est deus in nobis

      Лес тлел. Это было похоже на какую-то болезнь, что съедала, иссушала до последней капли жизнь в округе и стирала в пыль малейшую угрозу своему существованию. Анкель впервые видел силу, подобную этой – даже в священных трактатах монастыря не рассказывалось об огне, которого не видно. Эта Охота была первой для него. И на ней он сразу же встретился взглядом с самым настоящим демоном. Впервые узрел, как деревья, кусты, человеческая плоть и камни превращаются в пепел, не успев даже загореться. Испытал то, что не испытывал доселе даже в грёзах.       Чаща, что в начале пути казалась Анкелю недружественной, таящей внутри себя чудовищное нутро и глядящая голодным взором с каждого угла, превратилась в выжженный пустырь. Пахло жареным мясом. Воздух был раскален до предела. Анкель тяжело вдохнул горячий кислород и приблизился к главному месту событий, слыша, как сожженная дочерна трава окончательно превращается в пыль под сапогами. Пепел постепенно оседал в легких, пачкал белые одежды юного экзорциста и заставлял глаза слезиться. Анкель едва ли не пожалел о выборе цвета для одеяния – пусть он и не любил черный, но на нем хотя бы не оставались следы.       Чужая рука опустилась на плечо совершенно неожиданно, с чудовищной для женщины силой удара, что едва не заставила парня рухнуть на колени. — Ну, как тебе, новенький? Неплохо, правда? —дева расплылась в довольной усмешке, и Анкель не удержался от того, чтобы не ответить ей робкой улыбкой. Ивонн зачастую была…шумной. До ряби в глазах взбалмошной. Ему становилось не по себе каждый раз, когда охотница появлялась рядом, желая помочь только вышедшему из под высоких сводов монастыря юноше. Анкель был ей благодарен. Правда. Но больше она его все же тревожила.— То-то же. Не трусь, пошли дальше, они как раз должны были закончить. На вот, возьми, ты весь в пыли извалялся. Эх, как жаль, что меня не взяли! Я бы ей показала…!       Девичий платок резво оказался на руках Анкеля, и тот, пользуясь случаем отвлечься от сплошной болтовни Ивонн, оставляя ее на периферии, вытер лицо. Помогло слабо. Парень мог поклясться, что еще чувствует на своих щеках пепел и грязь, и никакая ключевая вода не смыла бы с него этот слой демонической сущности. Неприятно до дрожи. Скрипит горечью на зубах. Ивонн не пустили в бой, благоразумно посчитав, что два мага со склонностью к огню против демона такого плана – это уже перебор. Анкель не был беспомощным ребенком. Относились к нему соответственно, до изумления на равных, но все равно всунули под опеку к Ивонн. Юному экзорцисту казалось, что глава их отряда просто хотел куда-нибудь деть вездесущую охотницу и её нескончаемый энтузиазм.       Это было его право. Кто Анкель такой, чтобы спорить с таким человеком, как Александр? Он просто принял как факт то, что его заставят наблюдать, а не действовать сегодняшней ночью. Тем более на первой Охоте. И уж не тогда, когда сильнейший из них смотрит с такой тревогой в чащу. Анкель не был беспомощным ребенком. Он все понимал.       Они двигались на мелодичный звон цепей, чужие голоса и вялую ругань. Анкель чувствовал, что с каждым шагом дышать становится все тяжелее и тяжелее – подойди ближе, вдохни разлитую в воздухе лаву и упади в объятья выгоревшей земли, чтобы никогда больше не встать. Анкель все еще держался, с завистливой усталостью наблюдая за резвым девичьим станом. Ивонн, казалось, чувствовала себя прекрасно и вовсю посвящала несмышленого птенца в тонкости Охоты, когда они приближались к отряду шаг за шагом, обходя поваленные и частично обращенные в пепел деревья.       Первое что бросалось в глаза – чудовищный массив из цепей, гремящих, раскаленных до предела чужой сутью, закованной в них. Кокон из металла таил внутри себя тлеющее существо. Анкель растерянно замер на краю поляны, всматриваясь в центр, пытаясь понять, где же, кто же из присутствующих тот самый демон, куда же запропастилась их главная цель? Кого же они собрались изгонять?       В эти темные раскаленные цепи была закована девушка. Анкель с изумлением отмечал ее худобу, внешнюю хрупкость и странную серость облика. Она походила на мотылька, что по глупости угодил прямо в костер, а теперь выбрался и зализывает опаленные языками пламени крылья. Анкель привык видеть на страницах книг уродливых существ, черствых и несчастных от собственной судьбы, тварей-искусителей, зло, принявшее материальный облик, посланное самим Темным Богом и им же благословенное. С полупрозрачной истиной между строк: «способны принимать человеческий облик для своих целей, сращивать свою суть с человеческой душой и селиться внутри незадачливых путников, пожирая их души».       Реальность с грохотом ударилась о переплет.       Знать и видеть – разные вещи.       Анкель понял это в тот самый момент, когда вышел на поляну и лицезрел распятое на горелой траве девичье тело. Кожа была покрыта трещинами, из под которых виднелось огненное марево, её волосы, – длинные пепельные нити, – разметались по земле, пока демон смотрел в никуда пустым взглядом. Слишком серо. Совсем не так. Слишком не похоже на реальность. — Почему замер, ребенок? —раздался неподалеку уставший голос, что заставил Анкеля оторвать взгляд от пепельного демона и оглядеть свой отряд.       Почти все переговаривались, явно решая между собой судьбу пойманного существа, которое следовало доставить в город и уничтожить, отделив темное от светлого. Некоторые сидели прямо на сухой земле, набираясь сил, кто-то – зализывал раны и ожоги под руководством нервного лекаря. Анкель проследил за мельтешащей мужской фигурой растерянным взглядом и повернулся к говорившей.       Хелен глядела на него своими темными глазами, заставляя от чего-то вздрагивать и отводить взгляд. Анкель за эти дни ни разу не сумел выдержать прямой контакт с ее темными омутами, хоть смотреть и было на что – ведьма была красива. Чертовски красива, и это было сутью ее красоты. Бледная, тонкая, с правильными чертами лица и абсолютно безжизненными глазами, с длинными вьющимися волосами, что крупными волнами спадали с хрупких лишь на вид плеч, взористым телом – она походила на фарфоровую куклу. Опасную, несущую гибель фарфоровую куклу. В облике ведьмы так поразительно сочетались красота и страх, что становилось дурно.       Хелен была ужасом во плоти. Ужасом, который восхищал.       За время, что Анкель провел в отряде, притираясь к новым людям, он не часто мог иметь честь перекинуться с ней парой слов. Хелен была неразговорчивой, вечно задумчивой и словно бы отталкивала от себя остальных. Ведьма считалась среди отряда едва ли не сильнейшей, вставая, по слухам и рассказам магов, на одну ступень с главой их отряда. С другой стороны вершины она достигла благодаря темным практикам, и Анкель, воочию столкнувшись с ее ледяной невозмутимостью и душашей опасностью даже в те моменты, когда дева, казалось бы, расслаблена, понимал, от чего слухи о ней были столь недружественны.       Потому что они имели под собой почву.       Юный экзорцист повел плечом, будто стараясь скинуть с себя гнетущий морок, и наконец собрался с силами, чтобы ответить: — Я…Просто это удивительно. — Что конкретно? —Хелен слегка склонила голову вбок, выражая неожиданный интерес и всматриваясь цепким взглядом в чужое лицо.       Анкель совсем не хотел с ней разговаривать, справедливо опасаясь ведьму. Столько слухов, столько рассказов о безжалостном нраве, столько леденящих кровь историй, что становилось страшно разбираться, где действительно быль, а где скрывается вымысел, и непонятно, что ей вообще понадобилось от немощного птенца вроде него. Когда они пересекались в лагере, Хелен лишь мазнула по нему безынтересным взглядом и отступила в тень. Юный экзорцист относился с одинаковым почтением и трепетным уважением к каждому из старших магов, искренне желая перенять их опыт в считанные секунды, чтобы наконец броситься в бой с остатками Вечной тьмы. Но при ведьме это восхищение и иррациональный страх, волнующий нутро, создавали настолько непонятный коктейль из эмоций, что Анкель предпочел бы вообще избегать Хелен, чем пытаться наладить контакт.       Да и она не стремилась к разговору, игнорируя абсолютно каждого члена отряда и пребывая в своей мрачной меланхолии. До этого момента. — Я впервые вижу демона. —коротко отозвался Анкель, кося взгляд на существо в центре поляны. На хрупкую девушку, закованную в цепи. Ох, не его ли ровесница она?       Хелен издала какой-то звук, отдаленно напоминающий смешок, но в её темном взгляде не было и намека на веселье. Только какая-то мрачная решимость. Она плавным движением, которое Анкель едва-едва уловил, вытащила свое копье, что до этого было крепко вбито в землю. У юноши не оставалось сомнений, кто именно оставил демона без сил.       Минус на минус, глава?.... — Смотри, чтобы не в последний, ребенок. —вяло протянула ведьма и подняла взгляд к небу, где уже начинали показываться звёзды.— Не обманывайся. Мне не пришлось бы напрягаться, чтобы вогнать это копьё в твое тщедушное тело.       Анкель вздрогнул, слегка нахмурил белесые брови и неверяще посмотрел на Хелен. Ее лицо оставалось беспристрастным, и не было понятно, шутит она или нет. Почему-то юноша склонялся к первому варианту. В него хотелось верить. — Вы же не… — Тогда будь внимательнее. Если хочешь жить.       С этими словами она скучающе махнула рукой и удалилась из общества Анкеля, с грацией возвращаясь к своим людям. Александр, до этого тихо переговаривающийся с отрядом, послал приблизившейся Хелен теплую улыбку и кивнул в сторону демона: — Поможешь распутать? Нам ещё его доставлять. — Затянул.       Анкель, все ещё пребывая в лёгком удивлении, рассеянно слушал их разговор, пытаясь и осознать, угрожали ли ему минутой ранее, и включиться в помощь отряду. Пока выходило слабо. То, о чем говорила Хелен, удалось ему понять лишь спустя долгое мгновение – глава отряда действительно потратил на их передышку непозволительно много времени. Отдохнуть они успели бы и в лагере, а пленницу… точнее, опасного демона, стоило ещё доставить в город для проведения обряда и получения награды.       Александр же, впрочем, явно не испытывал проблем с понимаем тех коротких и сухих фраз, что произносила Хелен. Он вообще весь такой был – контрастно мягкий, теплый и уютный, точно закатное солнце, что укрывает грядущими сумерками уставших людей, погружая их в дремоту.       Как когда-то Светлый Бог своею силой сразивший Темного Бога и разогнавший Вечную тьму, так и Александр решал проблемы и сглаживал все острые углы, казалось, одним своим присутствием. Он не был тем лидером, что жестокостью и силой берут бразды правления в руки. Александр своим монолитным спокойствием и неизменным участием к любой проблеме отряда, возникшей на пути, вызывал у магов уважение. За эти дни в лагере Анкель осознал одно – о главе отзывались только хорошо, и сам парень прекрасно понимал за что. За Александром хотелось идти, и сам он беспрекословно вел за собой людей. Просто потому что умел и мог. Просто потому что ему доверяли.       Даже к мрачной Хелен, как казалось, он сумел найти подход, с полуслова понимая все ее утомленные жесты. И почему-то позволял ей вести себя чуточку наглее, фамильярное, чем остальным. Впрочем, остальные и не позволяли себе лишнюю грубость. Анкель не понимал всех тонкостей взаимоотношений в отряде, но искренне надеялся, что рано или поздно завеса и этой тайны откроется перед ним. — Да, я знаю, но…       Договорить Александру не дало шевеление в центре поляны, потянувшее за собой тихую трель кандалов. Все моментально обернулись, отвлекаясь от монотонных дел. Анкель с трепетом поглядел в центр, ощущая, как жалость непозволительно легко поднимает голову внутри него. — Пожалуйста…не разделяйте нас… —жалобно произнесла девушка, пытаясь как-то двигаться к экзорцистам. Тяжесть и боль сопровождала её, но она продолжала вяло сопротивляться неизбежности.— Мы…Мы не сможем….       Александр с тревожной мрачностью нахмурился, плавным движением останавливая экзорцистов от лишних действий. Было понятно, что ей не выбраться, но демон в девичьем теле продолжал мухой в паутине трепыхаться, что-то жалобно бормоча. — Миледи, вы одержимы, —с мягкой и вкрадчивой интонацией, с какой несмышленым детям объясняют почему нельзя плохо себя вести, произнес Александр, впрочем, сохраняя непоколебимость. Анкель, чье сердце тревожно и жалобно метнулось в груди, переводил взгляд между всеми участниками событий. Почему-то мелькнула мысль, что Хелен не единственная из них, кто умеет наводить ужас.— И не понимаете, какую опасность… — Нет!!! Это вы не понимаете!! Нам нельзя! Нельзя! Порознь нельзя! —неожиданно вскричала девушка, раненым зверем взметнувшись в сторону. Цепи крепко сковывали ее, ограничивали тварь внутри, но она продолжала пытаться что-то сделать, прекрасно понимая свое положение и от этого становясь отчаяннее в сотню, тысячу раз.— Вы не можете…Вы не можете нас разделять! Я умру, я умру! И Он!! Он тоже умрет, я не могу… — Миледи… — Я не могу этого допустить!!! Пожалуйста…Я умру….       Анкель с тревогой обернулся к остальным, что с мрачностью и решимостью наблюдали за срывающей голос в рыданиях девушке. Тело ее уже давным давно исказилось, утратив абсолютность человеческих черт, являя тонкие магмовые вены под бледной кожей и пылающую закатным огнем радужку глаз с типичным для демона вытянутым зрачком. Но все равно юному экзорцисту думалось, что молит его не демон, а самый настоящий человек, что добровольно пустил в свою душу частицу Темного Бога. Дом внутри грудной клетки. Но это же не могло быть, так?...       Единственным человеком, чья реакция отличалась от собранности, была, к изумлению юноши, Хелен. Анкель все это время ждал, пока она просто пронзит копьём демона и прекратит этот спектакль сухими и режущими фразами. Она всегда действовала, когда ей что-то не нравилось и не терпела глупостей в свою сторону. Анкель сам видел это в лагере, когда только знакомился с окружением и наблюдал за членами отряда.       Сейчас Хелен безотрывно смотрела, как пепельная дева бьётся в агонии на цепях, тщетно пытаясь достичь хоть чего-то. В ее взгляде Анкель не сумел разглядеть ни малой части той пожирающей темной пустоты, что пожирала его минутами ранее – лишь тревога и золотой блеск. Вместо скучающе-расслабленной позы — напряжение.       Секундная трещина в чужой равнодушной, как оказалось, маске стала последним гвоздем в крышку гроба.       Анкель совсем запутался в собственных ожиданиях. Книги не говорили о подобном. Наверное, месяцем ранее, узнав, что на его первой Охоте будет столь сильное существо – он бы извелся в нетерпении и надежде. Сейчас он хотел скорее уйти с этой поляны, чтобы не слышать надрывные крики и не чувствовать пожирающее нутро сочувствие.       Он не должен жалеть демона.       Демон не должен смотреть на него с такой мольбой.       Ведьма должна быть колючей и холодной, а не давать слабину из-за пустяков, деля вместе с ним секундную жалость.       Разве глава их отряда может быть так жесток к чужим слезам?       Когда Анкель возвращался лагерь, он чувствовал, что пронзивший его насквозь взгляд девушки в оковах оказался вырезан на внутренней стороне век. Пепел в лёгких тянул к земле все сильнее.