Неоновые звёзды в бензиновых лужах.

У Кристалл жизнь лёгкая и сладкая, как сахарная вата. Деньги, внимание, всеобщая любовь, на быстром наборе — номер того, кто разрулит все её проблемы пачкой купюр. Будет шипеть, ненавидеть, припоминать, где её место, — и где он подобрал её, — но избавит от головной боли в обмен на обещание больше не светиться со сбродом с нижних этажей. Кристалл будет смеяться, щебетать в трубку, что больше точно-точно никогда не спустится вниз, а вечером придёт домой и посмотрит уставшим взглядом в зеркало, снимая вычурную одежду. В отражении ей привидится Цзен. У Цзен жизнь горькая, как дешёвая синтетическая арабика, потому что каждый день она открывает глаза и натягивает на себя змеиную кожу, улыбку и образ легковерной дурочки, которой есть дело до всех людей мира и до будущего планеты. Кристалл верит в то, что рано или поздно на планете наступит мирное время, а корпорации искренне заботятся о людях, если так говорят. У Кристалл чарующий голос, прилипчивые песни и удивительная способность водить других за нос. У Цзен — только злость на весь мир и бьющее в набат желание никогда больше не оказываться на нижних этажах, потому что её выворачивает наизнанку от воспоминания о том, как отвратительно пахнут улицы и как тяжело приходится работать там, чтобы просто не умереть. Кристалл мечтает увидеть синее-синее небо и океан, и концертные залы повинуются её желанию, воспроизводя в голографических проекциях мерное покачивание волн, гипнотизирующее до такой степени, что многие почему-то не могут сдержать слёзы, и на утро поле концерта новостные ленты снова взрываются от снимков и видео того, как чрезмерно расчувствовавшихся звёзд, втайне пришедших на концерт поп-идола, выводят из зала. Кристалл выражает соболезнования и мило извиняется, сдабривая фальшивые слова извинений, в которых так и сквозит посыл «простите, что я настолько хороша», десятком эмодзи, а Цзен думает: какие они тошнотворно слабые, если их душ касаются поверхностные тексты, придуманные всего за полчаса во время поездки на очередную скучную презентацию какой-то корпоративной херни. Она нужна там в качестве декорации, чтобы держать под руку «папика» и мило улыбаться тем, кто отпускает комплименты количеству денег, вложенных в её протезы и внешность. То, что ей правда хотелось бы спеть, никто никогда не услышит. Она ловит эти слова для песен в смазанных снах, именуемых бэдтрипами и похожих на бензиновые лужи, в которых плавают звёзды. Она вылавливает их голыми руками и прячет в выцарапанные чудом у держателя винтажной лавки бумажные листы — их спрятать проще, чем запароленные папки в импланте головного мозга. Когда её скинут с музыкального Олимпа, все её импланты нещадно вырвут из тела, а счета заморозят, чтобы она не могла их выкупить. У неё останутся только эти песни, выловленные в химическом мареве, которые она обменивает на своё здоровье. Кристалл мечтает о том, чтобы люди жили в мире и спокойствии. Цзен ненавидит всех и каждого, потому что единственная цель в её жизни — заработать достаточно денег, чтобы свалить в квартиру где-нибудь на окраине города и медленно угаснуть, хватая свои звёзды в бензиновых лужах и припечатывая их на настоящие бумажные страницы. Когда ночью Цзен закрывает глаза, проваливаясь в бесцветный сон, она надеется не проснуться, чтобы больше не приходилось притворяться кем-то другим. Когда утром она открывает глаза и обнаруживает, что пришёл очередной день, когда приходится натягивать на себя личину Кристалл, ей хочется выйти прямо в окно своей новенькой квартиры. Вместо этого приходится выходить в утренний онлайн-эфир. Цзен прячется за этой личиной так хорошо, что иногда боится, что однажды не сможет вернуться к себе настоящей. По-настоящему стать легковерной пустышкой — судьба куда хуже, чем жизнь на нижних этажах. Этой ночью ей впервые за долгое время что-то снится. Ей снится, что она открывает глаза в своей комнате на нижнем этаже, а за стеной мать и отец тяжело закрывают дверь. Она смотрит на треснутый потолок над своей головой — и не может перестать улыбаться. Впервые за долгое время она чувствует себя счастливой.