Без предупредительного в воздух

Наши дни. Адиль безразлично палит на девушку, которая тщательно вытирала кровь с лица в перемешку с тушью. – Хватит смотреть на меня так, – шепчет она, – Выпустите меня. – Я тоже не понимаю, – агрится казах, – Нахуя мы ее здесь держим? – Мы же сказали, что ты можешь идти, но без документов. Она потеряна, но благодарна тому, что никто из этих не устроил истерику в связи с ее пропажей. – Ладно, – вздыхает, – В туалет хотя бы можно сходить? – Иди. Парни не обратили внимание на то, что в уборную девушка пошла с папкой, однако были уверены — теперь не сбежит. Закрыв дверь на засов, Агата аккуратно перелистывает страницы, и, остановившись на нужной, достает старый Iphone 5, который отлично функционировал в действии камеры. Брюнетка пару раз жмет на кнопку и убирает телефон обратно, когда голова начинает сильно кружится и ее слегка заносит в сторону зеркала. Хватаясь за раковину, она стискивает зубы от боли в районе ребер, а каждый шаг к туалету отдается ударом ниже груди. Пытается сесть, чтобы выблевать подходящее к горлу, но виснет в прострации, постоянно тряся головой. Компания же тем временем молчала пару минут, а после все же решила обсудить происходящую ситуацию. – Я не знаю, что делать, – начинает диалог Ти, – Первым делом нужно найти Вольфа. – Первым делом нужно ее прижать, для начала. – Каким образом? – разводит руки в сторону, – Предлагаешь держать ее в подвале? – А ты, я так понял, делаешь вид, что она нихуя не сделала и хочешь вернуть ее к нам? – повышает голос казах, – Эта девчонка собралась слить всех нас Вольфу, ещё и тебя чуть не завалила! – Не ты ли убивался по ней полгода? – тыкает блондин, – Нам нужно узнать все ради своего же блага. – Окей, – жмет плечами Жалелов, – Но не жди, что моё отношение поменяется. – Слу.. Дверь ванной со скрипом открывается и оттуда появляется практически полностью бледная девчонка. Держась за стену и сминая бумаги в руке, она бредет к барной стойке, дабы забрать все то, что ее заставили вытащить. – Вот, – кидает папку на стол, – Я чиста. – Молодец, – говорит Барз, – А теперь рассказывай: что, зачем и почему. – Можно мне просто уйти? – шепчет она, держась за левый бок, – Я больше не вернусь. – Мы слушаем, Агата. – Вы обещали, – злится, – Сколько мне ещё здесь находится? – Столько, сколько надо, – подает голос Адиль, – Мы тебя полгода искали, как думаешь, час времени для нас много? – Мне плевать. Девушка кладет пистоль в карман джинс, складывает ножик и медленно ретируется к двери, все так же склоняясь к стене. – Тебе плевать на нас, – внезапно произносит Незборецкий, – А как же твоё творчество? Друзья и семья? Когда ты родителей в последний раз видела? Агата останавливается, пропуская по своему телу табун мурашек. – Мне жаль твоего отца, – смеется тот, – Он даже не знает, что.. – Хватит! – Нилания срывается, – Какое тебе дело? – Да, мне действительно нет дела, – складывает руки на груди, – Мне нет дела до того, как ты бросила меня и съебалась, как ты оставила своих друзей. Мне нет дела до твоей родни, которые ждут, что их дочь хоть раз выйдет на связь и спросит как у них дела. Нет дела до твоих слушателей. Нет дела до твоей мамы, что... – Кирюх, хватит, – твердит Серега. – Кароче, – трет нос Диль, – Ты сейчас кладешь свою теху на стол и выкладываешь нам всю правду. – А если нет? – А если нет, – ухмыляется, – Хочешь увидеть, как плачет твоя мать, когда увидит записи с камер? Нилания пускает слезу. Не рыдает, но определенно все рвется наружу. Тени ползут густой материей из углов, клубятся, словно сигаретный дым, оседают в местах, куда свет от лампы не попадает и замирают. Как замирает мир, там, за окном. И как замирает ее мир. Там, внутри. – Я так и не смогла выбраться, – Гата держится из-за всех сил, – Помогите мне. – Мы поможем, – делает паузу Кирилл, – Поможем тебе вернуться к жизни. – Но, – добавляет Адиль, – После этого - мы друг друга не знаем. Девушка кивает. Прошло столько времени, что ей казалось, будто она узнает их по новой. Ей хочется протянуть к ним руки и прикоснуться, но ей нельзя. Никак нельзя. – Как давно ты ела? – спрашивает Ти, осматривая с ног до головы девушку, что садится на диван рядом с Максом. – Давно, – она слегка улыбается ему теплой улыбкой. – Хочешь чего-нибудь? – Пожалуй, приступлю к рассказу. Брюнетка тихо начала свой монолог, опустив глаза в пол и теребя рукава кофты. – В общем, – откашливается, – В первые два дня мне пришлось проходить в випки и красть документы там, ссылаясь на то, что меня никто не знает и никто не увидит. – Каким образом? – Я полностью меняла имидж. – Да, кстати, – поддакивает Сергей, – Я бы ее узнал сразу. – На второй день я просто перебирала документы у Вольфа дома, но их было слишком много. – Сколько примерно? – Штук двести с лишним. – Ебать, – удивляется Костя, – Это как? – Я не спала, таскаясь по лофтам. – Дальше, – вкидывает Ти. – Третий день был последний и должен был быть заключительным, – трет нос, – Тогда я должна была сдать их людям Вольфа, но меня обвинили в недосдаче, которой и быть не могло. – Проходили, – вздыхает Максим, – Знаем. – Он тебя не отпустил? – Нет, – смотрит прямо на Кирилла, – Вольф поставил ультиматум: либо я продолжаю делать то, что делала, пока не заглажу вину, либо погаснет свет для меня и для вас. Бесконечно < ее глаза. Он даже не помнит, когда увидел их впервые. Он даже не помнит, с какого раза запомнил их цвет и отметил, что оттенок у них не такой ровный, как у большинства людей. Весь его мир стал сконцентрирован на дне двух расширенных чёрных зрачков. Он мог рассмотреть в них себя. – Спасательница хуева, – фыркает Жалелов, – Зачем ты вообще туда полезла? Гата злостно посматривает на казаха, пытаясь не выплеснуть весь гнев на него, но блондин снова встревает. – Ты же понимала, что так могло продолжаться вечно? – Да, но при наличии одной ошибки в деле он заставлял меня переделывать все заново, пока я не справлюсь на отлично и не усовершенствуюсь, – вздыхает, – Пару раз я попадалась, когда возвращалась в чужие дома, и подвергалась избиениям. – Гата, – Ти безнадежно проходится по своему лицу, – Ты не могла сообщить об этом всем? – Не могла, – ухмыляется, – Ультиматум. – Блять, – не выдерживает казах, – Ты не в гетто живёшь, ничего бы не было. – Ничего бы не было, если бы вы отказались от работы с ним. – Мы ещё и виноваты, что ты съебалась к нему? Ей хотелось сбежать. Уйти, спрятаться, забиться в кокон и не вылезать оттуда до тех пор, пока дышать не станет попроще. – Нет, – встает с дивана, – Я пыталась помочь нам. – Помогла? – музыкант бросает стакан с водой в стену, что разбивается на мелкие осколки, отдаваясь звуком на втором этаже, – Да мы, блять, не знали где тебя искать и что делать, если бы... – Ты думаешь, я видела другие выходы? – Нехуй было выебываться, – продолжает дискуссию Жалелов, – Помочь она решила. Анна Каренина, блять. – Не ори на меня! – А то, что? – ухмыляется, – Направишь на меня пистоль, как на своего бывшего? Агата теряется. Отключаются тормоза. Думает обо всем и ни о чем. Теплый поток химикатов растекается, греет, заполняет все естество. Фантазия становится реальностью. Словно мозг поврежден. – У меня, – заикается, – Не было выбора. Брюнетка собирается покинуть помещение, но отшатывается в сторону и падает в руки к Незборецкому, который удачно ловит ее и прижимает к себе. – Харе, – уверенно заявил Кир, – Пускай отдыхает, потом решим. – Нужно уезжать, – цедит друг, – Ее будут искать в этом доме. – Отвезу ее к себе, – поднимает девушку на руки, – Завтра решим. Белый аккуратно укладывает брюнетку на заднее сидение и по приезде также аккуратно несёт лёгкое тело в дом. Уложив Гату на диван и подложив ей подушку под голову, тот решил позвонить знакомому врачу, который частенько выручал его компанию тогда, когда нельзя было ехать в обычную клинику. – Понял, жду. Ти заваривает себе крепкий кофе и трет глаза. Какие бы картины перед глазами в течении этих двух часов он не наблюдал – ему не верится. Ему не верится, что перед ним лежит "полуживая" невеста, которую он искал на протяжении шести месяцев. Узнавал, наблюдал и собирал информацию, но все это приводило ни к чему, и он было уже действительно поверил, что она решила начать новую жизнь. Он по тихой адаптировался к жизни, искал смыслы и пытался построить новые отношения, однако последнее не совсем получалось, поскольку Незборецкий во всех искал ее. В момент, когда приехал знакомый Кирилла - девушка очнулась. – Это кто ее так? – спрашивает Зильц. – Не суть, – качает головой, – Шо там? – Полный комплект, – вздыхает, – ЗТГ со смещением. По-моему, два ребра. Сотрясение, и ещё... – Еще? – вскидывает руки блондин. – Кирюх, – снимает перчатки, – Ей будет сложно. У нее рваные раны и не могу понять от чего. Ногу не даёт трогать. Гематомы, вероятно. Ебаное чувство. Когда ничего нет. Когда он снова трет глаза, во рту Сахара, в бошке похоронный марш, а внутри — нихуя. Кладбище. – Понял, – снимает футболку и бредёт в комнату, – Выпиши там, чего-нибудь. – Ей надо в больницу, – снимает очки, – С такими травмами.. – Она не поедет в больницу, – облокачивается на косяк, – Поверь мне. Поговорив ещё пару минут, Зильц ретировался, а Незборецкий решил лечь рядом с девушкой, которая сложилась в маленький клубочек. И нет, не так близко, как ей хотелось бы. Нилания напугана. Внутри нее бушует страх того, что будет дальше. Ее тошнит от неизвестности. Тяжело. Такое ощущение, что ее лишили воздуха. Хочет забыть всё это, потому что воспоминания ранят хуже ножа. – Агата. Она молчит. Чувство вины и стыда не покидает ее. Смотрит на их фотографии на стене – и ее разрывает. Думала, что заглушила свою боль, оставила её позади и смогла двигаться дальше. Но, глядя на эти счастливые лица на снимках, она вновь впадает в отчаянье. Не знает, когда всё пошло не так. Либо знает, но просто не хочет думать об этом, потому что в ее голове и так куча мыслей, не дающих ей покоя. – Ты вспоминала меня?