Без предупредительного в воздух

– Ты вспоминала меня? Внутри девушки мечется что-то страшное. Она кидается от одного огня к другому. Как бы не случилось: Гата не чувствует защиты. Ей страшно. – Мне нужно идти, – подрывается с места, – Извини. Встав на ноги, в ее глазах начинает темнеть и голова даёт пару кругов, но та все же бредет к двери. – Агата, – парень даже не шолохнулся, – Во мне столько всего, но тебе этого лучше не слышать, поэтому, пожалуйста, вернись на место. – Вызови такси. – Нилания, не выводи меня, – прикрывает глаза, – Лучше вернись на место. – Ты меня не слышишь? – повышает голос брюнетка, – Да, плевать, – поднимает руки вверх, – Попутку словлю. Музыкант что-то промычал, на что она, даже не обернувшись, решила все же дойти до выхода. Она давно не испытывала светлых эмоций. Лишь одна агрессия. Боль? Вероятно, только физическая. Или она гасит моральную предыдущей. – Он убьет меня, – шепчет про себя девушка. Агата дрожит, то ли от осложнений в связи с травмами, то ли от страха перед тем, что будет дальше. Она ловит свою надежду на том, что если она вернется – ей попадет не так сильно. Травмированная девочка. Травмированная не только физически, но и психически. Мысль о том, что ей нужен курс терапии будоражит ее уже месяца четыре. Только вот желания брюнетки никого не волнуют. Просто выполняй и все. Нилания дергает ручку входной двери и всего одно движение выводит ее из себя, после чего она злостно пинает железную дверь ногой. Закрыто. – Конечно, – вздыхает, держась за больное колено, – Чего я ожидала? Тяжёлые шаги стали намеком на приближение Незборецкого, а если быть точнее, хмурого Незборецкого. – Послушай, – кладет руки в карманы, – Я не собираюсь нянчиться с тобой. Ты меня все больше начинаешь бесить. Если бы здесь был Диль, то он бы вообще не стал с тобой возиться. – Мне сказать спасибо? – фыркает, – Открой дверь. – Нет, просто вылечи свое биполярное расстройство, – язвитально улыбается, – Определись уже. – Я передумала, – пытается сделать уверенный вид, – Разберусь сама. – Господи, – вздыхает, потирая лоб, – Посмотри на себя. Ты как драная кошка, которую выкинули хозяева из-за неизлечимой болезни. Куда ты пойдешь? – Спасибо, Кирилл, ты очень добрый, – присаживается на обувницы из-за внезапного головокружения, – И что, ты привяжешь меня? – Пошли поедим, – мотает головой, поворачиваясь спиной. Блондин такой же уставший и эмоционально поникший. За столом, тщательно пытаясь пережевать пищу своим отвыкшим, от такой работы, ртом, она пыталась обдумать все идеи своих последующих действий. Пока запивала это все антибиотиками, девушка тут же решила завязать диалог. – Что мы будем делать дальше? – спрашивает, посматривая на блондина. – Смирилась? – ухмыляется, – Выжидать. – Не смирилась, – подпирает висок рукой, – И долго нам так сидеть? – Слушай, – откладывает столовые приборы, – Мне, вот, интересно, что у тебя в голове. Чужой человек смотрел на нее со смешанными чувствами. Вроде свой, но совсем другой - смотреть на него ей не хотелось. – Пустота, – отпивает глоток воды, – Буквально ничего. – У меня так много вопросов было к тебе, – складывает руки, – Столько времени я думал, что если встречу тебя когда-нибудь, то задам все интересующие. – Задавай. – Не вижу смысла, – жмет плечами, – Не так я представлял эту встречу. – Думал, что буду прыгать, как собачка и радоваться? – Думал, что можно будет попробовать снова, но в тебе я вообще ничего не вижу. Интереснейшая правда их личностей. И тот, кого ты совсем не знал, лучше кого-либо знает, как тебя понять. Парень встаёт из-за стола, направляясь к окну, и трет лицо руками. – Я менялся каждый месяц, читал множество книг, бросил заниматься тем дерьмом, написал сотку треков о тебе. Мне безумно хотелось вернуть тебя, извиниться и любить больше, чем мир. Но я злился, – закуривает, облакачиваясь о стол, – И злость моя была сильнее любви. – Так почему я тогда здесь? Суматоха ума Агаты замедляется и внутри вновь торжествует пустота. Только внимание в центре, и глаза в глаза через рубеж. Тысячи раз на лице возникала улыбка, но первый раз для себя. Ошпаривает болью, отторжение сметает. Продолжают дышать и догонять слова в голове. – Когда я потерялась в этой беспросветной тьме, ты все равно нашел меня, словно всегда ожидал этого, – голос дрожащий, нагнетающий, – И протянул руку помощи. Зачем? – Как точно ты сказала, – ухмыляется, – У меня будто появился смысл, чтобы жить дальше, то есть обрёл путь, по которому хотел идти; знал, чего хочу, поэтому отчаянно стремился за этим. Когда терялся я, то ты держала меня крепко и не давала упасть. Моя единственная цель выполнена, но не до конца, – тушит бычок, – Ты просто была моим спасением, моим кругом, который поддержал меня, чтобы я не утонул. Держала меня на плаву, указывая дорогу. Я ценил это больше всего, поэтому доверял тебе. Искренне, всем сердцем, без остатка. Это так удивительно: чтобы узнать, нужно много смотреть на себя со стороны. Чтобы влюбиться, нужно заметить. А как вспыхнет любовь с закрытыми глазами? – Ты сам отпустил меня, Кир. – Когда ты исчезла, честно, я был готов к этому, но лишь на пару дней. Ты научила меня ждать. Сейчас ты появилась, я узнал, что против тебя оказался весь мир. На тебя накинулись буквально все, пытаясь уничтожить, раздавить, сломать. Ты опустилась на колени под этим натиском, но продолжала сражаться. Блять, да ты чуть меня не пристрелила, сучка. Они смеются. Девушка вытирает слезы со щек, пока музыкант все продолжает свой монолог. – Я буду тем, кто мысленно всегда рядом. Ты помогла мне, и я сделаю всё, чтобы оказать тебе поддержку, которую ты когда-то дала мне. Несмотря ни на что, ты не одна. Сейчас я уже крепко держу тебя и не позволю упасть. Если оступишься, помогу встать на верный путь. Не отвернусь, потому что бесконечно верю в тебя и твои силы. Но все зависит только от тебя. Агата кладет свои ладони на скулы парня и нежно целует, прошептав тихое: – Прости меня. Незборецкий теперь был уверен в честности девушки. Он был уверен, что она довериться ему и останется на этой стороне. Только вот его будоражила ее немногословность. По его рассказам о любви к ней можно было писать книгу, а по её – эпитафии. Ее будто не интересуют эмоции, которые она заставила прожить других. Ей всё равно, через что те прошли, чтобы снова встать на ноги. И безразлично на тех, кто так и не смог подняться. Он всегда смотрел ей в глаза, а не сквозь их. Там прятался маленький, беззащитный ребёнок, который от давления этого мира, держал в руках автомат и никого не подпускал к себе так близко, как его. Наивный. Застрелен был и он. Но об этом позже. Телефонный звонок на номер Незборецкого сообщил: нужно ехать. Двое ехали в машине в полной тишине, держась за руки и иногда посматривая на время. Мысли белого все чаще терзали его флешбэками. С тех пор, как она ушла, он не мог найти себе места на огромной опустевшей планете. Он забыл своё имя, но помнил до мелочей её неземной образ. Помнил изящный наклон головы, родинку между лопаток, узоры линий на её нежных ладонях. Помнил, как срывался иногда её голос во время оживлённого рассказа и как она стеснялась этого. Он делал вид, что ничего не заметил и просил: "ну же, продолжай". Она рассказывала с жаром, с чувством, с огоньками, скачущими в бездонных глазах. Эти глаза были для него свободой и пленом: просторным лугом, тёплым и родным, и тёмным омутом, от которого веяло неизвестностью и прохладой. Он бросался в этот омут с головой и утопал, и мучился, и был счастлив. А потом всё исчезло и он остался один. Задумалась и Нилания. Она не хотела делать ему больно. Она не хотела делать больно никому, но в ответ на каждый её шаг раздавался хруст чьего-то разбитого сердца. Она бежала сама от себя и проваливалась всё глубже, а люди завидовали её ангельскому смеху и невероятному дару притяжения, какой-то неизведанной магии, жившей внутри неё и заставляющей каждого, кто проводил с ней хотя бы день, влюбляться в неё горячо и неотвязно. Каждый готов был умереть, и умирал ради улыбки, мелькнувшей в её глазах. А у неё была своя боль и свой путь, по которому она шла, неся тяжкое проклятье. Трудно быть солнцем, а она им была, и все, кого она покидала, навечно оставались блуждать в темноте. Человеку становится легче дышать, когда он сдаётся. *** – С кем он приедет? – Хуй знает, – жмет плечами Макс, – Это же Вольф. – В целом, нам нужно максимально сделать вид, что мы не в курсе о ее местонахождении уже долгое время и нам давно не интересно. – Кир, ты мудак, – мычит друг, – Ты зачем ее сюда-то привез? – А куда мне ее деть, умник? – фырчит музыкант, – Все остальные места на видном и известны, а тут часто есть кто-то из нас, поэтому безопасно. – Блять, – спустя десять минут молчания Адиль подал голос, – Он может дом проверить. – Спрячется, – смотрит на нее пристально, – Да и с чего бы? Парни длительно обсуждают последовательность плана, пока девушка тихо пила кофе, поджав колени под себя. Ей так неспокойно. Гата хочет чувствовать, как в пятнадцать. Но различает лишь порожки между эпизодами дистимии. Не ощущает эмоций, а закрашивает в календаре квадратики чёрным маркером. Деградация. Патовая ситуация - она бьется в ней лягушонком, лишь сбивая кому-то другому масло. – А как это, кстати, так быстро мнение поменялось? – казах обращается к Гате с ноткой сарказма и ухмылкой, – Вечер удачный прошел? Та молчит. Усталость. Плаксивость. Жалость. Сейчас она думает, что не пожалела бы о маниакальном эпизоде, хоть о какой-нибудь вспышке энергии, идеи, жизни. Внутри нее все давно разочаровались в ней. И уже не так волнительно занять последний в кругу стульчик. – Так, значит, – блондин берет ее за плечи, – Мы закрыли все двери и окна. Ты не кричишь, не звонишь, не стучишь, не вылазишь вообще, поняла? После кивка девушки парни уходят. Три щелчка в замочной скважине издают звук и брюнетка вскакивает с места. Метается от окна к окну, иногда прихрамывая правой ногой. – Блять, серьезно? – издаёт смешок девушка, замечая, что уже на третьем окне нет ручки. Она скитается по этажам, в поисках лазейки, изворачиваясь и пытаясь залезть на подоконники разной высоты. Пока та залезала на последний – внезапный выстрел со стороны улицы побудил ее тело на легкий тремор, в связи с которым девушка соскальзывает ногой и летит вниз на холодный кафель. Прижавшись спиной к стене, девчонка держится за ребра, ловя легкое головокружение. Кашель, отходящий вместе с кровью, давал понять – дела ее очень плохи. Она ползет к железной двери и несколько раз ударяет тяжелой статуэткой по ней. Минута, три, пять – никто не пришёл на помощь. Много думает. Нилания думала, что справилась с прошлым. Оставила его позади и уверенно шагала вперёд, ни о чём не переживая и не предполагая, что когда-нибудь к нему вернется. Это была лишь иллюзия, которая рухнула в одночасье, стоило ей залезть не в тот дом. У Вольфа она пыталась показать свое значение и важность. Вот только всё было напрасно – никто не верил в нее. Все считали девушку ни на что негодной, не способной ничего добиться. Они убивали в ней всё желание сражаться за своё будущее, заставляя бесконечно сомневаться в себе. Каким-то образом ей удалось вырваться от всего этого; освободиться от клише, которое на нее повесили. Бесконечная тяжелая работа, убийства на ее глазах и лишение людей жизненных планов и моральных устоев. Работала над собой до потери пульса и, вроде бы, справилась. Она так думала. Точнее, ей хотелось так думать. Как видно, ничего не вышло. Сейчас она беспомощная, лежит возле входа и рыдает. Ещё ей жаль себя и Незборецкого. Но нужно доверять только себе, так говорил Вольф. – Успокойся, дура, – шмыгает, – Ты здесь все равно никому не нужна, – твердит себе и встаёт с места. Скрючившись, брюнетка накидывает на себя чужое худи и, обувшись, вновь хватается за статуэтку, выполненную из стали. Действуя по плану, в тот час же замирает, рассматривая фото в рамке. Чуть потупив, вытаскивает эти два когда-то счастливых лица и, сминая, кладет в задний карман джинс, продолжая подкрадываться к окну. Голубоглазая со всей силы швыряет предмет прямо в цель, от чего осколки окна сыпятся на ее волосы. *** – Ее здесь нет, а где она - я не знаю, – в сотый раз шипит музыкант. – Вам нужен ещё один предупредительный? – Вольфович злится, – Или все же.. Началась гроза, все громыхало. Деревья кланялись в мольбе. Кир не понимал, что делается с ним и почему так громко и быстро бьется сердце. Ему хотелось поскорее заглушить это странное ощущение; он надеялся, что престранное наваждение отпустит его, но туман в голове лишь сгущался. Будто черной пеленою все покрылось кругом, и мир стал ощущаться по-иному. – Нам больше не интересен этот разговор, – присоединяется Скрип, – Девчонки с нами нет, ловим расход. – Если объявится, – скалится и вздыхает Рус, – Наб... Внезапный треск стекла заставляет обернуться всех, кроме Незборецкого. Он закрывает глаза и опускает голову. Малая падает на землю, морщась и пытаясь встать. Не осознает, что происходит вокруг. Вроде, местность знакомая, но она полностью дезориентирована в пространстве и теряясь, не знает, в какую сторону двигаться. Встав с колен, смотрит на людей, но не узнает их. Их лица. Все они знакомые, но она будто видит их впервые. Боится сделать шаг навстречу этим "незнакомцам", поэтому делает два назад. – Не с вами, говорите? – усмехается и кивает своим людям, чтобы те схватили девчонку. Тысяча мыслей в голове у белого. Девушка все же подходит сама, отрекаясь от помощи других и вновь прихрамывая. Поднимает голову на бывших друзей и смотрит с ноткой сожаления и вины. Адилю тошно. Тот закуривает и без лишних слов ретируется в дом. – Пока, – говорит девушка, после чего ее заталкивают в машину и увозят. Ливень. Все медленно брели на участок, пока Кирилл все также неподвижно стоял с руками в карманах. На выходе получилось так, что он ни с чем не справился, раз слова людей из прошлого снова заимели вес в его настоящем. Значит, он просто внушил себе, что прожил этот этап жизни. – Пока, – шепчет блондин и покидает место собрания.