Ты имеешь смысл.

Антон смотрит сериал, сидя на кровати, и рисует. Перед отъездом мама сказала, что за ним заедут сегодня. Шастун любит конкретику, было бы куда лучше, если б она сказала хотя бы приблизительное время, но нет, она вылила словесный поток, длинною в полтора часа, на юношу, начиная от поздравлений с днём рождения, заканчивая тем, что надо сделать ремонт в ванной, но не сказала ни слова о времени. Его пугает неизвестность, он едет в незнакомый город к незнакомому человеку и с каждой минутой ему становится всё тревожней и тревожней, ожидание слишком мучительно. Уже почти девять вечера, парень даже начинает думать, что о нём просто забыли, но так даже лучше, провести лето в одиночестве было бы лучшим подарком на день рождения. Стоит парню начать мечтать, что он будет жить три месяца наедине с собой, как раздаётся дверной звонок. Шастун жалобно стонет и идёт открывать дверь. — Привет, — здоровается незнакомец, проходя в квартиру, не дожидаясь приглашения, словно бывает здесь чаще самого Антона, — Вещи собрал? Антон хмурится, перед ним парень, которому на вид не больше двадцати, хотя он ожидал увидеть мужчину лет сорока, — Собрал, всё в комнате, — Шастун показывает рукой в сторону своей спальни, рассматривая незнакомца. — В туалет сходи, ехать долго, — парень тут же проходит в комнату, беря чужую сумку и рюкзак, и уже спустя пять минут они сидят в машине. Шастун оценил лаконичность парня, он редко когда начинает разговор первым, ведь чаще всего он никак в нём не заинтересован, но сейчас слева от него сидит человек, который даже не представился. Антон не хочет показаться общительным, чтобы его потом не доставали разговорами, поэтому просто молча смотрит в окно, наблюдая, как меняется пейзаж за окном. На улице уже стемнело, поэтому создалась особая атмосфера, которую так любит подросток, он бы обязательно начал рисовать, если бы у него был с собой листок и карандаш. Если диалог все ещё не начат, значит незнакомец в нем не заинтересован, поэтому Антон решает просто делать вид, что его нет, прижавшись к двери машины, даже не смотря в сторону парня. — Антон, тебе холодно? — спрашивает незнакомец, вызывая удивление у подростка, который даже не представлялся. — Нет, — Шастун ликует в голове, что незнакомый парень заговорил, — Не представишься? — Арсений. Я думал твоя мама говорила тебе про меня. Она рассказала мне о тебе всё, что только можно было, даже как тебя стошнило на экскурсии в третьем классе, а ведь мы поговорили всего минут пять. Антон с силой щипает себя, проклиная мать, но Арсений сигналит машине спереди, и казалось бы, парень должен обратить внимание на дорогу, но его внимание привлекают руки Попова, заставляя тут же отвлечься от всех своих мыслей. Такие красивые, что парень оторваться не может. — Ты слишком молод, чтобы быть психологом, — говорит Антон, ловя себя на мысли, что хотел бы прикоснуться к чужим рукам, что совершенно не характерно для него, ведь он всегда избегал любой тактильности. — Я и не психолог. Я скорее твоя нянька, — Арсений поворачивает руль, словно гипнотизируя подростка. — Мне не пять лет, мне не нужна нянька, — Антон скрещивает руки на груди, закатывая глаза. — Да мне, если честно, тоже нахуй не нужна шизанутая малолетка в доме, но раз уж нас судьба свела, то придётся друг друга потерпеть, — Арсений оскорбляет так легко и элегантно, что скорее притягивает Антона, чем задевает. Шастун понимает, что сюсюкаться с ним не будут, и это для него вовсе не плохая новость, ведь манера общения матери его достала, она кажется думает, что Антону только сегодня исполнилось шесть, а не шестнадцать. Парню не по себе от того, что Арсений знает о нем почти всё, а он о Попове ничего, по сути он едет в одной машине с абсолютно незнакомым человеком и следовало бы быть хоть немного бдительным. Но он решает поспать. — Ты обиделся что ли? — спрашивает Арсений, замечая, что парень отвернулся, а портить отношения с самого начала не очень-то хотелось. — А если обиделся, извинишься? — Антон кладёт голову на стекло, пряча свои руки в кармане толстовки. — Я никогда не извиняюсь, — Арсений звучит слишком самоуверенно и эгоистично для человека, который ещё несколько секунд назад испугался, что задел чувства подростка. — Потому что слишком глуп, чтобы свои ошибки признавать, — говорит Антон, прекрасно понимая, что начинает выводить Попова из себя, чем безумно доволен. — Я тебя щас высажу, говна кусок, — Арсений бы точно швырнул в парня чем-нибудь, если бы хоть что-то было под рукой. — Высаживай, я не заинтересован в том, чтобы к тебе ехать, — Антон уверен, что Арсений только на словах такой резкий, но машина меняет маршрут, — Ты куда? — спрашивает Шастун, пока машина заезжает в лес. — Привяжу тебя к дереву в середине леса и уеду, раз уж ты так не хочешь ехать ко мне, — спокойно отвечает Арсений, прогоняя прочь сонливость Антона. — Ты просто конченный, — парень прижимается к двери и замолкает, надеясь, что это была лишь неудачная шутка, и Арсений сейчас развернёт машину, но проходит больше десяти минут, а этого так и не происходит, — Ты ведь этого не сделаешь, да? — Ты о чём? — спрашивает Попов, уже забыв про свои слова, но когда понимает, что парень имеет в виду, усмехается, — Да не буду я тебя к дереву привязывать. Могу только дома к кровати привязать и хорошенько оттрахать, чтобы дурь выбить, — говорит Арсений, в очередной раз за вечер, вспоминая, что мог бы сейчас заниматься сексом с какой-то левой девушкой на тусовке. Он теперь свободен, теперь он имеет на это право. Но вместо этого ему придётся ехать всю ночь в Москву в машине с поехавшим анорексиком. Антон краснеет от смущения вперемешку с возмущением и агрессией. Его эмоции почти всегда были стабильны, но сидящий слева от него парень заставляет внутренний голос кричать в его адрес все существующие оскорбления, которые он бы даже вслух наедине с собой не осмелился произнести. Шастун щипает себя, чтобы справиться со смущением. — Так ты гей? — спрашивает Антон, пока его лицо выражает отвращение. — А ты гомофоб? — вопросом на вопрос отвечает Арсений. — Нет, но с геем-неадекватом жить в одной квартире страшновато, — Антон отворачивается к окну, стискивая зубы. — Я не гей. Да и вполне адекватный, если меня не бесить, поэтому тебе лучше быть послушным, — Арсений успокаивается, понимая, что просто устал, а сам подросток ему ничего плохого не сделал и срываться на нём неправильно. — Я, типа, раб твой? — спрашивает Антон, смотря в окно, пока кровь закипает всё больше и больше. — Нет, мы рабы друг друга. Если захочешь есть, что-то заболит, просто захочешь поговорить о чём-то, то обращайся. Но если я говорю что-то сделать, то ты должен это сделать, — Арсений бросает взгляд на подростка, понимая, что с ним точно будет непросто и уже готов услышать что-то вроде «я тебе ничего не должен». — Сколько тебе лет? — спрашивает парень, будто бы пропустил мимо ушей слова Попова, и когда слышит в ответ «восемнадцать», кладёт голову на стекло, прикрывая глаза и разочаровано стонет, понимая, что разница в возрасте настолько незначительная, что любое проявление заботы в его сторону будет слишком унизительным. Антон просыпается и понимает, что один в машине. Сил нет абсолютно, будто он не спал трое суток, веки такие тяжёлые, что он вот-вот снова провалится в сон или вовсе упадёт в обморок. Шастун смотрит в окно и видит горящую вывеску заправки и силуэт Арсения, который уже возвращается к машине. Руки немеют от холода, и парень, замечая на себе плед, натягивает его выше, желая полностью скрыться под ним. Дверь машины открывается, и Арсений садится за руль. — Держи, поешь, — Арсений протягивает сонному парню стакан кофе и пончик. — Я не хочу, — Антон, как под гипнозом смотрит на аппетитную сладость, покрытую глазурью с посыпкой, и горячий кофе, в котором наверняка полно сахара, живот болит от голода и еда так и манит, но в голове начинает работать счётчик, кричащий, что в пончике не меньше трёхсот калорий, а в кофе вообще может быть сколько угодно, в зависимости от молока, сливок, количества сахара и наличия сиропа. — Всё, что я говорю, ты обязан выполнять, помнишь? Не выводи меня из себя, — Арсений говорит уставшим голосом, в котором нет ни одной нотки агрессии, что совершенно не складывается с образом, сложившимся в голове подростка. — Мне нельзя сладкое, у меня диабет, — врет Антон, мечтая, чтобы Попов убрал с его глаз такие желанные вкусности. — Твоя мама рассказала обо всех твоих проблемах со здоровьем и диабета среди них нет, так что не держи меня за дурака, — Арсений пронзающе смотрит парню в глаза, и тот сдаётся. — Спасибо, — Антон берёт в руки еду, чувствуя себя пристыженным, — И за плед тоже спасибо. Антон начинает искать калорийность пончика на упаковке, но в салоне машины слишком темно, чтобы разглядеть цифры, напечатанные самым мелким шрифтом в мире. Желудок сводит настолько сильно, что парень вскрывает упаковку, и до него тут же доносится манящий аромат клубники. Антон неуверенно кусает, пытаясь успокоить внутренний голос, гласящий этого не делать. Парень уже предчувствует, как будет винить себя за каждый укус, но ему так вкусно, что он не может остановиться. Он делает глоток кофе, чувствуя вкус такого любимого им кленового сиропа, должно быть его мама действительно рассказала о нем абсолютно всё. Антон всегда любил сладкое, в детстве он мог добавить до пяти ложек сахара в чашку чая или кофе, которым запивал безумно приторный торт или пирожное, а в его карманах всегда можно было найти шоколадные конфеты. Он бы всё отдал, лишь бы вернуться в то время, когда не винил себя за каждую поглощенную калорию и мог наслаждаться любой вкусной едой, но, увы, это время прошло года три назад. Проглатывая последний кусок пончика и допивая кофе, сил становится заметно больше, как и мыслей о том, какой он ничтожный. Парень кладёт фантик от пончика в карман, чтобы позже посмотреть, насколько сильно он облажался. — Мусор в бардачок кинь, я потом выкину, — говорит Арсений, даже не посмотрев в сторону мальчика. — Да я дома выкину, чего машину захламлять… — мнётся парень, щипая себя за руку. — Всего двести, — говорит Арсений, пока Антон пытается понять, о чем это он. — Ты о чём? — спрашивает парень, хмурясь. — О том, что занимает девяносто процентов твоих мыслей. В пончике всего двести калорий, — врёт Арсений, зная, что если парень узнает настоящую калорийность, то завтра вряд ли что-то съест. Антон кидает мусор в бардачок и замечает там блокнот с ручкой, — Можно я порисую? — спрашивает парень, и услышав короткое «угу», берет его. Вопрос «что рисовать?» даже не стоит, Антон без раздумий поднимает голову на руки Арсения, расположенные на руле и, убедившись, что Арсений не увидит, что он рисует, принимается делать набросок. — Покажешь, что рисуешь? — спустя около получаса спрашивает Арсений, и Антон вздрагивает от неожиданности. — Да просто каракули, забей, — Шастун опускает взгляд от стыда, боясь, что Попов все понял. Арсений бы выхватил блокнот и сам посмотрел или же заставил бы его показать рисунок и это было бы в его манере, но парень выглядит слишком… жалким? Безобидным? Милым? Арсений и сам не понимает, что заставляет его пощадить парня. А уж тем более, что заставило его накрыть подростка пледом, чтобы тот не замёрз или наврать о калориях, чтобы он не слишком винил себя, позволить взять блокнот с ручкой из бардачка, хотя он ненавидит, когда его вещи трогают и позволить кинуть туда мусор. Арсений списывает это на немалые деньги, которые ему платит мать Антона за роль няньки и усталость после шести часов за рулём. Арсений припарковывает машину и устало массирует виски, смотря на юношу, уснувшего с блокнотом в руке. Соблазн посмотреть на творение парня безумно велик, но голос совести не позволяет этого сделать. Он аккуратно касается хрупкого плеча подростка, ощущая только кости, что заставляет ужаснуться, — Приехали, Антон. Шастун вырывает листок, кладёт его в карман, кидает ручку с блокнотом на место и выходит из машины, тут же промокая под дождем. Зайдя в квартиру, он снимает хлюпающие конверсы и осматривается. Интерьер достаточно темный, Арсений включает старенький светильник, который еле-еле освещает прихожую и стягивает с себя мокрую толстовку, кидая ее прямо на пол. Шастун не замечает нигде выключателя, что означает, что светильник - это единственное освещение в коридоре. — Мне бы накормить тебя, — устало говорит Арсений, относя сумки в комнату, которая судя по всему, будет принадлежать Антону. — Четыре часа ночи… Я не хочу есть, — Антон убирает руки в карман, понимая, что рисунок промок. — Ну и славно, мне как раз лень готовить. Твоя комната там, чувствуй себя как дома, но в мою комнату ни ногой. Я спать, — Арсений уходит в свою комнату, захлопывая дверь. — Спокойной ночи, — тихо говорит Антон, понимая, что Попов его не услышит, и уходит к себе. Комната небольшая, темно-серые стены, плотные занавески, которые точно не будут пропускать свет, односпальная кровать в углу комнаты, тумба, компьютерный стол, шкаф, а из освещения пару светильников. Выглядит пусто, но Антона все устраивает, единственное, что ему не нравится - это отсутствие замка на двери, но он догадывался, что так будет. Он первым делом достаёт промокший листок из кармана и кладёт его сохнуть на подоконник, благодаря Бога за то, что чернила не поплыли. Шастун скидывает с себя мокрую одежду, одевается потеплее и идёт изучать квартиру. Первое, что он подмечает это то, что туалет с ванной раздельные. Значит он не сможет прикрываться приемом душа, пока будет стоять на трясущихся ногах, сгорбившись над унитазом, с пальцами во рту, весь в слюне, рвоте и слезах. Жаль. Парень проходит в кухню, которая такая же серая, как и вся квартира. На кухонном столе лежит блок шоколадного Чапмана, зажигалка, пара пустых бутылок из-под вина, служащих подсвечником и побитая жизнью, потрепавшаяся колода карт с изображениями голых девушек. Парень достает колоду из упаковки и начинает рассматривать карты: медсестра, пожарная, полицейская… Антон останавливается на карте с ковбойшей, чью голову украшает шляпа, грудь еле сдерживает завязанная на ней клетчатая рубашка, оголяющая живот, а шорты настолько короткие, что кажется, будто даже трусы настолько короткие трудно найти. Антон рассматривает карту, прикусив губу, на щеках проявляется румянец, но он всё же кладет карту в свой карман, даже не зная зачем. Арсений сказал чувствовать себя как дома, поэтому подросток без стыда заглядывает в холодильник, восемьдесят процентов которого забиты различным алкоголем. Антон не любит пьяных людей, они перестают контролироваться себя, думая, что алкоголь снимает ответственность за их слова и поступки, если это не нарушает какой-нибудь закон. Более того Антон не любит и сам алкоголь. Он никогда не пробовал пить, но он слишком любит держать все под контролем, поэтому не позволит себе сделать и глотка этой дряни. Парень возвращается в свою комнату и садится на мягкую кровать, думая, есть ли смысл украшать комнату, если через три месяца он уедет отсюда и никогда больше не вернётся. Антон забирается под одеяло и выключает свет, собираясь спать, но мозг предательски начинает думать об Арсении. Он знает его всего несколько часов, но пока что это самый неоднозначный персонаж в его жизни. Антон не понимает, как Попов относится к нему, разница в возрасте небольшая, но вряд ли тот захочет быть с ним друзьями, скорее всего Шастун лишь обуза для него, но Антону и не нужны друзья, он обходился без них всю жизнь, обойдётся и сейчас. Сначала Арсений показался импульсивным, вспыльчивым, эгоистичным придурком, но потом начал проявлять заботу и даже перестал раздражать Шастуна. Антон любит одиночество, но перспектива жить в чужом городе, в чужой квартире и ни с кем не общаться пугает, поэтому он бы хотел стать с Арсением хотя бы приятелями. Подросток не имеет ни малейшего понятия, какие правила в этой квартире, какой будет его распорядок дня, насколько строгим будет с ним Арсений и самое главное - как ему понравиться? Антон никогда не подстраивался ни под кого, не подлизывался и вообще ему было плевать, что о нем думают другие, но сейчас ему так хочется не выглядеть жалким дерьмом в глазах Попова. Шастун не знает, какие требования были у его матери к Арсению, скорее всего его задача состоит лишь в том, чтобы откормить парня, но Попов не выглядит, как человек, который ответственно к этому отнесётся, так что Антон уверен, что к концу лета сбросит еще минимум пару килограммов. Антон плюхается на кровать и продолжает рассматривать карту. Слишком пошлая поза, однако это достаточно неплохой референс для рисования, так выгнуться еще надо уметь. Парень кладет карту под подушку, пахнущую кондиционером для белья, решая, что рисование подождет до утра. — Антон, просыпайся давай, — Арсений стягивает с парня одеяло и откидывает на край кровати, — Не думал, что кто-то может спать дольше меня, — Попов гладит волосы парня, и тот жалобно стонет, не желая просыпаться. — Ещё часик хотя бы, — спросонья бормочет Антон, подстраиваясь ближе к чужой руке. Арсений впадает в ступор на пару секунд, так как ожидал, что Антон начнёт ворчать, чтобы его не трогали, но раз уж тот сам ластится, то Попов продолжает гладить его, стараясь отгонять мысли о том, что это странно, ведь он не похож на дамочку лет тридцати, которая встала с первыми лучами солнца, приготовила завтрак для всей семьи и пришла будить своего ребёнка, чтобы тот не опоздал в детский сад, — Антон, уже почти час дня, — Попов ведёт рукой по спине, чувствуя, насколько парень худой. Антон толком не проснулся, он чувствует все поглаживания, и его сонный разум решает, что это очень даже горячо. Шастун не видит в этом ничего такого, считая все это обычным осознанным сном, поэтому просто продолжает наслаждаться ласками, думая о том, что заставляет его щеки пылать. Руки Арсения. Такие до безумия красивые, ещё ночью подросток мог только рисовать их, а сейчас он ощущает их на своём теле. Но такого не могло произойти наяву, это определённо сон. — Антон, спящим ты конечно мне больше нравишься, но пора вставать, — Арсений с ухмылкой запускает холодную руку под толстовку парня, касаясь тонкой кожи. — Ты что делаешь!? — Антон подскакивает, переворачиваясь на спину, пытаясь понять, где закончился сон и началась реальность. — Бужу тебя. Уже минут десять кстати. Но я смотрю тебе даже нравится, — с усмешкой говорит Арсений, кивая на выпуклость в штанах подростка, и тот с испуганным взглядом тут же прикрывается одеялом, пока Попов распахивает шторы, впуская солнечный свет в серую комнату, — Ого, красиво, — говорит Арсений, беря в руки высохший рисунок, чем добивает парня, который и так сгорает от стыда, и его глаза застилает пелена слёз. — Выйди из комнаты, пожалуйста, — дрожащим от отчаяния, но злобным голосом просит парень, прижимаясь спиной к стене, и подбирая ноги к груди. — Ты чего? Я же просто рисунок похвалил, — Арсений наслышан о панических атаках парня и допускать такого совершенно не хочется, поэтому он садится на край кровати мальчика, и хочет его приобнять. — Не трогай меня, просто выйди из комнаты. Не волнуйся, таблеток не наглотаюсь, — говорит Антон, кладя голову себе на колени. — Хорошо, приходи в себя и зайди ко мне в комнату, — Арсений выходит, прикрывая дверь, мысленно произнося «истеричка» в адрес парня. Антон раздраженно бьет себя по ногам, которые и без того покрыты синяками. Так невыносимо стыдно, он готов прямо сейчас взять свои вещи и сбежать, лишь бы никогда больше не видеть эти голубые глаза. Отвращение к себе настолько сильное, что хочется блевать, как вообще можно было думать о таком… Антон идёт в душ и встаёт под горячие струи воды. Возможно было бы разумнее включить холодную воду, чтобы избавиться от эрекции, но гормоны берут своё, и парень начинает удовлетворять себя, одновременно думая об Арсении и о том, как же это неправильно. Парень тяжело дышит с закрытыми глазами, водя рукой по члену, пока его фантазия играет с ним злую шутку, начиная выдавать более развратные картины. Хотя насколько развратные могут быть мысли у мальчика, смотревшего порно всего пару раз в жизни, которое он выключал минуте на пятой из-за сильного смущения и стыда перед самим собой? Лишь одна мысль о поцелуе кажется такой неправильной и грязной, что Антон уже представляет, как будет вариться в одном котле с серийными убийцами и педофилами. Арсений был таким ласковым и нежным, что совершенно не вяжется с тем образом, который был в первый час их знакомства. Его прикосновения были такими приятными, Антон бы хотел, чтобы Попов гладил его каждое утро. Точнее гормоны Антона хотели бы этого. Сам бы Антон предпочёл, чтоб его больше никто и никогда не трогал, а уж тем более Арсений. Тот самый Арсений, который сейчас в фантазиях подростка целует его шею, грудь, живот и… Антон кончает. Вода смывает в канализацию сперму, но, к сожалению, не смывает воспоминания. Парень включает холодную воду, чтобы прийти в себя, но наверное это следовало бы сделать сразу, как только он забрался в ванну и не допускать такой ошибки. Шастун моется под ледяной водой, игнорируя тот факт, что все тело пронизывает дрожь, тем самым наказывая себя за свои же мысли. Парень одевается и идёт к Арсению, пытаясь не выдавать своего смущения. Дверь в комнату Попова открыта, но парень все же стучит пару раз, чтобы привлечь внимание. — Спасибо за комплимент рисунку, — говорит Антон, облокотившись о дверной косяк, и рассматривая чужую комнату. Везде раскиданы бутылки и банки из-под алкоголя, одежда, да и вообще абсолютно всё. Будто комнату Арсения поместили в стеклянный снежный шар, где вместо снега - мусор и трясли до потери сознания. Шастун никогда бы не допустил такого в своей комнате, у него всё всегда лежит на своём месте, ему больно смотреть на этот бардак. — Не за что, ты правда классно рисуешь. Слушай, тебе конечно это не понравится, но мне нужно узнать твой рост и вес, — говорит Арсений и встаёт с кровати. — Рост сто девяносто, вес семьдесят, — отвечает парень, немного преувеличивая свой вес, он носит одежду на несколько размеров больше, так что сказанные цифры вполне могут показаться Попову правдивыми. Арсений берет парня за руку и тянет к себе так, что между ними остаётся лишь пару сантиметров, — Ладно, в рост верю, но на весы тебе встать придётся, снимай толстовку и штаны, — Попов двигает ногой весы, ставя их перед парнем, который ещё не отошёл от той близости, что была несколько секунд назад, — Раздевайся, чего завис? — Я так взвешусь, — говорит подросток и уже собирается вставать на весы, но Арсений подцепляет пальцами низ его кофты и немного тянет вверх, оголяя впалый живот, показывая, что ему всё же придётся раздеться, и Антон поднимает руки, позволяя снять с него худи. Антон чувствует себя униженным и уязвимым, штаны он снимает сам, желая поскорее это закончить. Арсений ожидал увидеть худобу, но не настолько сильную, он смотрит на тело мальчика, не веря, что оно принадлежит живому человеку. Лишь розоватые соски выдают то, что перед ним живой человек, в котором ещё циркулирует кровь. Попов проводит подушечками пальцев по выпирающим рёбрам, чтобы наверняка убедиться, что перед ним не труп. Все тело подростка покрывается мурашками, и он делает шаг назад, отстраняясь от чужой руки. — Я тебе не котёнок, которого можно в любой момент гладить, — Антон явно не в восторге от происходящего, хочется просто выйти, хлопнув дверью и закрыться в ванной, чтобы его не трогали, а когда Шастун понимает, что взгляд Арсения направлен на его запястья, то это желание увеличивается вдвое. Арсений берёт худую руку парня и смотрит на глубокие порезы, аккуратно проводя по ним пальцами, — Мне не говорили, что ты режешься, — Попов кажется потерянным, а в голосе слышится сожаление, он ждёт комментариев от парня, но тот молча встаёт на весы, — Ясно, — всё, что может выдавить из себя старший, увидев «64,6». Арсений записывает вес на стикер, клеит его на торшер около кровати, и отдаёт парню его толстовку. — Я могу идти? — спрашивает Антон, уже собираясь выйти из комнаты и уйти к себе спать весь оставшийся день. — Нет, мы идём есть, — отвечает Арсений и ведёт парня на кухню, — Я готовить практически не умею, так что на сегодня я заказал пиццу, — Арсений двигает коробку ближе к подростку и включает какой-то сериал на ноутбуке. — Разве мама не говорила, что я вегетарианец? — спрашивает парень, смотря на куски салями на пицце. — Она говорила, что вы вегетарианцы, значит, это не твой личный выбор, а её. А ее тут нет, — аргументирует Попов, и Антон отламывает первый кусок. — Только не говори ей, что я ел мясо, — Антон делает первый укус и готов стонать от удовольствия, ему не разрешали есть ничего подобного всю его жизнь. — Твоя мама скинула мне список продуктов, которые тебе можно есть, неудивительно, что ты такой худой, — Арсению хватило первых пяти минут разговора с матерью Антона, чтобы понять, что во всём, что происходит сейчас с ее сыном, виновата она, но если тогда он был просто в недоумении, то сейчас, когда он увидел, насколько всё запущено, он ее презирает, — Держи ключи от квартиры, перед каждым выходом на улицу предупреждай меня, если я дома, ну и конечно же ты должен быть дома до одиннадцати вечер, если все же решишь выбраться. И давай без выкидонов, если захочешь сбежать или даже просто опоздаешь, мало тебе не покажется. — Угу, — Антон берет второй кусок пиццы, и Арсений даже удивляется его аппетиту, — А ты всегда дома? — По выходным буду стараться проводить время с тобой, хоть ты и против, а в остальные дни почти всегда работаю, — Арсений садится напротив парня, начиная смотреть сериал. — Да нет, не против, — пожимает плечами Антон, — Но, судя по пустым бутылкам алкоголя, разбросанным по квартире, ты много выпиваешь, а пьяные люди обычно начинают вести себя как мрази. — Не волнуйся, это я могу и трезвым, — говорит Арсений, вызывая смешок у Антона. — Не сомневаюсь, — Антон вскидывает брови, и кладёт голову на колено. — Не хочешь сегодня в торговый центр съездить, купить всё, что тебе нужно? — спрашивает Арсений, смотря на подростка, который за все это время ни разу не поднял на него взгляд, будто бы избегая любого контакта. — Мне вроде ничего не нужно, — Антон пожимает плечами, доедая второй кусок пиццы, уже думая, как будет стоять над унитазом с пальцами во рту. — Ты же рисуешь, может тебе нужны карандаши, краски или что-то в этом роде? — Мне и простого карандаша достаточно, — Антон бы с радостью поехал с Арсением, но после вызова рвоты в глазах темнеет настолько, что он и с кровати-то предпочитает не вставать. — Может что-то для комнаты, чтобы уютнее было? — Арсений хочет хоть чем-то заинтересовать парня, так как после увиденного несколько минут назад, сложилось впечатление, что тому уже ничего в этой жизни не надо. — Я все равно через три месяца уеду и никогда больше не вернусь, так что в этом нет смысла, — Антон не может остановиться есть и берет третий кусок, он так давно не ел действительно вкусной еды, все, что ему можно было есть дома, было пресным и безвкусным. — Если просто не хочешь ехать, то так и скажи, — У Арсения кончается терпение и теряется последняя надежда. — Хочу, но у меня нет сил, — говорит Антон, все также не поднимая взгляд на старшего, чувствуя себя жалким в его глазах. — Отлично, значит едем, — говорит Арсений, словно пропуска мимо ушей вторую часть предложение парня, — Только пойдём покурим сначала. — Я не курю, — говорит Антон, удивляясь такому приглашению, ведь если ему было запрещено есть вредную пищу, то курить уж тем более. — Я курю. А ты со мной будешь сидеть, чтобы я был уверен, что ты не побежишь блевать, — Арсений словно прочитал мысли мальчика и разрушил все его планы. Антон растеривается, а сердцебиение сбивается, в нем сейчас три его дневные нормы калорий, и он от них даже избавиться не сможет. Парень начинает ненавидеть себя все больше и больше с каждой секундой, он перебирает в голове варианты, как можно избавиться от еды, пока Арсений не берет его за руку и не заводит на балкон, усаживая на небольшой диванчик. Попов заметил, как поник подросток, прекрасно понимая, что послужило для этого поводом. — Теперь у тебя найдутся силы для похода по магазинам? — с издевкой в голосе спрашивает Арсений, и Антон прячет лицо руками. — Ты знал… Ты все прекрасно понимал и не сказал мне остановиться есть, чтобы теперь я ненавидел себя, — Антона бросает в жар от осознания, он бы с радостью сиганул вниз прямо с этого балкона. — Чтобы ты ненавидел себя? А может чтобы ты к херам не умер? Хочешь ты этого или нет, но всё лето ты будешь питаться нормально, считай, что сегодняшний твой завтрак это ещё легкий перекус, а если не хочешь поправляться, значит сжигай калории, бегай до потери сознания, запишись в зал или просто ходи кругами по квартире с утра до вечера. Ах да, ты же такой бедный и несчастный, у тебя нет сил даже на прогулку, ведь куда проще вызвать рвоту и лежать весь оставшийся день как овощ, — Арсений закуривает сигарету, выдыхая дым в приоткрытое окно. Антону даже нечего ответить, как бы он не злился на эти слова, он признаёт, что это правда. Парень встаёт, открывает соседнее окно и жадно вдыхает свежий воздух, так как на балконе все пропиталось дымом от сигарет, — Да, я бедный и несчастный, не вижу смысла в жизни и зациклен на похудении, но это моя жизнь и меня все устраивает. — Устраивает? Хочешь сказать, что не отдал бы всё ради того, чтобы сейчас не винить себя за съеденную еду? Ты получил удовольствие от приёма пищи, теперь у тебя есть силы, чтобы получить удовольствие и от жизни, но ты выбираешь ненавидеть себя, — Арсений стряхивает пепел, пока Антон растеряно смотрит на него, не ожидая таких слов. — Не тебе меня жизни учить, — Единственное, что может сказать Антон, пряча лицо в ладонях. — Ближайшие три месяца мне, Тош, — Арсений слишком спокоен, что выводит из себя подростка, внутри которого бушует буря эмоций. — Не называй меня так, придурок, — злится парень, собираясь уйти, но Арсений толкает его в грудь, заставляя упасть на диван, и садится сверху. Попов держит сигарету губами и заламывает парню руки над его головой, пока тот пытается выбраться из крепкой хватки, но их сила настолько неравная, что Арсений с легкостью держит обе его руки одной своей, — Поплачь, — издевается Арсений, делая затяжку, и выдыхая дым прямо в лицо парню. — Отпусти меня, идиот! — Антон пытается дать отпор, но полностью обездвижен Арсением. Сердце в груди мальчика бьется неприлично быстро, страх охватывает все тело, но Арсений выглядит все таким же спокойным, словно для него все происходящее - это привычное дело, он продолжает курить, стряхивая пепел прямо на мальчика, пока тот с испугом смотрит снизу прямо ему в глаза. Антон не может оторвать взгляд от голубых глаз, пытаясь понять, что их обладатель собирается с ним сделать. Шастун прекращает попытки выбраться, словно Попов загипнотизировал его взглядом, тело обмякает, а сердцебиение немного замедляется, мальчик прокручивает в голове все произошедшее и понимает, что Арсений прав. Минута зрительного, и не только, контакта заставляет Антона осознать свою неправоту, укоризненный, но все ещё спокойный взгляд сверху пристыжает, заставляя парня виновато отвести взгляд. — Прости? — скорее спрашивает, чем утвердительно говорит мальчик, прикусывая нижнюю губу. — Отсосешь, тогда прощу, — Арсений продолжает таранить подростка взглядом, пока тот округлёнными глазами смотрит на него, — Да шучу я, дурачек, — Арсений тушит сигарету об изрезанное и такое нежное запястье мальчика и кидает в открытое окно, — Это тебе за твоё поведение неадекватное, Тош, — Попов запомнил, что парню не понравилось, когда он его так назвал, поэтому теперь эта форма имени является у Арсения любимой. Антон шипит от боли и потирает обожженное место, — Ты чего!? — Шастун стряхивает с себя пепел прямо на пол, как только Арсений встаёт с него. — Как резать себя, так мы первые, а тут, видите ли, олицетворение слова «нежность», — Арсений закатывает глаза и выталкивает парня обратно на кухню, — Ну что, едем? — Едем, — обреченно отвечает парень, понимая, что выхода у него все равно нет. — У тебя вообще есть футболки или ты только в кофтах ходишь? Через несколько дней лето все-таки, может купим что-нибудь… — спрашивает Арсений, стягивая с головы Шастуна капюшон. — Ты же видел мои руки… — Антон несильно толкает в плечо старшего, мстя за снятый капюшон. — Видел, меня тебе уже не удивить, так что хотя бы дома можешь ходить не в толстовках, — Арсений приобнимает парня за плечи, и тот еле заметно улыбается. — У меня все есть. Оставь себе деньги, которые мама выделила на покупки для меня, — Антон смотрит на окружающих их людей, чтобы понять, не смотрят ли на них люди. Антон не выглядит как ребёнок из богатой семьи. Не носит одежду из последних коллекций дорогих брендов, купленную в бутиках, не ходит с последней моделью айфона, даже его поведение не соответсвует статусу. На нем надета обычная толстовка из масс маркета и самые обычные джинсы. Чёрные конверсы настолько заношены, что вот-вот порвутся. Его старенький телефон с трещиной во весь экран кажется вот-вот перестанет работать. В словах Шастуна нет понтов и пафоса, разве что многочисленные оскорбления, показывающие его характер. Антону словно плевать на всё. Арсению было бы даже спокойней, если б Антон был каким-нибудь шизанутым модником, скупавшим всю дорогую обувь, он бы видел, что подросток заинтересован хоть в чём-то, что тот ещё живой. Но Антон словно зомби. — Я обязан обеспечить тебе хорошие условия для жизни, Тош. О, тут тебе должно понравиться, — Арсений затаскивает Антона в какой-то магазин, тот оглядывается по сторонам и подходит к стеллажу со свечами, принимаясь по очереди их нюхать, — Эта пахнет как ты, — Арсений подносит к лицу подростка свечу с ароматом вишневого ликёра, — Только ты скорее вишневым йогуртом пахнешь, а не ликёром. Антон смущенно улыбается и берет следующую свечу, — Ты всем такие эмоциональные качели устраиваешь или это только мне так везёт? — подросток делает вид, что свечи интересуют его куда больше, чем разговор. — Ты о чём? — Арсений переводит взгляд на парня, не понимая, что тот имеет в виду. — То ты убить меня готов, то наоборот мило общаешься, — поясняет Шастун, смотря Арсению в глаза, словно упрекая его в этом. — Я просто бываю не в духе, а так я вообще милашка, — со смешком говорит Попов, пока младший пытается понять, сарказм ли это был, — Да и ты ведёшь себя как конченный нытик иногда. — Я просто ещё не привык к тебе и твоим правилам, — все руки Антона заняты свечами, и Арсений протягивает ему корзину, чтобы тот сложил их в неё. — Мои правила ограничиваются тем, чтобы ты не убивал себя, — Арсений даёт парню понюхать свечу с ароматом яблочного штруделя, и тот молча кивает, давая понять, что хочет взять ее. — Да, в этом и проблема. Я слишком привык жить так, как живу. Привык голодать, пить таблетки для похудения и вызывать рвоту, а ты думаешь, что я могу за один день отказаться от всего этого и просто начать жить нормально, — Антон надеется, что Арсений его услышит и поймёт, но в то же время понимает, что он снова ноет и из-за этого появляется отвращение к себе. — Таблетки для похудения? Об этом я не знал, — Арсений хмурится, понимая, что мог и сам об этом догадаться. — Что? Я не говорил такого, — Антон закусывает губу, понимая, что наговорил лишнего и теперь надо как-то выкручиваться. — Когда мы приедем домой, ты либо добровольно отдаёшь все таблетки и больше никогда в жизни к ним не прикасаешься, либо мне придётся перерыть все твои вещи, и, если в дальнейшем я узнаю, что ты снова их пьёшь, то лично закопаю тебя, — Арсений кладёт руку на плечо парня и сжимает его, заставляя того прошипеть от боли. — Да отдам я, все равно это плацебо. Тебе они помогали? — Антон идёт в сторону отделов для рисования, и Арсений плетётся за ним, — Ты слишком хорошо меня читаешь для человека, который никогда не был на моем месте. — Помогали первое время, наверное. Не знаю, я почти ничего не ел, блевал и постоянно тренировался, так что тяжело сказать, был ли хоть какой-то результат от них, кроме разрушения организма, — Попову неприятно вспоминать и говорить об этом, но он это делает в надежде, что это сблизит их с Антоном. — Сам вылез из этого? — с равнодушной интонацией спрашивает Шастун, боясь показать, что вовлечён в разговор как никогда, ведь врать окружающим, а в первую очередь себе, говоря, что его все полностью устраивает в его образе жизни - уже вошло в привычку. — Заменил это всё наркотиками и через пару месяцев чуть не умер от передоза. Тебе разумеется такого не советую, но хотел бы помочь выбраться из этой дыры нормальным способом, — говорит Арсений, и у Антона подкатывает ком к горлу, он не ожидал услышать настолько ужасный рассказ. — Мне… жаль, — слова даются тяжело, Шастун не знает, что сказать и не знает, что сейчас чувствует Арсений, но он точно знает, насколько тот был разбит и потерян. — Поверь, это не самая трагичная моя история, так что тебе сейчас должно быть жаль только себя, — Попов смеётся, но Антон чувствует столько боли в этом смешке, что становится не по себе. — И… Ты был один? Все то время? — Антон будто не слышит, что Арсений пытается перевести стрелки на него, и продолжает расспрашивать про его жизнь. — Антон… Моя жизнь сейчас не имеет значения… — Попов пытается уйти от этой темы разговора. Антон берет в руки очередной маркер в поисках нужного оттенка и пробует его на листе бумаги, — А разве моя имеет? Я сынок богатенькой шлюхи, который сам за всю жизнь не заработал ни копейки. Даже булыжник менее бессмысленный, чем я. Арсений берет маркер, отрывает клочок бумаги и что-то пишет на нем, после вручая его подростку, — Держи напоминалочку, Тош. Антон не понимающе смотрит на Арсения и опускает взгляд на бумажку, читая написанное. «Ты имеешь смысл.» Шастун улыбается и закатывает глаза, — Ой, как романтично, — с сарказмом говорит парень и подавляет смешки, пряча лицо рукой от смущения, — Спасибо, это правда мило, просто неожиданно очень. Ну, точно педик. Проведя в компании друг друга весь оставшийся день, парни больше ни разу не конфликтовали, и оба понимали, что это успех. Антон садится в машину и тут же устало растекается по сиденью. Он так много не ходил уже года полтора, ноги гудят настолько, что парень сомневается, что сможет завтра встать с кровати. Арсений заводит машину, и парень стягивает с себя толстовку, чтобы немного охладиться. Попов знает, что для младшего оголить запястья - это высшая степень проявления доверия, поэтому этот жест ему льстит. Машина трогается и ночной майский воздух заполняет салон, парень смотрит в открытое окно, любуясь пейзажем чужого города, и наслаждаясь таким редким для него чувством спокойствия. За несколько часов, проведённых вместе, Антон услышал много смешных историй от Арсения, но тема трагичности его жизни, которая не дает ему покоя, так и не была затронута. Антон понял, что Попов не особо хочет рассказывать о своей жизни, но ему так хочется узнать его ближе, что парень твердо решил, что разузнает всё, нужно лишь дождаться подходящего момента. Дома они оказываются лишь к полуночи, пока Антон валится с ног, Арсений чувствует себя бодрее всех на свете. Мальчик принимается расставлять купленные свечи и зажигает одну из них, выключая свет. Комната тут же наполняется ароматом корицы и тоской. Антон и сам не знает, почему на душе становится так тяжело, чувство одиночества нахлынуло слишком неожиданно. Он прикрывает дверь и кутается в одеяло. Возможно это из-за сильного контраста, весь день он провёл в компании Арсения, который такой яркий, громкий и веселый, рядом с которым появилось желание жить, а теперь он снова наедине с собой, таким скучным и мрачным. Антон бы хотел ещё хоть немного присутствия Попова в этом дне, даже если это был бы очередной конфликт, но Шастун не посмеет притягивать внимание старшего, у него просто нет на это права, Арсений и так терпел его весь день. Слеза течёт по щеке мальчика, впитываясь в подушку, пока он не может оторвать взгляд от пламени свечи. Он запомнил каждую секунду сегодняшнего дня и теперь раз за разом прокручивает их в голове, словно пытаясь зазубрить его на всю оставшуюся короткую жизнь и насладиться им ещё раз. — Ты плачешь? — спрашивает Арсений, стоящий в дверном проёме, заставляя парня вздрогнуть от неожиданности, — Прости, я постучался, но ты кажется был слишком занят размышлениями. — Не плачу, просто устал, — Антон приподнимается и вытирает лицо руками. Арсений подходит к парню и аккуратно приподнимает его голову за подбородок, убеждаясь в том, что тот плачет, — Что случилось, Антон? — Я просто нытик, ты забыл? — Антон ухмыляется и снова вытирает слёзы. — Точно. Тогда что случилось у моего нытика? — Арсений плюхается на кровать и садится в позу лотоса напротив парня. — У твоего? Вот это ты меня приватизировал, — Антон смеётся, поправляя волосы, — Ты общаешься с моей мамой? Она спрашивает что-нибудь про меня? — Она не звонила и не писала сегодня. Наверно просто занята, думаю, она завтра позвонит тебе, — Арсений уже готов писать матери мальчика, чтобы та хотя бы сделала вид, что ей интересна жизнь её сына и позвонила ему, но тот отрицательно качает головой. — Я не хочу с ней общаться. И не хочу, чтобы с ней общался ты. Все психологи, что работали со мной, сливали ей каждое мое слово, я не хочу, чтобы ты был как они, понимаешь? — Антон хочет, чтобы у него был человек, которому он может высказаться и быть услышанным. — Ты можешь рассказывать мне абсолютно все, клянусь, что это останется только между нами. — Я знаю, что ты не хочешь поднимать эту тему, и я не заставляю, но мне хотелось бы узнать больше о твоём прошлом, — Антону неловко просить об этом, он чувствует себя полным эгоистом, но интерес берет верх, — Прости. — В начальной школе начал сидеть на различных диетах, в средней и вовсе на голоде, начал заменять приемы пищи сигаретами и алкоголем, а дальше ты уже и сам знаешь. Семьи у меня толком и не было, отец был алкоголиком, постоянно избивал меня и мать, а та не могла уйти от него и винила во всем меня. Когда мне исполнилось шестнадцать, я начал употреблять и съехал от них, жил в каком-то притоне с другими наркоманами, в семнадцать словил передоз, перенёс клиническую смерть и решил, что надо что-то менять, — в течение всего рассказа Попов смотрит в одну точку и заламывает пальцы на руках. — Ты был один? — парень повторяет свой вопрос, который задавал в торговом центре. — Н-нет. Но я не хочу пока об этом говорить, — Арсений снова сливается с этого вопроса, и Антон понимающе кивает головой. — Мне правда жаль, что тебе пришлось это пережить, — Антон двигается ближе к Арсению и кладёт голову ему на плечо, — Я бы не смог. — Ты бы и не попал в такую ситуацию, ты слишком святой, — Арсений приобнимает парня, поглаживая его по плечу, — И всё же, почему ты плакал? — Не знаю, всё такое непривычное, чужой город, чужая квартира, я был один в Питере и знал это, но не ощущал, а тут прекрасно ощущаю, — по телу парня пробегают мурашки от прикосновений старшего, отстраняться от касаний не хочется, несмотря на то, что он ненавидит тактильность. — Я не смогу проводить с тобой много времени, поэтому тебе стоило бы найти здесь друзей. Антон хотел услышать вовсе не это. Он не знает, что именно, но точно не это. Очередное напоминание, что Арсений для него всего лишь нянька, и сегодняшний день вовсе не был попыткой Попова подружиться с подростком. А если и был, то Антон снова облажался и теперь выглядит чудиком в глазах старшего. Неприятно осознавать, что Арсений общается с тобой только потому что ему платит твоя мама, но это было ожидаемо, поэтому парень лишь расстроенно улыбается и натягивает одеяло выше. — Я завтра на тусовку к другу иду, не хочешь со мной? Познакомишься с кем-нибудь, — Арсений не хотел бы брать с собой парня, ведь планирует выпить алкоголя больше, чем есть сейчас в его холодильнике, а за Антона нужно будет нести ответственность. Подросток отрицательно машет головой, тупя взгляд в одеяло, — Не хочу здесь ни к кому привязываться, все равно через три месяца уеду. — Тогда какой смысл ложиться спать, если все равно проснёшься? — Арсений откидывается назад, облокачиваясь спиной о стену и почти ложится на кровать. — Если я даже попытаюсь не ложиться спать, то все равно рано или поздно усну, — Антон хочет тоже облокотиться на стену, рядом с Арсением, но тот протягивает руку, заставляя Антона лечь на неё, и прижимает его к себе. — Точно также и с привязанностью, даже если ты будешь избегать каждого человека на планете, к сожалению, найдётся тот, кто станет для тебя всем, — Арсений касается затылком стены, пялясь в потолок. — Тогда почему же «к сожалению»? Разве это плохо, найти своего человека? — Антон хмурит брови от непонимания сказанного старшим. — К сожалению, потому что ты окончательно теряешь контроль над происходящим и становишься зависимым. Твоя жизнь в твоих руках, но в один момент у тебя ее забирает другой человек, он может сделать с ней всё, что ему вздумается, а ты никак не можешь на это повлиять, — Арсений тяжело вздыхает, и Антон скрещивает руки на груди. — Нет, я могу контролировать свои чувства, и если я не хочу к кому-либо что-то чувствовать, то я не буду, — не соглашается Антон, и Арсений усмехается. — Как знаешь, — Попов не хочет спорить с подростком, решая, что с возрастом тот ещё не раз вспомнит этот разговор.