Неоновые звёзды в бензиновых лужах.

Ринг не открывает глаза раньше двенадцати дня. Это почти правило, почти что её утренняя рутина, заложенная самим образом жизни. А ещё — большой плюс отсутствия официальной работы и связи с корпорациями. Более очевидный минус — жить приходится на нижних уровнях города. В рекламных роликах очередной восходящей звезды утро начинается под яркие неоновые огни, иногда, в редкие дни, когда солнце умудряется просвечивать плотные тёмные тучи и сплетение проводов хотя бы на сотую долю процента, — под то, что называют «естественным освещением». То есть, впотьмах. Почему-то их лица всегда выглядят удивительно хорошо даже в таком освещении. Здесь же выбора у тебя нет — ты просыпаешься под жёлтый свет уличных фонарей и дешёвых вывесок, нагромождающихся друг на друга. У некоторых отсутствуют части надписей или изображений, но хозяева не утруждаются тем, чтобы отремонтировать рекламу — новые заведения не открываются на нижних этажах годами, а институт репутации среди местных так силён, что поколебать его не способно ни одно влияние извне. Если твою забегаловку однажды признали подходящей для передачи сомнительных брейндайсов — прощай, бизнес. На тех, кто заказывает синтетическую арабику и сидит в ожидании поставщика, много денег не заработаешь. А вот если место облюбовали нетраннеры — можешь открывать карман пошире, после выхода из Сети эти ребята голодны как псы корпораций. То, что кто-то сверху считает место непригодным, ничего не значит. На мнение тех, кто живёт выше, здесь плюют с большим удовольствием. В жизни в уединении тоже есть свои плюсы. Ринг думает об этом, когда открывает глаза и слышит за окном шум, затем смотрит на часы — удивительно, но сейчас только восемь утра. Этот этаж никогда не спит, только дремлет иногда в предвечернее время. Низшие уровни удивительно активны в ранние утренние часы — нужно успеть, пока улицы не начали задыхаться от выхлопов и не заполнились проспавшимися психопатами и пьянчугами, мотающимися по городу в поисках очередной возможности сесть в тюрьму на полное обеспечение Города. У этажа своё расписание, но если ты — хакер, то твои руки развязаны. Иногда это значит, что Ринг по две недели не делает ничего, кроме на и пустого сёрфа в Сети, а иногда — не спит по несколько дней подряд, держась на честном слове, мысли о деньгах и стимуляторах, которые пока что потребляет до смешного малыми дозами — молодому организму достаточно, чтобы встать на ноги снова. В жизни в уединении есть свои плюсы — это известно ей хорошо, даже слишком; но чувство уединения очень скоро перетекает в одиночество. Она не может сказать, эволюция это или деградация, знает только: если бы кто-то сейчас принёс ей завтрак, даже простую чашку искусственного кофе, Ринг бы убила за этого человека. Ладно, может, не убила бы. Просто яростно оберегала его секреты. За этими размышлениями её веки тяжелеют и закрываются. Ей нужно не видеть этот мир ещё хотя бы пару часов. — Спать ещё долго будешь? Спросонья тело подскакивает раньше, чем включается мозг. Будь её сердце обычным, пожалуй, не выдержало бы. Сонная и растрёпанная, Ринг трёт лицо ладонью и мычит, пытаясь осознать себя в пространстве. Кажется, всё ещё у себя в кровати — сидит. — Сколько сейчас? — Десять утра. Чокнутый. Угрюмый, ворчливый и чокнутый. Может, его беда в том, что он жаворонок? Завалившись на бок, она закрывает глаза. — Принеси мне завтрак? — Хочешь дать порулить и лишиться части личности ради тостов? Голос у него до противного безэмоциональный и ровный. Он прав — и от этого утро становится ещё худе. Инграмма — не волшебная палочка для решения проблем, которая не потребует от тебя ничего взамен. — Так и думал. Она почти не задаётся вопросом о том, слышит ли он её мысли, потому что искренне надеется — слышит. Если окажется, что Ринг всё это время зря начинала утро — утро, день, наплевать, — со своеобразной мантры «Егор заслуживает награду самого большого мудака во вселенной», она огорчится. А вот вопрос о том, станет ли она сама мудаком, если произойдёт интеграция его личности в её собственную, задаётся слишком часто, особенно в последнее время. Будет ли вообще то, что осталось, считаться ею? Свет за окном пробивается через жалюзи и протянутые у окна провода, ложась на пол витиеватыми узорами. Ещё не отошедший ото сна мозг пытается угадать в пляске света и тени закономерность и увидеть какое-то знамение, но тонкая нить ускользает, когда раздаётся досаждающий писк кофе-машины. Синтетическая арабика, приготовленная — весьма условно — своими руками, оседает на языке горечью. Спустя несколько лет поддержания своей дееспособности с помощью кофе и энергетиков она прекратила различать романтические ноты в тёмной пыли сомнительного происхождения, хотя производители клялись, что намешали туда всё, что угодно, чтобы дать почувствовать, что это почти что Тот Самый Кофе родом из двухтысячных. Остальные кивают, покупают, делают вид, что да, да, точно, вот на кончике языка, если инкрустировать нужные рецепторы, можно ощутить. Ринг устала делать вид, что ощущает эти вкусы — и что её жизнь наполнена хоть чем-то, что не связано с работой или решением той проблемы, в которую удалось влипнуть. Она невесело усмехается: разумеется, неприятности — единственное, что приводит в её жизнь новых людей. Даже если они — только голос в её голове. — И чашку помыть не забудь, — он всё ещё не выражает никаких эмоций. Ринг вырисовывает в голове образ: хмурый мужчина, бросающий эту фразу, пока пролистывает новостную сводку. — Да, пап. Он молчит в ответ. Стоит признать, что его молчание иногда бывает выразительнее, чем слова. Иногда Ринг пытается оценить, до какой степени объединились их личности. Отслеживает ключевые воспоминания, маниакально всматривается в себя, как в зеркало, пытаясь уловить хоть одно изменение, сортирует воспоминания, как бусины в шкатулке (так, по крайней мере, делают женщины в винтажных фильмах). Не знает только — она боится их слияния или считает его высшим даром, который решит сразу множество её проблем? — До тех пор, пока ты жива, нет ни одной вещи, которую ты не можешь исправить или решить. Значит, слышит мысли. Всё это время она отвечала ему вслух зря — не считая, разве что, полученной от этого радости. — Тебя вытащить из головы не могу, разве что, — на автомате говорит Ринг и запоздало спохватывается. — Хотя это, в общем-то, не проблема. — Твои друзья считают иначе. И они правы. «Друзья». Слово падает в пустоту квартиры тяжёлым свинцом, путается в проводах и бьётся об экраны, занимающие почти каждую свободную поверхность в комнате. То, что священно для Ринг, Егор произносит так легко и просто, что это кажется святотатством. Монотонный голос кажется ей хлёсткой пощёчиной, и Ринг, праведно возмутившись, даже поднимает голову, сверля тяжелым взглядом пустоту. Она хочет броситься колкостью, только не знает, за что его задеть. Звезда прошлого и тайная рука, которая смешивала и путала карты корпорациям, остаётся для неё загадкой. Каждый его шаг был просчитан настолько, что все упоминания на старых форумах тридцатых годов стёрты даже в кэше, а все пути, которые вели бы к разгадке личности Егора, обрывались на загадочных улыбках и многозначительных фразах. Они говорили ей — если ей суждено узнать о том, кем он был на самом деле, придётся приложить усилия, достойные самого Егора. Учитывая, какой скачок сделали технологии за пять десятков лет, прошедших с его смерти, ей почти стыдно, что она не приблизилась ни на шаг к ответу. — По крайней мере, если ты займёшь моё место, может быть, сможешь помочь им, — она пытается повторить его манеру общения и бросает это так безразлично, как только может, но голос предательски ломается. Егор хмыкает. — Им не нужно, чтобы им помогал я. Им нужно, чтобы это сделала ты. Квартира погружается в тишину. В жизни в уединении есть свои плюсы и существенный минус — ты забываешь о том, что хоть что-то может связывать тебя с другими людьми. То, что произошло в последний месяц, едва укладывается в её голове. Мозг отказывается обрабатывать это и признавать — он просто думает, что она случайно раз за разом встречается с одними и теми же людьми, воспринимая это как рабочие встречи своего рода. — У меня тоже были друзья, если тебе это важно. Его тон не меняется. Её раздражает то, что он говорит так ровно о таких важных вещах, но это откровение приносит ей мысль о том, что, возможно, установление крепких связей поможет ей подобраться к решению загадки его личности. Ринг вздыхает и снова падает в кровать, натягивая одеяло на голову. Стихший шум на улице позволяет ей поспать ещё пару часов — может быть, в этих снах ей придёт ответ о том, как научиться открываться людям.