Часть 10. Вот я. Я весь в ладонях Ваших...
22 октября 2022 г., 04:22
Сеул
— Меня, кажется, немного укачало, — хрипло произносит Юнги, — я перезвоню тебе позже. Видеозвонок прерывается. Сокджин обеспокоенно смотрит на тёмный экран телефона и силой пытается заставить себя не волноваться. Минут десят ожидает, что сын ему перезвонит, после чего сам тянется к сотовому. «Папа, всё хорошо. Море успокоилось» — читает на экране всплывшее сообщение и шумно выдыхает. Не важно сколько тому лет — шесть, пятнадцать или тридцать — Джин будет волноваться. Имеет право. Он же папа! Сотовый снова оживает, оповещая о новом сообщении. Уверенный, что сын ещё что-то прислал, Джин снимает блокировку и читает четыре слова. Долгожданных, очень много значащих слова: «Доброе утро, красивый мой!» Сокджин чувствует, как низ его живота тут же сводит болезненная приятная судорога. Намджун… Намджун: «У нас уже за полночь, а я не могу уснуть…» Джин: «Почему?» Намджун: «Постоянно вспоминаю, как встретил на улице Сеула одного ужасно шумного, но прекрасного омегу. Как растрогал его своей песней. Как он кормил меня сосисками с макаронами, вкуснее которых я ничего в жизни не ел. Как смотрел в его бездонные глаза. Как целовал самые аппетитные губы на планете…» Джин: «Повезло этому омеге!» Намджун: «Это мне повезло! Словно на старости лет Аллах послал мне бесценный подарок, который я уже и не надеялся получить.» Джин: «Не нравится мне, как ты говоришь о себе. Ты не старый! Ты обворожительный опытный мужчина! Обольстительный и интересный!» Намджун: «Никак не могу понять — ты сейчас просто хвалишь меня или флиртуешь?!» Щеки Сокджина расцветают алым румянцем. А ведь и правда — он заигрывает с альфой! Джин: «Я просто скучаю. Отчаянно и безмерно, — ныряет в омут с головой омега. — Если бы я мог закрыть глаза, а открыв их, встретиться с твоим прямым внимательным взглядом, услышать твой низкий чарующий голос, снова попробовать твои губы на вкус…» Прочитано. Без ответа… Сокджин поднимается с комфортного офисного кресла и оглядывает кабинет сына. Безукоризненная чистота, всё на своем месте. Фото Джина с годовалым Чонгуком на руках на столе. Кофейные деревья в изящных горшках. Оргтехника и большой стеллаж с каталогами. Взгляд Сокджина цепляет два блестящих меча на стене. Катану сына и аравийский церемониальный меч, который появился в их доме пять лет назад. В то утро, после посещения фитнес-клуба, накануне сложной болезненной течки, Юнги молча принёс его и бережно повесил на стену гостинной, в квартире, где они жили тогда. Что произошло с ним в ту ночь, он так и не рассказал. Но Джин сразу почувствовал чужой запах на нём. Запах альфы, у которого гон. Он видел засосы и синяки на хрупком теле сына. Нутром чувствовал его душевную боль и обиду, но с расспросами не лез. Решил, что, если тому нужно будет поговорить, он сам начнёт разговор. За пять лет многое изменилось. В их жизнь пришёл Гук-и, непоседливый, болтливый, шумный. Отчаянно любимый обоими. Юнги закончил Академию Туризма. Проработал пару лет в туристическом агентстве, но понял, что это не то, о чём он мечтал. Он хотел не просто продавать, а рассказывать и показывать. Неожиданно он получил приглашение возглавить один из крупнейших туроператоров Южной Корее, на которое охотно согласился. И с тех пор Сокджин видел его чаще на экране мобильного телефона, нежели вживую. Год назад благодаря заслугам сына в туристической сфере, они переехали в этот замечательный уютный дом. Пока сын работал, Джин взял на себя обустройство их нового жилища. Вложил в него максимум своей души и весь свой творческий потенциал. Даже помощников, как вежливо называл он прислугу, Сокджин подбирал несколько месяцев. Отказавшись от альф и омег, одного из которых ему пришлось выпроваживать прямо из спальни сына, куда тот пробрался под покровом ночи, чтобы соблазнить Юнги, несмотря на то, что в его постели тогда спал маленький Гук-и, он отдал предпочтение семейной паре двух бет преклонного возраста. Уже больше полугода те были незаменимыми правыми руками Джина, фактически членами семьи. Сокджин входит в светлую просторную кухню, подхватывает рюкзак Чонгука и громко кричит: — Я поехал, до вечера! — Я здесь, здесь! Уже бегу! Уже готов! — выкрикивает, пытаясь отдышаться мальчишка с тёмными глазами и волосами. — Всегда срабатывает, — хмыкает себе под нос Джин. — Поспешим! Надо еще успеть позавтракать в кафе и не опоздать в школу, — треплет его по волосам Сокджин. — Чего ваша душа желает? — Сосиски и макароны! — не задумываясь, отвечает маленький альфа. — Тогда вперёд, к новым вершинам, — смеётся Сокджин и открывает перед ним входную дверь.***
— До встречи, родной! — сидя на корточках, крепко прижимает к себе Гук-и Джин возле входа в школу. Тот крепко цепляется за его шею и жалобно всхлипывает. — Что такое? — ласково спрашивает омега. — Когда уже он вернётся? — На следующей неделе, — стирая большими пальцами крупные слёзы, что катятся по щекам мальчика, произносит Сокджин. — Я тоже скучаю, родной! Ты должен быть сильным и терпеливо ждать, потом что он работает. — Я сильный альфа! — икая, отвечает Чонгук. — Всё, я успокоился! А можно на ужин булочки с творогом? — Конечно, — пытаясь не рассмеяться, соглашается Джин. — К тому времени, как занятия закончатся, они будут ждать тебя.***
Сокджин возвращается в кафе, моет руки, повязывает цветастый фартук и встаёт к плите. Сколько себя помнит, всегда любил готовить. Еще в средней школе случайно наткнулся в старом папином журнале по домоводству на несколько необычных рецептов и решил вечером удивить родителей. Он тогда потратил на продукты все карманные деньги (даже у дедушки пришлось выпросить немного). На хорошее, а главное вкусное и питательное дело было не жалко. Сев за стол, ожидая увидеть обычные рис и кимчи, отец долго рассматривал странное блюдо на тарелке, но, не желая обижать слегка нервничающего сына, всё-таки попробовал. После чего заявил папе, что он с ним разводится, потому-что тот за пятнадцать лет брака так и не научился готовить. Папа тогда долго пыхтел и, в конце-концов, сообщил Сокджину, что сдаёт его в детский дом. Даже сейчас Джин вспоминает всё это с улыбкой. Такое уж нездоровое чувство юмора было в их семье. Именно благодаря ему, этому чувству юмора, Джин и вырос таким бесшабашным и острым на язычок. Помимо этого, их семья, папа, отец и дедушка со стороны папы, придерживались, как они его называли СГПНС — самое главное правило нашей семьи — всегда и во всём поддерживать друг друга, уважать мнения каждого члена семьи, сначала слушать, а потом орать и бить посуду, не ложиться спать не помирившись. Именно СГПНС помогло Сокджину однажды сесть со своими родными за один стол почти в конце выпускного класса и сообщить, что он беременный. Джин никогда не забудет, как родные сначала долго молчали, боясь сталкиваться глазами друг с другом. После чего папа встал из-за стола, принёс из кухни успокоительное, тщательно отсчитал нужное количество капель и протянул лекарство мужу. Тот тогда поинтересовался, зачем оно ему, на что папа ответил, что сейчас начнётся спор по поводу того, кто родится — альфа или омега, дедушка с папой будут настаивать на омежке, а отец будет требовать альфу, и его давление ожидаемо подскачет. Дедушка тогда предложил закупиться успокоительным и раздать соседям, потому что он планирует тусить со своим правнуком и мешать им спать. Сокджин непонимающе хлопал глазами. Это значит, что они приняли, что всё будет хорошо? — Его отец, мой одноклассник, — произнёс тихо Джин. — Он уже знает? — поинтересовался папа. — Да, я сказал, но он, кажется, не обрадовался. — Ну и клизму ему в жопу! — заявил дедушка. — С перцем! Что, мы сами не поднимем ребёнка? — Конечно, поднимем! — кивнул папа. — Маленький омежка ни в чём не будет нуждаться! — Святые яйца! — заорал отец. — Мне достаточно в доме трёх омег! Какой срок? — повернувшись к сыну, спросил он. — Недель шесть, — ошарашено ответил Сокджин. — Примерно. — Хорошо, с завтрашнего дня начинаешь заниматься боксом и хоккеем! — Ты еще начать курить ему предложи, — хмыкнул папа. — Надо будет, и курить начнём! — Успокойтесь вы уже, пингвины недотраханные! — стонал дед. — Не важно, кто родится! Главное, чтобы был здоровым… омегой! Отец тогда хлопнул дверью и ушёл спать. Минут через пятнадцать, видимо вспомнив СГПНС, вернулся и потащил папу в спальню: — Пошли уже мириться, а то я уснуть не могу! — бурчал он. — Ты мог бы при ребёнке хоть немного шифроваться? — закатил глаза папа. — Я тебя умоляю, он — беременный! Значит, по-любому, один раз было! — возмущался отец где-то на полпути к спальне. — Дедушка, я не понял, — спросил Джин, — это у вас так шок проявляется? Я пришёл и сказал, что скоро у меня будет ребёнок, а вы… — Родной мой, мы семья, — ответил омега, — и это не просто слово. Это смысл нашего взаимодействия, общения и проживания вместе в одном небольшом коллективе. Твой папа, кстати, тоже примерным мальчиком не был. Я твоего отца, ещё когда они в школе учились, постоянно из его спальни вышвыривал. В одних трусах выставлял за дверь, в мороз. Думал, низкий градус отморозит ему причиндалы, и он перестанет таскаться сюда. А он, зараза, закалённым оказался, — смеётся дед. — Я его в дверь, а он в окно. Метку поставил моему сыну и гордо заявил мне, что они с тех пор принадлежат друг другу. Сокджин с интересом слушал дедушку, о таких подробностях начала отношений между родителями он и не знал. — Не слушай их, — добавляет омега, — эти споры так — разнообразить скучный вечерок. Они никогда тебя не оставят, как и я, всегда будут рядом. Мы всегда будем рядом! Первое что, сделали родители Джина на следующий день, — это отправились к родителям отца ребёнка. Те молча недоумевали по поводу их визита и сделали то, что никто из семьи Кимов не ожидал, — собрали чемодан своего чада и со словами «Ну раз так, забирайте» — отправили сына жить в дом Сокджина. Первое время Джин искренне удивлялся самому себе. Как его мог заинтересовать столь инфантильный, глупый и эгоистичный человек?! Тот оказался в их доме дополнительным предметом мебели. Состоянием Сокджина не интересовался, ничем не помогал старшим. — Он способен только помыться, побриться и в жопе порыться, — постоянно вздыхал папа Джина. Но Сокджин был счастлив. Не тем, что парень, с которым он переспал на школьной вечеринке почти два месяца назад, был рядом. Он испытывал неземное блаженство из-за своего состояния. Малыш, что рос под сердцем, стал центром его вселенной. Его смыслом жизни. Токсикоз, первые толчки, постоянные набеги в туалет он всегда воспринимал, как нечто волшебное. Отец ребёнка даже ни разу не прикоснулся к его животу. Зато родители и дедушка постоянно наглаживали округлившийся животик. — Наш маленький омежка, — вздыхал папа. — Не слушай их, мой смелый альфа! — прислонившись ухом к животу, шептал отец. — Мы с тобой ого-го! И на рыбалку будем ходить, и на охоту. И омег клеить будем! За что получил тогда от папы тапком по голове. И самое интересное, Джин и дедушка были уверены, что это не из-за потенциального знакомства с омегами, а из-за того, что отец упрямо настаивал на альфе. Сокджин был на седьмом месяце беременности, когда в его жизни произошло три знаменательных события. Он сдал выпускные экзамены, узнал, что отец его ребёнка балуется лёгкими наркотиками, его дедушке диагностировали рак поджелудочной железы. Первое он воспринял как данность, на второе ему было откровенно наплевать, третье перевернуло его жизнь с ног на голову. Несмотря на то, что врачи были неумолимы в своём решении, — лечения нет, надо смириться, — родители бросили все силы и средства на выздоровления старшего члена семьи. А тот мечтал только об одном — успеть увидеть правнука. И он успел. Джин принёс своего новорожденного сына в палату интенсивной терапии, где доживал последние дни всегда жизнерадостный и веселый человек. — Его зовут Юнги, — еле сдерживая слёзы, произнёс Сокджин, аккуратно укладывая малыша деду на грудь. — Омега или альфа? — прищурившись, спросил тот. — Ни нашим, ни вашим, — уже не пряча слёз, ответил Джин, — он гамма. — Мой мальчик, — судорожно выдохнул дедушка, трепетно поглаживая трясущейся рукой ребёнка по голове. — Я ведь тоже гамма. — Я всегда считал, что ты омега, — с недоверием сказал Сокджин. — Гамма — это только определение сущности таких людей, — с улыбкой ответил дед. — Когда приходит время, они сами решают кем им быть. Если твой человек — омега, они становятся альфами, подстраиваясь по партнёра, в будущем становятся отцами. Если твой любимый альфа — омегами и сами вынашивают и рожают детей, — какое-то время дедушка молчал, пытаясь справится со слабостью и беспомощностью. — Однажды и твоему сыну придётся сделать выбор. И на том свете я бесконечно буду молить Бога, чтобы он сделал этот выбор с лёгкой душой, а не вопреки действиям других людей. Не всегда хороших. Дедушка покинул их на следующий день. К его уходу Джин был готов. Но то, что произошло через неделю после его похорон, — повергло того в ступор. И если бы не маленький Юнги, который постоянно требовал внимания, Сокджин бы просто-напросто сошёл с ума. Пьяный водитель грузовика, не заметив красного сигнала светофора, въехал в машину родителей омеги. Нелепая, мгновенная смерть. Вчера ещё его родители нарадоваться не могли на внука, постоянно отбирая его друг у друга, чем доводили Джина до нервного тика, а на следующий день он уже опознавал их тела в морге. Через три недели, всё ещё пытаясь смириться с уходом родных и наладить быт в одном доме с маленьким ребёнком и с основательно подсевшим на наркотики человеком, Сокджин узнал, что их квартира была заложена в банк для выручения средств на лечение дедушки. Платить им с недосупругом было нечем, и они переехали в дом родителей отца Юнги. Там Джин смог вытерпеть только пару недель. Колкие высказывания в его адрес, в адрес малыша. Постоянно пьянство старших членов семьи вынудило молодую пару снять небольшую квартиру и попробовать начать жить самостоятельно. Худо-бедно они как то существовали пару лет, пока отец Юнги не скончался от передозировки наркотиков. Сокджин собрал всю волю в кулак, отдал сынишку в детский сад и вышел на работу. Имея за плечами только школу, ему приходилось мыть полы или помогать в дешёвых столовых на кухне. — Всё будет хорошо, всё будет хорошо, всё будет хорошо, — как мантру бесконечно шептал он себе под нос годами. Однажды Юнги заболел пневмонией, и все средства, накопленные на аренду квартиры, ушли на лекарство и лечения мальчика. Будучи хорошо знакомым с характером арендодателя, Джин искренне удивился, что тот не выгнал их на улицу сразу. Тот терпеливо дождался, когда мальчик придёт в себя, и только тогда указал им на дверь. И с тех пор началось их «великое путешествие» по домам родных и знакомых. И его замужество. Если имя отца Юнги Сокджин уже с лёгкостью забыл, то имя своего мужа он вспоминать отчаянно не хотел. Он до конца своих дней не перестанет просить прощения у своего сына за это… — Ай, — Сокджин резко вскрикивает, выныривая из воспоминаний, и подносит порезанный палец ко рту. — Принести аптечку? — спрашивает молоденький альфа, оборачиваясь от плиты. — Нет, спасибо, порез неглубокий, — благодарит Джин. — Господин Ким, — мнётся тот, — я у вас отпрашивался пару дней назад. Завтра моя младшая сестра выходит замуж, и сегодня вечером у нас предсвадебный ужин с родителями жениха. Я могу идти? — Я помню, — кивает Сокджин, поднося руку с часами к глазам. Почти четыре. — Иди, — с улыбкой отвечает он. — Сейчас посетителей нет, а к ужину всё готово. Альфа скрывается в раздевалке. Через какое-то время прощается и выходит из кафе. Джин, замешивая тесто для булочек с творогом, о которых просил Чонгук, снова и снова возвращается мыслями к словам, которые тот сказал у ворот школы. Сокджин так же безмерно скучает по Юнги. Так хочется снова услышать «Папа, я дома!», удостоверься, что с ним всё хорошо и успокоиться. В который раз обняться втроём, чтобы опять сплелись воедино запахи молочного фундука, сладкой сирени и яркий насыщенный аромат… Звонкий колокольчик оповещает о прибытии гостя. Джин вытирает руки о кухонное полотенце, поправляет волосы, не замечая, что пачкает в муке лоб, выходит к одинокому посетителю и… шокировано застывает. — Намджун? — шумно выдыхает он. — Ты же говорил, что хочешь открыть глаза и увидеть меня, — низким голосом отвечает альфа, подходит к омеге и стирает с его лица следы муки. — Что то изменилось? — Нет… Но как? В начале седьмого утра ты был ещё за десять тысяч километров отсюда, — хмурится Сокджин, поднимая руку и прикасаясь к щеке мужчины, чтобы удостовериться, что тот не плод его буйной фантазии. — Я выехал из дома сразу после твоего сообщения, — хрипло произносит Намджун, целуя хрупкое запястье омеги. — Ты знал, что Cessna Citation X+ способен развить скорость более тысячи километров в час? — Джин ошарашенно машет головой. — Так вот, он может! Я бы приехал раньше, но послеобеденные сеульские пробки… Сокджин не даёт ему договорить, нежно приникая к чувственным губам. — Не могу поверить! — оторвавшись ото рта альфы, говорит он. — Ты сел в самолёт и прилетел только потому, что я хотел тебя увидеть? — Да! — Ахуеть! — визжит Джин и тут же замечает нахмуренные брови альфы. — Прости за выражение, — хихикает он, прикрывая губы ладонью. — Но без выражения никак! Ты голоден? — интересуется Сокджин, входя в кухонную зону и с удовольствием замечая, что Намджун следует за ним. — Зверски, — рычит тот, подхватывая омегу под ягодицы и усаживая на разделочный стол, прямо на тесто, которое Джин месил до этого, и встаёт между его широко раскинутых ног. Сладкая судорога снова скручивает низ живота Сокджина. Он тяжело дышит, даже не пытаясь усмирить отчаянно скачущее сердце в груди. Ни с одним из своих любовников он не испытывал такого удовольствия, что дарит этот мужчина. Толком не прикасаясь. Не лаская. Полностью одетый. — И я, — шипит Джин, поднимая руки и разрывая тонкую хлопковую сорочку на альфе. Тот, явно, не ожидал таких смелых действий от хрупкого мужчины, о котором он ни на минуту не забывал за последние четыре дня. Он сначала в недоумении смотрит на пуговицы, которые с гулким звуком разлетаются по полу кухни, затем снова переводит глаза на вызывающее выражение лица Сокджина. — Ты попал! — вздёргивая бровь, грозно произносит Намджун. — Ну, наконец-то! — закатывает глаза Джин. — А то я уж решил, что ты снова только поесть сюда зашёл! Альфа жёстко впивается в скорченные в нахальной ухмылке губы. Не теряя времени, проскальзывает между них языком и протяжно стонет, встречаясь на полпути с шустрым язычком омеги. Слегка давит на грудь Сокджина, укладывая его спиной на стол и, продолжая пылко целовать, начинает расстёгивать пуговицы на его блузке. Жадно приникает губами к шее, где так отчаянно трепещет венка, к соскам, что набухли и требуют ласки, к подтянутому животу. Рукой сжимает возбужденный член Джина через мягкую ткань брюк. — Не здесь, — хрипит Джин, зарываясь длинными изящными пальцами в волосы альфы и поднимая его голову к своему лицу. — Я запер дверь и повесил табличку «Закрыто», — глухо стонет Намджун, уткнувшись носом в грудь омеги. — Дверь — это хорошо, предусмотрительный ты мой! — ухмыляется Сокджин. — А тебя не смущает, что я сижу прямо на куске теста? Намджун поднимает голову и поджимает губы, изо всех сил пытаясь не рассмеяться. — То есть ты хочешь сказать, что твоя аппетитная попка сейчас… — Именно! — вздыхает Джин. — Поэтому, как ты смотришь на то, чтобы поменять наше местоположение? — К тебе домой? — Я в такси уже кончу только от твоего запаха, — приподнявшись на локтях, хрипло отвечает Джин в губы альфы, — я, думаю, мой кабинет подойдёт на все сто! Намджун хватает Сокджина под ягодицы и резко поднимает со стола, так, что тот даже взвизгивает от неожиданности и автоматически скрещивает лодыжки на его пояснице. — Показывай дорогу! — низким голосом произносит альфа, снова жадно впиваясь в алые чувственные губы. Джин прикрывает глаза и вытягивает руку в сторону, указывая направление. В этот момент Намджун, слегка припечатывает омегу спиной к стене и крепко прижимается своей явной эрекцией к животу того. Разворачивается вместе с Сокджином и идёт в ту сторону, куда тот указал. Распахивает дверь, оглядывает небольшое тёмное помещение и шутливо выдаёт: — И как у тебя получается руководить из… кладовки? Джин резко распахивает глаза и тут же закатывает их. — Ты меня не туда принёс! — Здесь даже лучше, — шепчет Намджун, усаживая омегу на стиральную машинку. Сбрасывает на пол пиджак и вытаскивает край порванной сорочки из-за пояса брюк. Альфа немолод. Но его тело вызывает у Сокджина неподдельное восхищение. Крепкий пресс, рельефная грудь, коричневые соски… Омега чувствует, как его рот наполняется слюной. Он медленно поднимает руку и, слегка касаясь пальцами тёплой кожи, ведёт по ней сверху вниз, цепляется за ремень и тянет того на себя. Прикасается влажными губами к его шее, смакуя на языке сладкий вкус горького шоколада, обводит языком ушную раковину и слегка прикусывает мочку, получая нескрываемое удовольствие от участившегося тяжёлого дыхания, от того, насколько ярким становится его аромат. Ловко расстёгивает пряжку ремня, пуговицу на брюках. — А ты так и будешь сидеть одетым? — хрипло спрашивает Намджун, останавливая его руку. — Так раздень! — дерзко отвечает Джин, отодвигая его руку и, расстегнув молнию на брюках и приспустив боксеры альфы, прикасается к его горячему стальному члену. — Я занят! Тот резко скидывает расстёгнутую блузку с бледных изящных плеч и тут же поочерёдно целует их. Стаскивает омегу на пол, расстёгивает его брюки и стягивает вниз к щиколоткам вместе с бельём. Сокджин прыгает на одной ноге, пытаясь одновременно снять обувь и вылезти из штанов. Мокасины разлетаются по разным углам, брюки улетают куда-то на полку. Альфа резко разворачивает его спиной к себе и давит рукой между лопаток Джина, заставляя наклонится и упереться локтями на крышку машинки. — Намджун, ты что делаешь?.. Чёрт! — шипит он, когда чувствует, как тот раздвигает обеими руками его ягодицы и прикасается языком к сжатому колечку. Смущение сразу же обдаёт его тело кипятком. Щёки, шея и грудь покрываются алыми пятнами, хорошо хоть они не потрудились включить освещение в кладовке, и вряд-ли альфе достаточно света из кухни, чтобы заметить это. Никто никогда не ласкал его так! Он даже не предполагал, насколько обжигающе-приятными могут оказаться такие прикосновения. Намджун слизывает природную смазку омеги, что обильно стекает по внутренней части бёдер того, пытается проникнуть языком внутрь, кружит вокруг розовой дырочки, жадно вдыхая аромат сирени. Никогда и ни с кем он не позволял себе такие ласки. Но с мужчиной, что глухо стонет, уткнувшись лицом в сгиб локтя, хочется сделать всё и сразу. — Ты такой вкусный, такой ароматный, — бессвязно шепчет он, целуя округлые половинки и поглаживая анальное колечко Джина кончиком пальца. — Я мечтаю попробовать тебя везде, прикоснуться везде, доставить удовольствия всеми возможными способами, — продолжает он, проникая внутрь пальцем, который сразу же крепко обхватывают горячие влажные стеночки. И Сокджин, уже не пытаясь заглушить собственные стоны, начинает насаживаться на палец. С головки его члена обильно капает предсемя. Член пульсирует и зудит. Под кожей разливается жар. По шее и спине текут капельки пота, которые тут же собирают губы Намджуна. Он добавляет второй палец, через пару минут ещё один, раз за разом касаясь чувствительно простаты Джина. Тот уж не стонет, он хрипит, постоянно гулко сглатывая. Альфа аккуратно вытаскивает пальцы и, прикрыв глаза, жадно облизывает их. У Сокджина подгибаются колени, когда он замечает это. Острая томительная судорога проходит через его грудь и ударяет в низ живота. Намджун быстро выбирается из туфель, снимает носки, избавляется от брюк с бельём и усаживается на пол прямо на свой пиджак. — Иди ко мне, красивый мой, — низким голосом зовёт он, протягивая руку, и, когда Джин послушно переплетает свои пальцы с его, тянет на себя, усаживая сверху. — Ты такой большой, — еле слышно шепчет омега, бросая застенчивый взгляд на внушительный размер возбуждения альфы. Голос его дрожит, бровки озадачено нахмурены. — Не думай об этом, — ласково отвечает Намджун, убирая с лица Сокджина влажные пряди волос. — Со мной тебе нечего бояться. Я обещаю, что будет только хорошо. Он помогает пересесть Джину так, чтобы его ноги обвивали поясницу альфы. Подхватывает под ягодицы, слегка поднимает и начинает томительно медленно опускать на свой член. Смотрит в бездонные глаза омеги и беспомощно тонет в них. Сокджин стискивает зубы, пытаясь привыкнуть к болезненным ощущениям. Он крепко обхватывает Намджуна за шею и утыкается в неё носом, вдыхая насыщенный запах шоколада. — От тебя так вкусно пахнет, — хрипло произносит он, пытаясь отвлечься. — Я тоже хочу попробовать тебя везде. От слов, сказанных страстным шепотом, альфа перестаёт себя контролировать. Резко вскидывает бёдра и входит Сокджина до конца, испытывая всепоглощающее, ни с чем не сравнимое удовольствие от того, как узко и жарко у него внутри. Омега выгибается в его руках, откидывает голову и рвано дышит. Постепенно неприятные ощущения сходят на нет и, искренне наслаждаясь чувством наполненности, он опирается на руки позади себя и начинает двигаться. Быстрее и быстрее, через тело словно поносится разряд тока. Альфа поднимает руку и прикасается большим пальцем к влажной головке. Хватает пары легких движений по аккуратному члену Сокджина, когда тот резко замирает, его всего скручивает, и он бурно кончает Намджуну на грудь. Омега досадно хмурится, морщит хорошенький носик и, горестно вздохнув, пытается встать с Намджуна. — Куда это ты собрался? — хрипло смеётся альфа, крепко удерживая того за бёдра. — У меня это, — бурчит Джин, пряча глаза, и чешет ногтём висок, — молоко на плите. — У меня такое чувство, что ты только что мной воспользовался, — пытаясь сохранить строгое выражение лица и не улыбнуться, произносит Намджун. — Как там говорится — поматросил и бросил! — Что? Нет, я,.. — сиплым голосом шепчет Сокджин, еле сдерживая слёзы. — Надо же было так облажаться! Я как подросток, который в первый раз наткнулся на порно… Бог знает, что ты обо мне сейчас думаешь! — Я думаю о том, как я счастлив быть в тебе, ласкать тебя, пробовать на вкус! — проникновенным голосом произносит альфа, почти касаясь губ Джина своими. — Ты так невинен, так прекрасен в своём смущении! Да я страшно горд собой, что смог довести тебя до оргазма так быстро! — Правда? — смущённо улыбается Сокджин. — Клянусь! И, кстати, это мы уже проходили, когда я был здесь несколько дней назад. Когда ты поцеловал меня, я отклонился, чтобы пересадить тебя на свои колени, а ты решил, что неприятен мне, — строго выговаривает Намджун. — Прошу тебя, перестань делать выводы раньше времени, лучше вообще перестань их делать. Оставь это мне! И смею напомнить, — указывает он глазами туда, где соприкасаются их тела, — я всё еще в тебе, и у меня всё ещё стоит! Омега сильно сжимает мышцы таза, так что альфа рвано выдыхает и прикрывает глаза. — Как же в тебе хорошо! Горячо! Влажно! — стонет он, крепко сжимая ягодицы Джина, неотрывно смотрит в глаза и начинает мучительно медленно поднимать и опускать его на своём члене. Член Сокджина, опавший еще пару минут назад, снова наливается кровью. Он хватается за широкие плечи Намджуна, старается крепче прижаться к нему, неистово трётся о его живот. Возбуждение новой волной затапливает его тело. Дыхание становится частым и прерывистым. Голова кружится от их смешавшихся запахов. Джин безостановочно облизывает пересохшие искусанные губы, которые тут же попадают в плен альфы. Обоим отчаянно не хватает кислорода, чтобы вздохнуть полной грудью. Продолжают неистова целоваться, разделяя на двоих и горечь шоколада, и сладость сирени. Джин снова отклоняется назад, упирается руками в колени альфы и быстро двигается. Старается сделать еще лучше, еще слаще. Глубже насадиться. Больше успеть. Намджун обхватывает сильными пальцами член Сокджина, гладит влажную головку, проходится по всей длине, оглаживая чувствительные венки, двигает рукой в такт движениям омеги. — Я устал, — жалобно хнычет Джин, упираясь лбом в плечо альфы. Намджун, ухватившись одной рукой за талию Сокджина, и не разъединяя их тела, резко переворачивает того на спину. — Хорошо, мой красивый, теперь моя очередь. Закинь ноги мне на спину, — руководит альфа и, после того, как омега послушно поднимает ноги и скрещивает их на пояснице Намджуна, слегка меняет положение, так, чтобы его колени упирались в пол. Снова касается члена Джина. В одном ритме со своими быстрыми толчками. Мощно вбивается между широко раскинутых ног Сокджина, снова и снова повторяя имя омеги. — Я, кажется, сейчас снова кончу, — едва успевает произнести тот. Его тело сковывает мучительно приятный спазм, и он изливается в руку альфы. Пара хаотичных толчков, и Намджун, выходя из тела Сокджина, кончает тому на живот. — Я люблю тебя, люблю! — хрипит Джин, продолжая сотрясаться от мощного оргазма. Альфа на мгновение застывает, пытаясь восстановить дыхание, после чего резко наклоняется и впивается настойчивым поцелуем в алые губы омеги. Какое-то время они молча лежат на твёрдом полу. Сердца уже не выпрыгивают из грудных клеток, вдохи и выдохи становятся спокойнее, только эндорфины продолжают бежать по венам. И запах, в котором сплелись два разных, но идеально подходящих друг другу аромата, витает в наэлектризованном после фантастического секса воздухе. — Слишком рано? — негромко спрашивает Сокджин, поглаживая спину Намджуна. — Мы с тобой далеко не дети, — поднимая голову и глядя прямым настойчивым взглядом в смущенные глаза омеги, отвечает альфа. — Я тоже тебя люблю, — шепчет Намджун, еле заметно прикасаясь дрожащими пальцами к бровям, скулам, губам Джина. — Такое ощущение, что я всегда тебя любил и просто ждал, когда ты войдешь в мою жизнь и начнешь орать и материться. Сокджин откидывает голову и начинает громко хохотать. — Я тогда весь свой словарный запас матерных слов вспомнил! Так зол был! — отсмеявшись, говорит он. — А я стоял и думал, что за омежье недоразумение визжит? За какие грехи молодости он мне послан? — Я хочу тебе кое в чём признаться, — шепчет Сокджин, выводя на плече Намджуна одному ему понятный рисунок. — После признания в любви? — нежно улыбается альфа. — Ага, — кивает Джин, кусая губы. Потом, видимо набравшись смелости, негромко произносит. — До тебя я ни разу не испытывал оргазм. Намджун какое-то время пристально смотрит в его глаза. Во взгляда альфы столько чувств, столько обнажённых эмоций, что Сокджину становится трудно дышать, как будто кислорода в тёмной кладовке стало меньше, и только этот красивый опытный мужчина может поделиться своим. — Тогда можно смело считать, что я был у тебя первым, — наконец, отвечает он. Джин поднимает руку, чтобы поправить растрёпанные волосы альфы и цепляет взглядом циферблат часов на запястье. — Блядь! — кричит он, резко принимая сидячее положение. — Сокджин! — рычит альфа, приподнимаясь на локте. — В твоём лексиконе есть приличные слова? — Прости, прости, — быстро целует Намджуна в плечо и подскакивает на ноги. — Я забыл Чонгука из школы забрать. Подлетает к полкам, шарит по ним в поисках своих брюк, достаёт из кармана телефон, чертыхается, замечая несколько пропущенных звонков, и по памяти набирает чей-то номер. Альфа лежит, закинув руки под голову и с восхищением оглядывает того сзади. Расстегнутая короткая блузка, которую они так и не сняли, совсем не скрывает округлых аппетитных ягодиц. Алых от того, как сильно сжимал их Намджун, еще несколько минут назад. — Добрый вечер, — быстро произносит омега в трубку, — это Ким Сокджин. Прошу прощения, я… да, да, конечно, спасибо большое. Я скоро приеду. Спасибо вам ещё раз, — заканчивает разговор и переводит взгляд на довольного альфу. — Что ты так смотришь? — прищурившись, спрашивает он. — Ты нереально красивый мужчина, — с хрипотцой в голосе выдыхает Намджун, поднимаясь с пола. — Спасибо, — смущенно отвечает Джин, — ты тоже. И сейчас два нереально красивых мужчин идут в душ! Мне надо торопиться, учительница осталась в школе с Гук-и. Неудобно перед ней. Но я ни о чём не жалею, — добавляет он, нежно прикасаясь к губам альфы своими. — Я хочу познакомится с твоими мальчишками, — говорит Намджун, когда они обнажёнными, не считая помятой блузки Сокджина, выходят из кладовки, и омега ведёт его в раздевалку, где оборудован достаточно вместительный душ, как раз для двоих. — Я же прошлый раз говорил тебе о рабочей поездке сына, он вернётся только на следующей неделе, — останавливаясь в центре комнаты, отвечает Джин. — Через пару месяцев у меня деловая встреча запланирована, — произносит Намджун, помогая Сокджину снять блузку, — бери их и прилетайте ко мне, дня на три. — В каком смысле прилетайте? — непонимающе хмурится Джин. — Где переговоры планируются? Не в Сеуле? — Я забыл уточнить, — лукаво улыбается альфа. — Встреча произойдёт в Венеции. — В Италии? — округляет глаза Сокджин. — Я даже не знаю… А как же кафе? Надо так много решить. — Не забивай свою хорошенькую голову ненужными мыслями — говорит Намджун, целуя Джина в нос, и утягивает в душевую кабинку. — Я тебе уже говорил. Оставь все важные дела мне. Я всё решу. — Мы теперь два месяца не увидимся? — расстроившись, спрашивает Джин. — Ты же понимаешь, я живу далеко, — извиняющимся голосом отвечает альфа. — Но без тебя я больше не смогу. Я постараюсь вырваться через неделю. Не расстраивайся, мой красивый, не хмурь своё личико, — нежно шепчет он, прижимая того к груди. — Я люблю тебя, и с сегодняшнего дня у нас с тобой одна дорога. Джин прикрывает глаза, обнимая альфу за шею и прижимаясь еще ближе. Так отчаянно хочется верить, что после стольких лет одиночества, неудачного замужества и несерьезных отношений, в его жизнь, наконец, пришёл тот самый человек. Умный, красивый, мудрый. Теперь можно успокоиться, перестать быть сильным. Отдать все проблемы и горести в его крепкие руки. Перестать беспокоиться и начать жить. И он верит. Первый раз в жизни верит мужчине. Потому что в первый раз любит.Джидда
Юнги блаженно жмуриться, просыпаясь от лёгких поцелуев Чона, скользящих по его плечам и спине. Не оборачиваясь, тянется и обнимает альфу за шею. — Доброе утро, — хрипло шепчет он, не желая открывать глаза. — Почему ты постоянно будишь меня ночью? — Так-так, — нахально ухмыляясь, произносит Хосок, разворачивая Мина лицом к себе, — давай-ка вспомним, кто кому не давал сегодня ночью спать — Ты сейчас меня имеешь ввиду? — в притворном возмущении вскидывает бровь Юнги и указывает себе на грудь пальцем. — А кого же ещё? — продолжает заразительно улыбаться Чон, но неожиданно его голос садится, и он еле слышно спрашивает: — Ты жалеешь? — Я жалею только об одном, — честно отвечает Мин, — что не пришёл раньше. Исчерпывающий красноречивый ответ. Единственно возможный. Тот, в котором так отчаянно нуждается Хосок. Он крепко жмурится и притягивает Юнги к груди, там где неистово грохочет его сердце. Жадно вдыхает один на двоих аромат кофе с фундуком, который тесно и намертво сплёлся с терпким запахом ночного секса в каюте. — Ты не забыл, о чём мы договаривались вчера? Юнги шумно сглатывает. Несколько часов назад он отбросил смущение, устав бороться как с одиночеством, так и с жёсткой эрекцией, закрыл глаза на собственные правила и запреты и пришёл к альфе сам. Сейчас же он чувствует, как начинает пылать от смущение от мысли о том, что они планировали ранее. — Ты имеешь ввиду… Я — тебя? — отводя глаза, спрашивает он. — Ну, формально, — задумавшись на пару мгновений, отвечает Чон, — всё-таки я — тебя! — Сейчас? — шокировано выдыхает Мин. — Раннее утро идеальное время для этого, — кивая, уверенно отвечает альфа. — Чем раньше начнём, тем раньше закончим. — Ну,.. эээ,.. мне, наверное, в душ надо сходить, — мямлит Юнги, заливаясь предательской краской смущения. — И, если честно, перекусить бы чего нибудь. Я ужасно голоден, — пытается найти причину, чтобы отсрочить то, что они планировали вчера. Он не отказывается от своих слов, этого мужчину он безумно жаждет. И всё равно как, снизу или сверху. Просто для него это означает так много! Словно перейти некую грань, откуда возврата уже не будет. И прежде, чем сделать это, он обязан рассказать Хосоку всё о своём прошлом. Это будет правильно и честно. Возможно, после этого Чон даже не посмотрит в его сторону, прикоснуться не захочет. И тогда Мин безвозвратно потеряет его. Навсегда. Этого он боится! — Позавтракаем в процессе, — вырывая Юнги из тяжёлых раздумий, соглашается Хосок. — Как это — в процессе? — хмурится Мин. — Ну я же обещал свозить тебя на рынок «Алави», чтобы подобрать что-нибудь необычное для папы и твоего младшего брата. Там мы выпьем арабский кофе и ты попробуешь лепёшки, приготовленные на костре, или шакшуку, — резко замолкает, и в его глазах вспыхивают насмешливые искры. — А ты ведь не о подарках сейчас говорил, да? — Конечно о них, — уверенно кивает Юнги и пытается вылезти из тёплых рук альфы. — Я пойду быстренько в душ схожу и поедем… — А ну-ка постой! Ты меня не проведёшь! — цокает Чон. — Я тоже имел ввиду поездку на рынок! — упрямо настаивает на своём Мин. Хосок снова неодобрительно цокает. — Правда! — кричит Юнги. Чон снова издаёт это звук. — Хватит цокать, — пыхтит Мин. — У меня складывается ощущение, что все цикады Саудовской Аравии слетелись сюда. — Хочу уточнить! — игнорируя последние слова Юнги, произносит Хосок. — Ты неоднократно упрёкал меня в том, что я постоянно домогаюсь тебя без твоего явного согласия. Так? — Есть за тобой такой грешок! — дерзко отвечает Мин. — А о сексе регулярно думаешь ты! — Ничего не могу с собой поделать, — сдаваясь, вздыхает Юнги. — Рядом с тобой я даже имя своё забываю. — Ты вчера назвал меня богом секса! — хищно прищурившись, напоминает ему Чон. — Лучше тебя у меня никого не было, — хрипло шепчет Мин, слегка касаясь губ альфы своими. — Иди, пожалуйста, в душ, mahbubi, — хрипит Хосок, прикрывая глаза. — Иначе уже не сможешь уйти никогда.***
Чимин и Тэхён, обедая в ресторане под прозрачным куполом, за которым морские обитатели продолжают внимательно наблюдать за гостями отеля, откровенно наслаждаются общением друг с другом и отсутствием бдительного вредного надзирателя в лице старшего брата Тэ. — Это же всё меняет, — потеряно шепчет Тэхён, откладывая приборы. — Юнги-хён просто обязан рассказать об этом моему брату. — Если их отношения продолжат развиваться в том же духе, — кивает Пак, — он обязательно расскажет. Когда придёт время. Юнги — честный, порядочный человек. А ты мне слово дал, что от тебя Чон этого никогда не узнает! — Конечно, Чимин-и, — улыбается Тэ, нежно прикасаясь к щеке Пака. — Ты можешь мне доверять! Тот в ответ порывисто целует ладонь Тэхёна и переводит глаза тому за спину. — Сейчас, кажется, нам вынесут смертный приговор! — закатывая глаза, негромко произносит он. — Скучали? — выдвигая соседний стул за небольшим круглым столиком и нагло усаживаясь на него, нарушает уединение омег Хосок. — Очень! — Не очень! Одновременно произносят те. — Это что? — недоумённо смотрит Тэ на огромное количество пакетов, которые Чон поставил на пол. — Мы вчера вечером уехали в Джидду и сегодня утром ездили там на местный рынок за подарками для папы и Гук-и! — довольно объявляет Мин, вставая рядом с Хосоком и положив руку тому на плечо. Если бы рты омег имели потенциал для более широкого раскрытия, они бы так и сделали. Сам факт того, что Чон с Юнги провели ночь не в отеле, вдвоём, еще и в городе соседней провинции, уже удивил их. Но еще больше шокировало их действие Юнги. Он так спокойно и открыто прикасался к Чону. Не потому, что в Саудовской Аравии тесный контакт в общественных местах запрещён, всё равно, кроме них четверых в ресторане никого нет, а потому что, судя по всему, тот принял, наконец, возможность отношений с альфой. — Вы вместе? — с восхищением спрашивает Тэ. — Мы вместе? — переспрашивает Хосок, глядя на Мина снизу вверх. — Конечно, мы вместе ездили, — кусая щуку изнутри, чтобы сохранить серьёзное выражение лица, отвечает Юнги. — Разве от вас можно получить более исчерпывающие ответы? — закатывает глаза омега. — Кстати, Тэхён-и, планы по поводу сегодняшнего вечера неожиданно изменились. Мне придётся уехать, я вернусь поздно. Поэтому вы с Чимином везёте цыплят на экскурсию в парк «Yanbu Lakes», — сообщает Чон, поднимаясь из-за стола и подхватывая пакеты с пола, и вместе с Мином выходит из ресторана.***
Юнги в своём номере бережно раскладывает подарки на постели, не переставая ими восхищаться. Благодаря советам Хосока и его завидному умением торговаться, скоро папа и Гук-и станут обладателями всех этих чудесных вещей. Сокджину они купили набор редких приправ и благовоний для кафе, изящный тонкий браслет с причудливым узором из белого золота и кашемировый палантин цвета индиго. Для Чонгука — мягкую игрушку в виде верблюда и белоснежную маленькую гондуру. А также масла, парфюм, финики, орехи и восточные сладости: арабское печенье, пастилу и цукаты. Мин грустно рассматривает все эти аппетитные сладкие гостинцы, а во рту у него горько. Чон уезжает. Как он выдержит без него несколько часов, если тот покидает его на пару минут, и Юнги уже дышать не может? Будто для полноценного дыхания со вчерашней ночи аромат альфы стал жизненно необходим. Переодевается в домашнюю одежду, аккуратно укладывает подарки в чемодан и ложится на постель. Обнимает подушку, на которой вчера спал Хосок, вдыхая еле заметный запах кофе. Время пришло. Больше нет смысла отрицать — он влюбился. Столько лет его израненное сердце было свободным. Замерзшим, покрытым непробиваемым панцирем из обид и ненависти. Глаза Чона, губы, слова, поступки изменили всё. Его место рядом с этим альфой, но на следующей неделе он будет вынужден вернуться домой. Его там ждут. Без тех двоих людей он также не представляет своей жизни. Юнги придётся уехать, оставив своё сердце на этой земле, в руках Хосока. Если бы и тот испытывал к Мину хоть крупицу тех чувств, что зародились в одинокой душе в Саудовской Аравии! Но альфа просто отчаянно и страстно хочет его. И это лишь сексуальный интерес. В этом сомнений нет.***
— Mahbubi, — слышит Юнги сквозь сон ласковы родной голос, — просыпайся. — Сок-а, ты уже вернулся? — нехотя разлепляя отяжелевшие после слёз и недолгого сна веки, спрашивает Мин. — Я никуда не уезжал, — хмурит брови Чон. — Но ты сказал Тэхён-и и Чимину, что у тебя неотложные дела… — Не у меня, а у нас, — заговорщески улыбается Хосок. — Хочу тебя кое-куда свозить. — Я думал, ты один, — порывисто обнимая альфу за шею и крепко прижимаясь к его груди, шепчет Юнги. — Ты слишком много думаешь, — целует его в макушку Чон и поднимается с постели. — Надень гондуру. Я вернусь минут через двадцать и помогу с куфией. — Куда мы едем? — вскакивает на ноги Мин, чувствуя, как его ещё несколько часов назад мрачное настроение снова поднимается. — Это сюрприз, — отвечает Чон. — Собирайся, — быстро целует мягкие манящие губы, отчаянно желая углубить поцелуй, и выходит из номера.***
Всю дорогу, почти три часа, Юнги неотрывно смотрит на профиль Хосока, сидящего за рулём мощного гелендвагена, не уставая восхищаться его красотой. — Я так понимаю, экскурсия планируется ночная? — негромко спрашивает он, перебирая пальцы на руке Чона, что так естественно лежит на его бедре. — На часах уже заполночь. — В месте, куда я везу тебя, в остальное время суток слишком многолюдно, — отвечает Хосок, бросая на Мина быстрый таинственный взгляд. — У меня к тебе просьба. Сделаешь это для меня? — Если ты про минет в машине на полной скорости, то давай лучше остановимся у обочины, — дерзко отвечает Юнги. Чон откидывает голову и громко смеётся: — Ты можешь думать о чём-нибудь другом, помимо секса? — Рядом с тобой только так получается, — пожимает плечами Мин. — Про минет я запомню, — продолжая широко улыбаться, говорит Хосок. — Но я хотел попросить о другом. В бардачке лежит шарф. Ты можешь завязать себе глаза? — Оу, даже так, — стараясь не рассмеяться, произносит Юнги, открывая небольшое отделение в приборной доске. — Если тебе станет легче от этого, — хрипло шепчет Чон, переводя жадный взгляд на мужчину, что сидит на пассажирском кресле, на мужчину, что так сладко пахнет, — я тоже ни о чём другом не могу думать рядом с тобой. — Сок-а, следи за дорогой, пожалуйста, — строго отвечает Мин, но довольная улыбка уже украшает его чувственные губы. — Мы еще какое-то время будем ехать на машине, — уже серьезно говорит Хосок, — потом нам придётся немного пройти пешком. Я буду поддерживать тебя. Единственное о чём попрошу — сохранять полное молчание. — Хорошо, — кивает Юнги, завязывая себе глаза. — Только держи меня крепко и не отпускай. — Не переживай, — успокаивает его Чон, а про себя думает, как отчаянно хочет никогда не отпускать того.***
В пронзительной тишине, Хосок помогает Мину выбраться из машины и куда-то ведёт, как и обещал, крепко поддерживая за талию. Гулкий звук их одиноких шагов и шуршание подолов рубах еле слышно разносятся по открытому, как понимает Юнги, ночному пространству. — Здесь мне придётся тебя отпустить, — негромко шепчет на ухо ему альфа. — Ничего не бойся, вокруг препятствий нет. Пройди вперёд десять шагов и можешь развязывать глаза. Мин кивает. Боится ли он? Нет! Рядом с Чоном больше нет место страху. Юнги уверен, пока тот рядом, Мин всегда будет в безопасности. Прилежно отсчитав десять шагов, он поднимает руки и стягивает с глаз шарф. Первое что появляется в поле его зрения — это Кааба. В ярком свете фонарей Юнги шокировано цепляет взглядом семь минаретов и огромные купола Заповедной мечети, во внутреннем дворе которой он оказался. Пару дней назад Мин поделился с Хосоком тем, о чём мечтал много лет — увидеть своими глазами великую святыню. На глаза наворачиваются предательские слёзы, когда Юнги понимает, что альфа поступился своими религиозными принципами, так как Мин не был мусульманином, таким как он вход сюда закрыт, и привёз его в самое сердце ислама — Благородную Мекку. Он разворачивается к Чону, поднимает на него затуманенный из-за непролитых слёз глаза и шепчет одними губами: — Спасибо, Сок-а. Хосок коротко кивает, принимая благодарность, и с восхищением рассматривает мужчину в центре пустой площади. От того, насколько это место свято, от поступка Чона, от того, что ОН ЗДЕСЬ, несмотря на то, что верит в другого Бога, — от всех этих переполняющих его эмоций ноги Юнги подкашиваются и он медленно опускается на колени. И тут же слышит шорох подола гондуры Хосока, когда тот опускается на колени позади него. — Здесь я не могу прикоснуться к тебе, — еле слышно произносит Чон. — Поэтому просто слушай мой голос. Много лет назад я встретил грубого паренька, которому никто не был нужен. Но он вдруг стал необходим мне. Я делал тебе больно, я помню, и себя никогда не прощу за это. Но ты мне так безумно нравился. Как задумчиво грыз карандаш на уроках. Как сам для себя играл на гитаре в парке за школой. Даже морщинка, что появлялась на твой переносице, когда ты смотрел на меня так, будто я полный придурок. Когда мы закончили школу, я был уверен, что наши пути больше не пересекутся. А если это и произойдёт, ты никогда не посмотришь на меня. Нашу встречу пять лет назад, я словно вымолил у Аллаха, настолько мечтал снова увидеть тебя. Но ты так быстро исчез, словно тебя и не было, — хрипло продолжает Хосок, не замечая слёз, что градом катятся по лицу Мина. — Сейчас я вдруг начал осознавать, что истинность — это не просто забытое архаичное слово. Это то, что я чувствую по отношению к тебе. На самом деле чувств во мне так много, когда ты рядом, что я боюсь того, что когда ты уедешь и оставишь меня, я не смогу больше испытать их. С тобой уйдёт всё то, что делает меня живым. Я привёз тебя сюда, что бы призвать своего Бога свидетелем моих слов. Здесь я никогда не совру, не утаю истины. А правда в том, что я уже много лет безмерно люблю тебя, mahbubi! Люблю так сильно, что дышать без тебя не могу больше. Позволь заботиться о тебе, оберегать тебя. Позволь научить быть счастливым, — голос его срывается, хрипит, но он упрямо продолжает говорить: — И я молю тебя только об одном — скажи мне «да», будь моим мужчиной, останься со мной! Иначе без тебя я просто умру…
