Чёрная книга

      — Привет, Рюк. Сегодня чертовски холодно! — воскликнул молодой человек, подходя к охраннику с сине-чёрными волосами, скучающему у единственной двери в боковом переулке. Несмотря на длинное тёплое пальто, парень дрожал, как осиновый лист — морозный ночной воздух пронизывал его насквозь.       — Привет, Лайт, — ответил бета. — Знаешь, думаю, не стоит тебе всё же гулять вот так одному. Сам ведь знаешь, что творится в последнее время.       — Да знаю-знаю, приму к сведению, — отмахнулся омега.       — Кстати, тебя вроде Джиджи искала. Что-то насчёт темы сегодняшнего вечера.       Лайт поморщился. В своём стремлении создать ажиотаж вокруг клуба эта девушка каждый день придумывала что-то новенькое, а поскольку Лайт был в «Чёрной книге» танцором номер один, то отдуваться ему приходилось больше других.       — Спасибо, Рюк.       Он вошёл в тускло освещённую, служебную часть клуба, и направился к своей гримёрной. Всё же у хедлайнера были и преимущества — Лайту не приходилось переодеваться вместе с другими стриптизёрами, что давало возможность уединиться. В самом начале, когда он только собрался сменить образ жизни, то сразу решил, что не согласится ни на что меньшее. Лайт никогда и ничего не делал наполовину.       Около года назад его родителей насмерть сбил автомобиль, и парню пришлось срочно искать работу, чтобы оплачивать счета и обучение сестры. Стриптиз оказался самым прибыльным вариантом из всех, что ему удалось найти. Собственную учёбу в университете он оплачивал со стипендии, так что насчёт этого мог не переживать, а будучи совершеннолетним, смог оформить опеку над Саю, так что она по-прежнему жила с ним. Хотя ему пришлось выцарапывать это опекунство в суде едва ли не когтями — несчастный случай произошёл, когда ему только-только исполнилось восемнадцать лет. В конце концов, заслушав показания множества людей о репутации, успеваемости и характере Лайта, судья согласился. О том, чтобы отдать Саю в приёмную семью, не могло быть и речи.       Часть Лайта умерла в тот день, когда погибли родители. Та часть, которая верила, что дорогие ему люди всегда будут рядом. Та часть, которая была слишком гордой для того, чтобы пойти ради выживания на что угодно. Бывший идеалист Лайт Ягами превратился в реалиста. Счета необходимо было оплачивать, и это была холодная, суровая правда. Лайт всегда был слишком зрелым для своего возраста, но тогда за одну ночь повзрослел, казалось, сразу на несколько десятков лет.       У них с сестрой не было родственников, к которым можно было бы обратиться за помощью, а все друзья и коллеги родителей очень скоро занялись собственной жизнью и решением собственных проблем. И всё это время Лайту едва удавалось сводить концы с концами. В тот момент, когда сироты больше всего нуждались в поддержке, о них все забыли. У Саю, правда, осталось несколько школьных друзей, на которых она могла рассчитывать. Лайт не мог допустить, чтобы она лишилась и их тоже, поэтому позаботился, чтобы она продолжила учиться в той же частной школе.        Они по-прежнему жили в своём старом доме. На этом настояла Саю, там она чувствовала себя счастливо и спокойно. Для Лайта же это было похоже на жизнь в могиле, где каждый день всё напоминало о погибших родителях. Парень старался бывать дома как можно реже, отвлекая себя учёбой и работой. Конечно, он время от времени ужинал дома вместе с сестрой и иногда помогал ей с уроками, но в основном позволял ей заниматься своими делами: друзьями, походами на дискотеки, общественной деятельностью. В те дни, когда Лайту нужно было работать, он обязательно писал ей по дороге в клуб, чтобы убедиться, что она благополучно добралась до дома и ни в чём не нуждается.       Сразу после несчастного случая они получили неплохую страховую выплату, но почти все эти деньги ушли на закрытие долгов, которые родители оставили после себя. И вскоре Лайт понял, что для покрытия расходов на жизнь нужно искать какой-то заработок.       Около восьми месяцев назад он разговорился с однокурсником, который в своё время встречался со стриптизёршей, и тот обмолвился, сколько омеги могут этим зарабатывать. Лайт сперва даже не поверил и решил всё разузнать самостоятельно.       Оказалось, что омег мужского пола брали на работу в подобные заведения весьма охотно. Во-первых, они были в равной степени привлекательны как для женщин, так и для мужчин, во-вторых — относительно редки (всего около пяти процентов населения), а следовательно — экзотичны. И хотя временами находились особо консервативные беты, которые считали наряженных в кружева-рюшечки омег обоего пола извращением, для альф такое, напротив, было в порядке вещей. Лайта тоже ничуть не смущали костюмы, которые приходилось надевать. Он смотрел на это, как на часть работы — стрип-клуб просто удовлетворял потребности клиентов. И он вовсе не собирался жаловаться. В конце концов, омеги-мужчины были по известным причинам самыми высокооплачиваемыми танцорами в любом клубе, и с лёгкостью заставляли раскошелиться завсегдатаев-альф. В прошлом Лайт очень тщательно скрывал свою принадлежность к омегам, но теперь, поскольку это касалось защиты Саю, он готов был превратить то, что всегда считал своей слабостью, в силу.       Первое время он посещал другие клубы, где смотрел, как «это» делают опытные танцоры, потом тренировался дома до тех пор, пока не убедился, что готов. А после оставалось лишь выбрать самый перспективный из клубов, такой, где он смог бы произвести наибольшее впечатление. И вот, едва ли не за одну ночь по всему Токио разнеслась молва о новом, горячем стриптизёре из «Чёрной книги».       Теперь все люди, невзирая на класс и гендер, хотели попасть на его вечера. Другие клубы даже предпринимали попытки переманить его к себе, но Лайт остался верен «Чёрной книге». Не хотел предавать доверие заведения, которое дало ему шанс, и где к нему по-настоящему хорошо относились.       Клуб располагался далеко от университета, что было весьма кстати, хотя Лайт и сомневался, что кто-то из однокурсников смог бы его узнать. «Большинство людей не хотят видеть дальше своего носа. У них мозги бы перекосило, узнай они, что лучший первокурсник Тодая ещё и стриптизёр», — усмехнулся про себя парень, бросая сумку рядом с туалетным столиком.       Последние пару месяцев он начал не просто ценить, но и получать реальное удовольствие от своих выступлений на сцене. Власть над стоящими внизу людьми дарила потрясающий кайф. На Лайта можно было смотреть, но нельзя было трогать… если только он сам того не позволял. Он легко контролировал огромную массу людей, а особенно всех этих самонадеянных королей мира, альф, и это кружило голову. Каждый вечер, когда Лайт выходил на сцену, это самым восхитительным образом подпитывало его самолюбие. Он был, словно бог, возвышающийся над простыми смертными. Он показывал чужим взглядам ту свою чувственную омежью сторону, которую обычно накрепко запирал внутри. Стоя на сцене, он позволял своему желанию проявиться, щедро выплёскивал его на толпу, чтобы люди вдохнули это, впитали, словно сладкий наркотик, который будет заставлять их возвращаться снова и снова.       Лайт осмотрел заботливо оставленный на туалетном столике костюм. «Ты, наверно, шутишь, Джиджи…» Сверху лежала записка:       Это твой костюм на сегодняшний вечер! Только не убивай меня :) Целую! Джи.       Лайт скомкал записку, с отвращением зашвырнул в мусорную корзину. «Так и знал, что не стоило показывать ей свои фотки в школьной форме. Сам себе навлёк проблем на задницу. Ну, ничего, я сделаю так, что и это сработает. У меня что угодно сработает…» Лайт помимо воли заулыбался. Следовало признать, девчонка знает, что делает. Публика придёт в восторг.       Раздевшись, Лайт аккуратно отложил вещи в сторонку и принялся растирать по телу лосьон с эффектом сияния, чтобы сделать свою загорелую кожу нежной и гладкой, как шёлк. Потом достал из приготовленной стопки первый предмет костюма — белую форменную рубашку. Застёгнутая на все пуговицы, она идеально облегала его стройный, подтянутый торс — результат многолетних занятий теннисом и физических нагрузок на нынешней работе. «Слава богу, она догадалась взять стрейч, а то я двигаться бы не смог». Далее он надел красные стринги, а поверх них эластичные короткие шорты бежевого цвета. Заправив в них рубашку, Лайт застегнул кожаный ремень и осмотрел себя в зеркале. В этих шортах его стройные, загорелые ноги выглядели запредельно длинными, задница же была самим совершенством.       Поверх рубашки Лайт повязал красный галстук, и, в качестве финального штриха, дополнил образ длинными, до бёдер чулками в клеточку и высокими, до колен, чёрными лакированными ботинками.       Выбранную Джиджи обувь Лайт полностью одобрил. Там был симпатичный каблук, визуально ещё больше удлиняющий ноги, подошва имела достаточное сцепление с полом, чтобы можно было двигаться, не опасаясь поскользнуться, а длинное голенище плотно прилегало к икрам. Лайт картинно встал в позу, выставив вперёд одно бедро, и уставился на себя в зеркало долгим, пылким взглядом.       — Да, я твой непослушный школьник-омежка, накажи меня, — он громко рассмеялся над таким ужасным клише и покачал головой. Его не переставало удивлять, какие глупости порой заводят этих альф.       — Вау! Клёво выглядишь! — раздался радостный писк за его спиной.       — Джиджи, блин, научись стучать! — раздражённо отозвался он. Эта девица совершенно не признавала границ. Впрочем, Лайт никогда не мог долго сердиться на рыженькую бету, поэтому сразу же подмигнул: — И спасибо, я в курсе.       — Ладненько, твой выход через двадцать минут. Устрой там денежный дождь, малыш.       Дверь за ней закрылась. Лайт снова повернулся к зеркалу, выбрал золотую подводку для глаз, чтобы ещё больше подчеркнуть их карамельный цвет.       — Да легко. Я устрою там грёбаный ливень, — с улыбкой пробормотал он себе под нос.

***

      За 72 часа до этого.       — Кто-то убивает омег в регионе Канто. Убийства совершаются с особой жестокостью и сразу можно сказать, что они имеют одну общую черту. Помимо того, что все жертвы — омеги, все они зарабатывают на жизнь исполнением танцев. Стриптизом, если угодно, — машинный голос звучал с экрана, на котором отображалась буква L.       — Подумаешь, парочка драных стриптизёрш, — негромко проворчал какой-то альфа из-за спин заполнивших кабинет офицеров НПА. — Сами, поди, напросились, шлюхи…       — Ватари, не мог бы ты вывести меня на большой экран в центре комнаты? — попросил компьютерный голос, и одетый в чёрное мужчина немедленно это сделал. — Офицер Накадзуру?       Человек из задних рядов встрепенулся и выпрямился:       — Э-э, да, L? Я могу чем-то помочь?       — Вы действительно думаете, что кто-то из убитых напрашивался на ЭТО? — на экране появилось несколько особенно жутких фотографий с мест преступлений. Один из полицейских, страдальчески скривившись, выскочил за дверь. Офицер Накадзуру с трудом проглотил ком в горле.       — Нет, L.       — Очень хорошо. Я рад, что мы с вами едины во мнении, — фотографии пропали, снова сменившись готической буквой. — Я заинтересовался этим делом и решил оказать содействие в привлечении преступника к ответственности. Я буду оставаться на связи с НПА и при необходимости, когда понадобится задержать подозреваемого, затребую помощь японской полиции.       По собравшейся в комнате толпе прокатился негромкий ропот.       — Я уже в Японии и сейчас занимаюсь созданием оперативной базы. Пока я попросил бы НПА изучить жертв на предмет обнаружения иных общих черт. Проверьте места их работы, круг общения, постоянных посетителей их клубов, жизнь, которую они вели вне работы и так далее.       — Оперативную группу по сбору этой информации возглавит детектив Аизава, — сказал шеф полиции. — Прошу вас при необходимости обращаться к нему, как к основному контактному лицу.       — Благодарю. Скоро я снова выйду на связь.

***

      — L, есть какая-то причина, почему ты не указал офицерам на ещё одну закономерность этих убийств? — поинтересовался Ватари, когда вернулся в пентхаус токийского отеля. Этот люкс был у них специально предназначен для международных расследований подобного рода.       — Не хотелось искажать их точку зрения, — ответил скорчившийся за ноутбуком черноволосый мужчина, не давая себе труда обернуться. — Они должны быть в состоянии выяснить это сами. Может быть, они даже смогут выдать новые идеи… сомнительно, конечно, но шанс есть.       Он перестал печатать и обернулся:       — Ты ведь знаешь, я могу быть немного предвзят в своей уверенности, что это он или его подражатель.       — Да, но такое вполне вероятно. Алфавитный характер убийств и то, что все жертвы — омеги, как его мать. То, какими были найдены тела… — Ватари запнулся. — Нам давно следовало уничтожить все следы архивных документов о его родителях… до сих пор не понимаю, как ему удалось проникнуть в здание и выкрасть их из хранилища.       — Б весьма изобретателен, Ватари.       — Лучше бы он никогда не узнал, откуда возвращалась его мать в ночь той железнодорожной катастрофы…       — У нас не было никакой необходимости в срочном уничтожении документов. Мы ведь думали, что остановили его в Лос-Анджелесе, — L взъерошил волосы, печально улыбнулся. — Когда из психушки сообщили, что он умер, я знал, что это слишком хорошо для правды. Надо было потребовать предъявить тело.       Он со вздохом потёр тёмные круги под глазами.       — Такое чувство, что эта история с Б никогда не закончится. Он как кот с девятью жизнями.       «А теперь он вымещает свою ненависть к матери на этих омегах-стриптизёрах… или, по крайней мере, использует эту ненависть как оправдание для совершения убийств».       — Ну, ладно, Б наш убийца или нет, главное, на какой букве он остановился сейчас? — спросил Ватари у детектива.       — Принимая во внимание тела жертв, обнаруженные полицией на данный момент, время между их смертями, согласно отчётам коронера, и время, прошедшее с момента обнаружения последнего тела, я сказал бы, что он, вероятней всего… на букве Н, — заключил L, закидывая в рот мармеладного мишку. — Я предложил бы сосредоточиться на поиске самых популярных стриптизёров со сценическими именами, начинающимися на буквы I, J и K. За ними необходимо будет установить наблюдение. Пусть Айбер пройдётся по клубам. Ему же только в удовольствие, когда вокруг него увиваются омеги.       — Айбер в Германии и будет недоступен ещё как минимум две недели.       — И что, у нас больше никого нет? Нам необходима эта информация… — L стащил из ближайшей вазочки конфету, развернул и сунул в рот.       — Согласен. Поэтому заняться этим придётся тебе, — твёрдо заявил Ватари. L ответил ему угрюмым взглядом.       — Хорошо. Только помоги мне выбрать наиболее вероятные цели, ладно? У меня нет времени проверять каждый клуб Токио, так что давай сузим круг до пары омег. Б или его подражатель не мелочится, он действует напоказ и сразу идёт на громкое убийство. Его жертвы — не безвестные омеги, о которых никто не слышал, это хедлайнеры или, по меньшей мере, лучшие танцоры клубов. Чёрт, это прямо-таки кричит о том, что Б требует внимания… моего внимания.       L снова повернулся к монитору.       — В ближайшие двое-трое суток нам необходимо начать работать по этим омегам, в противном случае трупов будет ещё больше. Давай пройдёмся по всем именам, Ватари, — тихо сказал он.