ханджи улыбается во все тридцать два, подгоняя Леви жестом руки