Мальчики в голубых галстуках

Когда Феликс впервые устроился на работу в банк, ему было всего девятнадцать лет. Он работал консультантом, стоял в цветном галстуке на входе и помогал посетителям разобраться с очередью в терминалы. Звёзд с неба не хватал, на повышение не рассчитывал — просто нужно было оплачивать общежитие и покрывать свои минимальные потребности на выживание. Об администрации банка думать не приходилось — они были далеко от него, как будто даже не совсем в той же вселенной. Феликс был просто винтиком среди тысяч других винтиков и шестерёнок, о которых водитель механизма — тогда крупная персона мистер Хван — не задумывался и не должен был задумываться. В следующий раз Феликс оказался на работе в банковской структуре через три года, когда надо было проходить практику. Этот банк был крупнее, и уже набравшегося знаний в нужной сфере студента взяли в звено повыше. После практики не отпустили — предложили должность с оплатой, хоть и небольшой. Мотивации благодаря этой маленькой победе хватало на то, чтобы работать без продыху. Через год его попросили с этой работы за бунтарский предвыпускной прогул. Случайный на самом деле. Благо, не занесли инцидент в личное дело и дали написать заявление по собственному желанию, а также дали понять, что портить жизнь ему не будут. И Феликс снова вышел на смену в банковском галстуке в структуре мистера Хвана. Выбора не оставалось: нужно было на что-то жить, а найти более квалифицированную работу за короткий срок никак не получалось. Теперь его место работы было в самом главном здании банка, на нижнем этаже, чуть ближе к администрации: работая там, Феликс мог видеть руководителей структуры, поднимающихся по утрам на лифте за стеклянной дверью от их отделения с кофе в руках, расслабленно беседуя о чём-то друг с другом. Чувствовалась горечь. За четыре года, в течение которых его знания и опыт существенно выросли, он обрёл и амбиции, из-за которых стоять в галстуке в зале отделения банка и смотреть на людей, стоящих выше него по карьерной лестнице, становилось тяжело. Феликсу, конечно, казалось, что он заслуживает большего и что ему эта жизнь людей, поднимавшихся по утрам на лифте куда-то выше него, идёт гораздо больше этой, в галстуке. Он ненавидел тут находиться. Среди этих людей, никуда не стремящихся и никакой приниженности не смущавшихся. Феликса это угнетало. К тому же был один парень, спускавшийся с верхних этажей и зачем-то заходящий в отделение куда чаще остальных. Он ничего не делал — просто садился на диванчик и высокомерно оглядывал работающих в зале людей. И это раздражало и унижало больше всего — он упивался своим высоким положением, наслаждался, наблюдая за людьми более низкого социального круга. Особенно худо стало, когда оказалось, что это сын генерального директора и что ощущения Феликса на его счёт вовсе не были выдумкой нервного человека: он именно что получал удовольствие от созерцания работы на низкой зарплате. Об этом все говорили. Может быть, все были обиженными ничуть не меньше Феликса и выдавали свои худшие предположения за кристальную действительность, но потомок Хван не заговаривал ни с кем из них, только смотрел и улыбался. И, если честно, Феликсу никогда никого не хотелось ударить так же сильно, как его. Просто дать леща, а потом сразу уволиться и, возможно, сменить город проживания (и страну, если потребуется). Потомка Хвана звали Хёнджин, и он уволил Феликса, как только тот решил, что ему лучше бы направить свою энергию в продуктивное русло, а не в тупую ненависть. Причём уволил ни за что. Просто так. Они ни разу не разговаривали до того момента, Феликс ничем себя не скомпрометировал. И день был совершенно обычным, без каких-либо косяков с его стороны. Хван просто встал со своего диванчика, подошёл и при всех коллегах сказал Феликсу писать заявление по собственному, ничего не объясняя и после вновь уходя к дивану.

🏦

Четыре года прошло с того дня. И да, сменив несколько работ за это время, Феликс просто себе не верил, вновь заходя в здание этого банка. Это место на самом деле блистало великолепием: большие стеклянные двери, интерьер богатейшего офиса, высокие потолки и огромная забота администрации о комфортной работе персонала. Не всего персонала, конечно, а тех, кто от второго этажа и выше. Пройдя в холл, Феликс уронил взгляд на стеклянную дверь, за которой бурлила жизнь обычной банковской будки людей с галстуками. Между этим обычным миром и миром другого слоя общества два лестничных пролёта, какая-то просто цементная прослойка, отсюда, с первого этажа почти никак не преодолимая. То, что Феликс всегда так ненавидел. Двери лифта открылись перед ним, и Феликс, вдруг осознавая значимость этого момента, всмотрелся в интерьер кабинки. Так бы и простоял, пока двери не захлопнулись перед ним, но люди, стоящие позади него, стали его обгонять, чтобы поскорее добраться до рабочих мест. Феликс тоже шагнул внутрь, и двери сомкнулись перед ним, унося его с первого этажа. Никто другой в той кабинке, конечно, не осознавал никакой торжественности момента. Только у Феликса мурашки по спине табуном бегали и даже дыхание сбилось. Он не волновался — уже не первый год работал несколькими звеньями выше, амбиции помогли. Справлялся хорошо, получал повышения, был ценным сотрудником. Просто не здесь. А там, где работал, начинал не с галстуков. Оставленное в этих стенах чувство невероятной несправедливости жизни теперь хватало его за ноги — хотя Феликс предполагал, что так будет, поэтому действительно долго думал над предложением структуры Хвана, особенно когда выяснилось, что старший Хван уже ушёл с должности, оставив своего сына исполняющим обязанности до избрания нового генерального директора. Знание этого факта одновременно и усложняло, и упрощало дело, и согласие Феликса работать было более эмоциональным решением, чем взвешенным и взрослым. Зацепился за факт большей зарплаты за менее нервную работу. Но на самом деле держал в голове встречу с Хваном-младшим некоторым мотиватором. — Добрый день, — директор кадровой службы протянул ему руку. Феликс в этот момент находился в ошеломлении. Он только что видел кофейный автобус внутри здания, но даже факт нахождения автобуса на восьмом этаже (его через окно, что ли, сюда заталкивали?..) шокировал не так, как обилие алкогольных топпингов в меню. — Я прошу прощения, мистер Ли, — заговорил кадровик. — Нам придётся немного подождать: директор Вашего департамента мистер Бан и исполняющий обязанности генерального директора мистер Хван должны прибыть в течение получаса — они задерживаются на совещании. Время неспокойное, много внеплановых встреч, сложно заранее спланировать, поэтому так выходит. Извините. — Всё в порядке. Кризис. Мужчина кивнул, и Феликс понимающе улыбнулся. — Вы можете выпить кофе или осмотреться пока. Вам нужно показать офис? Я могу выделить Вам… М-м, — он оглядел небольшой кадровый опенспейс, где цветов было больше, чем людей. — Чанбин, поможешь сориентироваться новому сотруднику? Парень в очках и розовой рубашке подорвался с места, внося в голову Феликса ноту сюра: здесь все были одеты очень строго, никого в розовом не было. Ни на одном этаже. — Прошу знакомиться, — мужчина сделал шаг назад, давая сотруднику возможность подойти ближе. — Это Со Чанбин. Это Ли Феликс, новый старший риск-аналитик. Он… — Будет считать, с какой вероятностью мы обанкротимся, если купим ещё один кондиционер, я понял, — и это, несмотря на острый сарказм, прозвучало так приветливо, что Феликс расплылся в улыбке. У него против такого рода обаяния оружия никогда не было. Они пожали друг другу руки. — Пошли, покажу столовку, туалет и все места, где у нас можно оплатить проездные, потому что, конечно, в главном офисе банка половина сотрудников ездят на общественном транспорте и это важнее, чем рабочий кондиционер. Мужчина закатил глаза, покидая их после короткого пожелания Феликсу хорошей экскурсии. — Слышал, тебя даже гендир наш будет встречать, — сказал Чанбин сразу, как они остались вдвоём. Феликс не знал, что так будет. Сам был удивлён слышать такое. — Он ведь, вроде, исполняющий обязанности гендиректора, — напомнил он. — Да, но, по слухам, чтобы связь с его отцом не терять, его и назначат. Старик был толковый, его с большим сожалением на пенсию проводили, — признался Чанбин. — Младший так глубоко в дела не лезет, как он, поэтому забавно, что на тебя придёт посмотреть. Совсем нужда прижала. Спрос на Феликса и правда рос в последние недели, когда обстановка становилась напряжённой. Банки хотели точный прогноз на каждую следующую секунду их существования, готовы были платить за это большие деньги, так что желание высших чинов общаться с любым персоналом, планирующим риски, было вполне объяснимо. По крайней мере, обычно. — Он действительно руководит? — спросил Феликс, тщательно изучая реакцию Чанбина на это намечающееся промывание косточек. — О, я понимаю твои сомнения, — хмыкнул кадровик. — Мы тоже очень сомневались, особенно в первые недели, когда его назначили. Он вообще ничего не делал, прохаживался только между нами, как император. Но сейчас правда работает, сейчас все работают. Напряжённо просто, многие чувствуют, что тяжёлые времена на носу. Для Хвана это проверка на прочность, которая решит его будущее на посту гендиректора. Поэтому он сейчас носом землю роет. Здесь кофе с алкашкой продают, — Чанбин указал рукой на автобус, — видел? Феликс кивнул, снова озадачиваясь увиденным. — А ты с ним общался? — спросил он, вновь поворачиваясь к новому знакомому. — Да нет, я-то что, — Чанбин пожал плечами, — я обычный кадровик. Он со мной и не здоровается. Даже если лицом к лицу сталкиваемся. Ты в спортзал ходишь? У нас он бесплатный для сотрудников, находится на третьем этаже. — Нет, — прервал Феликс. — Грубиян? Чанбину, кажется, уже не совсем нравилась эта тема. Начал чувствовать, что она может встать ему боком, поэтому Феликс поспешил его разуверить: — Это между нами. Я просто сталкивался с ним уже, очень неприятная была встреча. А теперь мне к нему на работу устраиваться. — А, это, — Чанбин кивнул. — Да нет, он не грубит. Он, как говорится, причиняет боль другими способами. Феликс не спросил. Должен был, но сделал вид, что его ответ полностью устроил. — Столовая, — он открыл дверь, и перед взглядом Феликса оказалось огромное помещение. — Здесь куча лавок с разными кухнями. Всё правда платное. Но вкусное. — Обалдеть, — прокомментировал Феликс. — А вы тут вообще до работы успеваете доходить? Чанбин засмеялся. Феликс, между тем, спрашивал достаточно серьёзно, но настаивать на ответе не стал. Не от офисного работника в розовой рубашке. Феликс, к слову, так и не встретил больше ни одного пёстрого человека в коридорах — из-за яркого Чанбина все остальные были какими-то пугающе чёрно-белыми. Разве что, конечно, кроме Хван Хёнджина. Когда они пересеклись в кадрах, Чанбина как волной смыло. Директор департамента указал на свой кабинет, чтобы они все вместе ушли в более приватную обстановку. Хёнджин был в чёрном свитере и обычных джинсах, и в его прикиде Феликс опять-таки увидел насмешку. Он вновь высокомерен, только теперь не над низшими должностями, а даже над теми, кто плюс-минус ему соответствует. Они все вынуждены соблюдать субординацию и дресс-код, а он нет. Он пренебрегает тем, что для остальных в его кругу закон, потому что считает себя просто выше всех порядков, которыми другие живут. Второй мужчина, тоже довольно молодой, протянул Феликсу ладонь: — Я Бан Чан, директор департамента управления рисками, — представился он. — Феликс, — пожали друг другу руки. — Корпоративная культура позволяет обращаться на «ты»? — Уже да, — выдохнул Чан. — Торчим тут круглыми сутками, спим в соседних креслах, ходим в один и тот же душ, так что в формальностях уже нет никакого смысла. Так легче работается. Феликс метнул взгляд на развалившегося в кресле Хёнджина. От него развевался слабый алкогольный запах. Руку он протягивать новому сотруднику точно не собирался. Смотрел издали и ничего не говорил. И, конечно, не узнавал. В представлении Феликса, Хёнджину лица людей с нижних этажей не то что не запоминались, а даже не были видны. — Говоря о главном, у нас на самом деле большие проблемы с оценкой рисков — ты сам, наверное, заметил, что на рынке труда началась охота за риск-менеджерами, и у нас часть персонала просто переманили в другие структуры за кратно большие зарплаты. Часть удалось сохранить, часть приходится искать в горячую пору. И, к сожалению, на адаптацию времени почти нет. — Я понял, — кивнул Феликс. — Я слышал о твоей работе раньше, — продолжил Бан Чан. — Я думаю, мы вполне можем на тебя рассчитывать. Но, как можно понять, у нас действительно трудное время и мы почти живём на работе. Готов ли к ты к такому? Шутить или не шутить? Будь бы тут всё тот же состав людей, но без Хёнджина, Феликс бы легко себе такое позволил. Но тот находился здесь и давил своим присутствием любую инициативу, любую попытку сделать атмосферу чуть менее напряжённой. — Вполне, — всё же серьёзно ответил он. — Это же не навсегда. — Ну, мы, по крайней мере, скрестим за это пальцы. Поскорее бы всё закончилось. — А чего ушёл с того места, где работал? — вдруг подал голос Хёнджин. — Не только же из-за зарплаты, наверняка ведь пытались тебе предложение потеплее сделать, когда изъявил желание уйти. Было физически тяжело начать говорить. Феликс не хотел вести себя странно, но в его голове, как оказалось, был какой-то барьер, не позволявший так просто заговорить с человеком, противопоставленным в голове всем остальным людям на планете. Пришлось сделать над собой усилие и представить, что этот вопрос прозвучал вновь от Бан Чана. Отвечая, Феликс и смотрел на него, а не на гендира. — Начинал здесь в девятнадцать лет. Люблю это место, — соврал он. Но лишь потому, что сам себе не мог дать ответа на этот вопрос. — А на самом деле как было? — не отстал Хёнджин, и его голова наклонилась: он не понимал, почему Феликс, отвечая на его вопросы, не смотрит на него. Так рождается неприязнь, и тот знал об этом. Поэтому всё же повернулся к гендиру, глядя ему в глаза: — Так и было. И раньше бы сюда пошёл, но не предлагали. Только сейчас предложили. — Таланты вечно где-то рядом валяются, — прокомментировал Бан Чан. — Слушай, — Хёнджин сцепил пальцы рук, отрываясь от спинки кресла и опираясь локтями на колени. — У нас в банковском секторе сейчас спичкой чиркнуть и всё полыхнёт к чёртовой матери. Нам нужны люди, которые не сбегут при первых же трудностях. Старший риск-аналитик — это сейчас охренеть какая высокая должность с огромной ответственностью, у нас аналитиков старше вообще нет, выше только Чан. Давление будет чудовищным. Выбирать нам есть из кого, так что прямо сейчас посмотри на нас и скажи, что ты готов к полной жопе на работе и мы можем на тебя рассчитывать, потому что, если хоть доля сомнений в этом есть, тебе лучше уйти в другое место. Без работы ты сейчас не останешься. Как тебя там? — Хёнджин потянулся к столу, где лежали бумажки. — Феликс. — Да. Феликс. Посмотри в глаза и скажи, готов ли ты к этому. — Я абсолютно готов, — непоколебимо ответил он. Его такими триллерами не напугаешь. Он как-то квартиру в трёх часах езды от места работы снимал, каждый день в полночь на последнем поезде домой ехал. Он всё возможное в жизни успел увидеть в тех поездах…

🏦

Жизнь немного замедлилась в те первые дни его работы. И пересмотреть её пришлось как-то полностью: новый офис, новые люди были стрессом сами по себе, а когда пришлось вместо знакомства с коллективом поднимать за считанные часы все огромные хранилища данных крупной организации, шарики действительно заехали за ролики. Чан был в нём железобетонно уверен по каким-то неведомым Феликсу причинам, но виделись они нечасто: начальники всё больше бегали по оперативкам и планёркам, возвращались почти всегда с тревожными лицами. Хёнджин возвращался с надменным. Вне зависимости от того, что происходило. Он был несколько более сосредоточенным на работе, чем Феликс ожидал от того, кто встретил его здесь, будучи пьяным на рабочем месте в разгар кризиса. Манера общения трезвого гендира и выпившего на деле практически не отличалась, а, когда Феликс спросил Чана, точно ли алкоголь приемлем в такой ситуации, тот попросил не вмешиваться. Феликсу дважды говорить не надо. Он не вмешивался, он работал — думать о скользком характере босса времени не было, задачи ставились с дедлайном на вчера и формулировались как в сказке про найти-то-не-знаю-что. — Ты как, спал? — спросил Чан, в полдевятого утра просматривая материалы для грядущей презентации. Рабочий день ещё не начался, но никто из них не уходил с работы. Феликсу было необходимо просчитать все возможности для погашения долга так, чтобы не выпустить рост доходности, но, копаясь в них, он вышел на такую путаницу в расчётах, что до отдыха дело так и не дошло. Он качнул головой. — А ты? — Я бы тут не стоял сейчас, если бы нет, — усмехнулся он. На некоторое время разговор прервался: Чан устало пролистывал презентацию, вчитываясь по несколько раз — сложно было переваривать информацию. — Подожди, — он положил планшет на стол перед Феликсом. — Я правильно понимаю, что ты тут уже не о наших облигациях говоришь? Феликс поднял на него взгляд. Слова тут не требовались. — Это ведь довольно маловероятно. Ну, то, что тут написано, — Чан говорил утвердительно, но так неуверенно, что как будто бы спрашивал. — Нет, — ответил Феликс. — Это как раз вполне вероятно. — Феликс… — Сам подумай. Ну, просто подумай. Новости почитай, в социальных сетях посиди, на улицу выйди и пройди по оживлённому месту не в машине и не в наушниках. Послушай людей, не математиков, не экономистов — просто людей. Они напуганы. — Я правильно понимаю, что вероятность ты посчитал на почве разговоров на улице? — переспросил Чан. Его можно понять. Он хотел услышать хорошие новости, хотел прийти и увидеть в презентации Феликса наименее рискованный вариант выхода из долгов, а получил в итоге двадцать слайдов с обоснованием, почему они могут даже не дожить до момента, когда потребуется платить по этим долгам. Но Феликс не говорил ничего. Просто смотрел на Чана, давая понять, что от этого разговора факт выявленных уязвимостей не изменится. Начальник вздохнул, качая головой. — Вот же жопа. Точнее и не скажешь. Чан поднялся на ноги, хлопая Феликса по плечу: — Сорок минут до встречи, иди отдохни и расслабься. С радостью. Феликс встал, разгибаясь и хрустя спиной — вся эта работа до утра становилась действительно мучительной. Производительность падала, концентрация терялась мгновенно. Домой хотелось. Под одеяло, с горячим какао и ситкомом на планшете. Заснуть под него и проспать часов сорок. — Феликс, — окликнул Чан его на пороге офиса, заставляя обернуться. — Ты молодец. Отличная работа. Позиция старшего риск-аналитика предполагала, что есть ещё какие-то нестаршие риск-аналитики, но их на самом деле в прямом подчинении не было. Были люди, помогающие ему собирать материалы и первичные данные для расчётов, и это была важная, очень важная и объёмная часть работы, но дальше Феликс оставался с ними один на один. Хёнджина такое положение дел устраивало, он считал, что, если распределять расчёты для их единой стратегии по нескольким людям, вся стратегия просто распадётся. Феликс со своей позиции мог уверенно заявить, что никакой стратегии и не было — все просто сидели и боялись, надеясь пережить этот период и не нарваться на проблемы. С появлением самого Феликса жить им стало труднее, потому что каждым своим исследованием он говорил: не получится переждать. Скоро придётся прыгать выше головы, иначе не выжить. И Хёнджин воспринимал это спокойно ровно до сегодняшнего дня. — Так, стоп, — прервал он выступление Феликса перед советом дирекций. Феликсу понадобилось присесть. Это уже было нормально на деловых встречах: формальности соблюдать уже ни у кого сил не оставалось. — Итогом доклада должна была стать схема погашения задолженности по облигациям в дедлайн. При чём тут ликвидность? Чан стрельнул в Феликса острым взглядом. Он не будет защищать подчинённого, это следовало сразу понять. — Схема погашения должна отталкиваться от того, как мы переживём кризис ликвидности. К моменту, когда по бондам подойдёт срок, у нас может вообще не быть денег и тогда не будет никакого смысла строить схемы. — О чём ты вообще говоришь? Наша основная проблема вот на этот самый момент — долг, по которому вот-вот вырастет доходность. У нас не будет никакого кризиса ликвидности. При любом перегреве ключевую ставку повысят, и народ ринется нести нам деньги на вклады. У тебя стояла конкретная задача, нет? Нам нужно понимать, пытаться нам выкупить свои облигации сейчас до повышения ставки или ждать, пока она повысится и у нас будет большее поле для манёвра. Где эти расчёты? — Вероятность того, что кризис ликвидности будет и до момента расчёта по облигациям у нас не останется денег, более пятидесяти процентов. — Ты тупой, что ли? — вдруг разозлился Хёнджин. — Хватит выдумывать проблемы там, где их нет. Я тебя спрашиваю ещё раз: где расчёты по риску скупки облигаций? Феликс крепко сжал зубы. Какой смысл было нанимать риск-аналитика, если от него не требуется рассматривать риски? Он перелистнул слайды, и Чан облегчённо вздохнул. Как будто он не знал, что Феликс всё посчитал на всякий случай. — Ну, то есть надо скупать, — подытожил Хёнджин. — Да, ставка прыгнет сильно, доходность последует за ней, — вяло ответил Феликс. — Ну, если к тому моменту мы ещё будем существовать как организация. Хёнджин в сердцах хлопнул своим планшетом об стол. Набрал в грудь воздуха. И ничего не сказал. Отвернулся от Феликса, раздражённо выдыхая. Удивительно, какими усилиями он удержал себя от конфликта — почему, интересно? До этого он вообще не держал эмоции в себе, орал когда хотел и на кого хотел. — Я хочу обратить внимание, что, если мы начнём тратить деньги на облигации сейчас, у нас нет шанса пережить возможные проблемы с ажиотажным спросом. — Так, достаточно, — наконец процедил Хёнджин. — Спасибо за презентацию и за нотку фантастики. Покинь помещение. Ну, что ж, он предполагал, что так будет. Поэтому не впал в ярость, а просто молча взял свой планшет со стола и под всеми взглядами вышел из переговорной. Он на самом деле не ожидал такого сопротивления его предупреждениям: ведь можно было хотя бы взять их во внимание, он же не просто какой-то школьник, перечитавший паникёров в сети, он профессионал с хорошим опытом, он знает, о чём говорит. Если у них один риск-аналитик и тот считает, что опасность есть, какими соображениями руководствуется начальство, так однозначно всё отвергая? Верой в светлое будущее? Усталостью? Что же, тогда Феликс не раз вернётся к этим словам. Но пока ему можно было отдохнуть. Феликс зашёл в столовую, находя его уже любимую булочную и покупая там привычный набор: два куриных сэндвича, две морковные булочки, политые глазурью, один мокачино и один латте. Он всё покупал в двойном размере, потому что его товарищу, с которым он предпочитал перекусывать, вход сюда был недоступен. Хан Джисон, его новый друг, работал в отделении банка. В галстуке сидел на кассе. Это был невероятно внимательный и скрупулёзный человек, определённо способный, но менее удачливый. Феликс тоже выбрался из грязи в князи, но часто ему помогала чистая случайность, у Джисона так же по жизни не вышло, но он вообще не унывал и в этом была его суперспособность. Он помахал рукой Феликсу, обозначая место своей работы, и тот улыбнулся ему, указывая, что идёт в подсобку. Ещё рановато для обеда, но Джисон всегда подстраивался — ему здесь, в отделении редко находилась компания под масть, а с Феликсом было интересно и приятно общаться, тем более, что он еду покупал. И деньги за неё, к слову, не брал. — У меня такие новости! — начал Джисон, покинувший своё рабочее место, с порога. Так приятно находиться здесь, в мире, где как будто ничего не происходит. Феликс расслабился в кресле комнаты персонала, закидывая ногу на ногу и приступая к своему сэндвичу под экспрессивный рассказ своего друга. — Сегодня тот парень, ну, тот самый парень, который у нас теперь инкассацией банкоматов занимается, улыбнулся мне, хотя я даже не пялился на него! — Эх, увидеть бы его хоть раз, — смеялся Феликс. — Ну, камеры наблюдения есть. Можем их ломануть и посмотреть. Переглянулись. Тишина становилась напряжённей с каждой секундой. — Да не… Я же пошутил… — неуверенно сказал Джисон. — Я не спал двое суток, я могу просто отключиться и проснуться уже с выкраденными записями в руках, — предложил Феликс. — Давай без резких движений, — попросил Джисон, касаясь его колена и ласково похлопывая. — Ты можешь поспать здесь, на диване, если есть время. Утром сюда почти не заходят. Я не знал, что ты снова всю ночь работал. Теперь тишина уже не была игривой. Джисон никогда не заводил тему и понимал, скорее, как-то подсознательно: Феликс находится здесь и получает удовольствие от его компании, в том числе, потому что размеренная жизнь на нижнем этаже позволяет ему отвлекаться от надвигающейся катастрофы. Джисон приходит сюда к девяти, уходит в семь вечера, видит мир за пределами банка, его беспокоит погода, приближающийся чемпионат мира по футболу и их неземной красавец-инкассатор. То же самое беспокоило его неделю и две недели назад. А поднимаешься на этаж выше, и даже там люди живут уже головой в катастрофе, и чем выше этаж, тем сильнее там сломлен привычный уклад жизни. Феликс благодарен за эту возможность — просто спуститься на первый этаж и попасть в тёплое спокойное море приятных разговоров под чашечку кофе и ароматную выпечку. Понимая это, Джисон не спрашивал у него о делах там, наверху, но было видно, что его внешний вид друга беспокоит. Вряд ли так работают, когда всё хорошо. — Извини, Феликс, — позвал он. — Я не знаю, в шутку я это или нет… Но ты предупреди, если нужно другую работу искать. Ладно? Понятная просьба, но только, если бы Феликс считал себя надёжным источником информации, он бы уже активно это советовал. Джисон смотрел на него испытующе, и Феликс улыбнулся ему: — Всё не очень хорошо. Но мы работаем. — Ладно. Извини меня, — искренне попросил Джисон. — Знаю, что нельзя распространяться. — Я не оставлю тебя в беде, хорошо? Спасибо за понимание, Джи. С Джисоном он познакомился через Чанбина: тот и устроил парня в этот банк. Они, в свою очередь, вместе занимались музыкой и были очень близкими друзьями. У Феликса с Джисоном эмоционально общего было даже больше всё из-за тех же галстуков. Наблюдая за ним, Феликс понимал, что был во многом кардинально не прав: Джисон умён, но он не был приниженным из-за своей работы, он не придавал такого значения ни работе, ни начальству, ни деньгам. В его жизни было миллион радостей, а этот галстук нужен был лишь затем, чтобы выжить. Никаких амбиций в банковской карьере. Так оставалось больше сил для занятия, которое действительно было по душе. Феликс, вспоминая себя, служащего на этом же месте, не мог представить себя спокойно общающимся с кем-то этажом выше или десять этажей выше, как в их случае. У Джисона на его месте не возникало никаких подобных мыслей.

🏦

Ему на стол положили в открытом виде отчёт от центрального банка, и Феликс хмуро поднял взгляд на Чана, вставшего у него над душой: — Мне эссе по этому написать? Знал, что не стоит так говорить, но всё равно сказал. Как только Феликс вернулся в свой офис, атмосфера снова напомнила ему злость этого утра. — Ну, вообще да, — согласился Чан. — Хёнджин хочет от тебя знаков понимания того, что здесь написано. Феликс закатил глаза: — Хорошо. Но только лишние четыре часа, в течение которых я буду это читать, никак не помогут нам избежать проблем. — Основная цель этого задания в том, чтобы как раз ты не тратил время на придумывание проблем, — оспорил Чан. — Хорошо, босс. Они были знакомы всего-ничего, но Чан уже знал, что именно это обращение со стороны Феликса есть настоящая грубость. Это был явный сигнал, и проигнорировать его было нельзя. — Послушай, — он присел на соседнее кресло, подкатываясь к Феликсу. — Хёнджин исходит из того, что мы не сможем никак повлиять на ажиотажный спрос. Моделировать его нет смысла, каким бы он ни пришёл, мы будем к нему не готовы и даже в теории не можем быть к нему готовы. Он абсолютно уверен, что регулятор этого не допустит, что ставка поднимется до того, как начнётся хаос. Я с ним согласен. Нам нужно выбросить из поля зрения всё, на что мы не можем повлиять, и спасаться по тем параметрам, которые мы точно имеем. Потому что они живут в детской сказке, где, если очень-очень сильно надеяться на победу добра, оно обязательно победит. Феликс покачал головой: — Хочешь моего мнения? Ажиотажный спрос не причина повышения ставки. У этой меры вообще только одна причина — инфляция, а её разгон в этой ситуации займёт дни, если не недели. К тому моменту, как её окажется достаточно для повышения ставки, от нас останутся рожки до ножки. Я, блять… — Феликс прикрыл дрожащие от адреналина веки, судорожно выдыхая, чтобы привести мысли в порядок. — Я аналитик. Моя работа — цифры. А не дебаты. Я предоставил отчёт и аналитические выводы, как Хвану ими распорядиться — его дело, дальше своей вотчины я не сунусь. И, пытаясь закончить этот разговор, Феликс бросился гневно читать отчёт центрального банка, из которого, по мнению начальства, он должен был вычитать свидетельства божественных чудес и наконец уверовать в верховную мудрость регулятора. Уснул после восьми страниц, сложив руки на столе. И забытье это было, вероятно, наиболее мучительным за последние годы: сны больше напоминали бред, наполненный крайне неприятными, выматывающими эмоциями, отдохнуть таким образом и разгрузить рассудок не представлялось возможным. Но и проснуться было трудно — слишком велика усталость. Феликс переутомился, как маленький ребёнок, и теперь с трудом спал, с трудом ел и соображал с каждым днём всё хуже. И ему, кстати, нравилось. Ну, вот так работать. Кризис брал разгон, пока незаметно подъедая миллиметры спокойного устоя. Внешне всё выглядело тихо, но копнуть немного вглубь, и, чем дальше пробираешься, тем тревожнее становится. Их банк далеко не пробирался, рассуждали, как на втором курсе экономического университета: растёт инфляция — растёт ставка, растёт ставка — растут обязательства по долгам, а значит, погашение будет стоит дороже, чем стоило. В бюджет такое не заложено и приходится экспромтом решать, откуда брать лишние средства на погашение. Вот и весь вопрос. И главная задача Феликса как риск-аналитика. Только он ещё обременён особенно въедливым образом мысли, а также способностью взглянуть на всю картину целиком. И она, вот эта картина, подсказывала ему, что люди поглядывают в сторону банков очень недобрым взглядом — любой шок, любая растиражированная негативная новость, и толпа ринется извлекать из банка свои деньги и закрывать вклады. А расчёты подсказывали, что силы банка готовы к этому ничуть не лучше, чем к дефолту по долгу. Правда, сколько бы, видимо, Феликс ни считал, это никому неинтересно. Его попросят не придумывать проблем и подсунут сказку на ночь, где написано, что ничего плохого не случится, потому что центральный регулятор обо всех позаботится. К вечеру начался выкуп банком своих облигаций. Феликс наблюдал за темпами и заодно получал данные о планируемом объёме закупки. В нём не было ничего нового — это были цифры из его собственной утренней презентации, проверенные департаментом планирования и утверждённые. Жаль, что за ним, за этим слайдом с подсчётом объёма, был и ещё слайд, на котором рассчитывалось, какой объём дефицита оставшимися деньгами они смогут покрыть, если вдруг что-то случится. Но вот на него уже никто не смотрел. Хёнджин был рядом в тот момент, когда процесс торгов отражался на большом экране. Пил кофе, стоя за одним из столов. Когда Феликс повернулся к нему, они столкнулись взглядом — Хёнджин искал его реакцию на то, как демонстративно руководящий состав наплевал на его предупреждения и поступил ровно так, как Феликс запрещал поступать. Но, как ни странно, злорадства в его взгляде не было. Феликс бы даже поклялся, что видит опасение. — То, что тут происходит, — отвлёк Феликса Чанбин, подошедший с другой стороны, — это же хорошо? Почувствовался прожигающий взгляд в спину. Какая владельцу этого взгляда разница, что он скажет своему другу, ничего в этой кухне не понимающему? — Сейчас нет хороших или плохих решений, — ответил Феликс. — Это может позволить нам избежать проблем. — А может не позволить, — продолжил Чанбин. — Но главное же, что хуже не будет, да? Честное слово, в затылке даже стало горячо. Феликс повернул голову к Хёнджину и оказался прав: тот не спускал с них взгляда. Следил бы за торгами, за ними же пришёл. — Я бы поел, — признался Феликс, вновь вернув взгляд на Чанбина. — Не присоединишься? — К еде я всегда присоединюсь, — бодро ответил он. Просто куда-нибудь бы уже уйти от этого человека. Феликс прочитал трактат центрального банка, остался глубоко впечатлён их тяжёлым трудом, но не нашёл ни единого основания отвергать возможность проблем, о которых он говорил. Но всем остальным виднее. Они умные менеджеры, а он просто какой-то математик. — Он так на тебя смотрит, — шепнул Чанбин, когда они отошли от толпы. — Мурашки по коже. Говорил так, как будто обычно Хёнджин вызывает не такую реакцию. Он по-настоящему стрёмный, с ним страшно находиться рядом — дело не в персоне Феликса. — Он на всех так смотрит, — пожал он плечами. — Нет, — тут же возразил Чанбин. — То есть да, он со всеми странный, но ты его как будто обидел чем-то или, не знаю… интересуешь. В непонятном смысле. Или он планирует, с каким соусом он будет жрать тебя сегодня на ужин. — Фу, — прокомментировал Феликс. — Ну, это именно так и выглядит. Я просто не помню, чтобы видел такое с его стороны раньше. Это не только я замечаю, — Чанбин старался быть убедительным. — Многие говорят, что Хёнджин с тобой даже типа заигрывает. Феликс нахмурился. Чанбин был абсолютно убеждён в том, что только что сказал. — Такое может быть? — спросил он. — На рабочем месте? Товарищ стушевался, услышав вопрос, явно являющийся для него неудобным. — Да Чанбин, какого чёрта, — взмолился Феликс после нескольких секунд молчания. — У тебя язык за зубами вообще не держится, треплешь всё подряд, а потом стоишь и думаешь, как из темы выпутаться. Давай, сказал «а» — говори и «пизда», уже должен был понять, что мне тайны, в отличие от тебя, доверить можно. Кадровик, сегодня щеголяющий в зелёной рубашке, вымученно вздохнул. — Ладно, у нас же тут всякие сплетни ходят. Не на мне ответственность — не я их придумывал! Встали в очередь за китайской лапшой, и пришлось притихнуть. Стало неловко из-за прерванной темы. Феликс, в принципе, не до конца понимал, зачем ему эта информация: ну, спал Хёнджин с кем-то на рабочем месте и спал, что в этом такого? Если они вообще с работы не уходят, где, спрашивается, ещё тогда личную жизнь налаживать? Звучало как закономерность, но для Феликса несло критическую важность. Опять же, по какой-то неведомой причине. Пока они дошли до стола, где могли находиться подальше от чужих ушей, Феликс выработал для себя перечень причин, по которым его могла интересовать эта тема. Прежде всего, если он вдруг приглянулся начальству (что, определённо, не так), будет ли у него возможность отказать и что последует при любом его ответе. — У нас же все уволенные девушки из зала внизу непременно говорят, что он их домогался. Ясно, — подумал Феликс. Глаза не закатывал — вдруг бывали и правдивые случаи. — Это все слухи? — С одной он точно спал. Потом уволил её. Но вообще нет, это не главное, о чём люди шепчутся. Главное — это его отношения с твоим боссом. Нельзя сказать, что Феликс об этом ни разу не задумывался, но всё же, услышав это прямым текстом, был несколько озадачен. — Ну, в плане мистер Бан же даже опыта подобного не имел, когда получил эту должность. Он чуть старше Хёнджина, но всё равно уж больно молодой для такой ответственности. Ну, и их отношения, замечал? Они существенно теплее, чем с кем-либо у Хёнджина. — Чан отлично справляется со своей работой, — ответил Феликс. — Это я как риск-аналитик говорю и как его подчинённый. А близкие отношения бывают и у близких друзей. Что-то более существенное есть? А надо? — тут же прозвучало в голове. — Они жили вместе. Если это может считаться существенным. Сейчас, вроде, разъехались. Феликс поверить не мог, что копается в этом. Тот интерес, который он испытал, никак не вписывался в его взгляды на чужое грязное бельё. Даже если они действительно встречаются или встречались, какая ему-то разница? Изначальный вопрос был в том, могут ли пристать к самому Феликсу на рабочем месте. Ответ он получил: приставания не возбраняются. Разговор ведь можно было на этом закончить. Надо было только деликатно соскочить с этой темы, чтобы не обидеть своими принципами Чанбина. — Джисон тоже шашни крутит с кем попало. Как будто за этим на работу и ходит. Между тем, обычно не интересующийся сплетнями Феликс, получая выбор: общаться ему с высокопарными глубоко принципиальными людьми или с такими открытыми разговорчивыми милыми дурачками, вроде Чанбина, выбрал бы второй вариант, не задумываясь.

🏦

Следующим утром удалось узнать, каково работать в этом банке в спокойное время. У Феликса был короткий и нервный период адаптации, но в итоге он уже полноценно влился в местные дела и порядки, и сверхзадач для него на сегодняшний день не стояло. Он контролировал процесс торгов. Всё шло неплохо: держатели облигаций ожидали падения стоимости, поэтому отдавали легко. Феликс сидел там, рядом с тем же большим экраном, и корректировал модели развития темпов торговли. Это была его единственная задача на сегодня, и она давалась легко, покуда ему удалось выспаться и даже плотно позавтракать. Чан пришёл с оперативки расслабленным впервые за время их знакомства. — Ну, что, как тут дела? Всё по плану? — спросил он, опираясь на стол, за которым временно проводил день Феликс. Тот только кивнул, и босс заглянул в его экран через плечо. — Даже чуть лучше, чем по плану, да? — Чан положил ладонь на его плечо. — Нарадоваться не могу, что мы так вовремя тебя застолбили. Ты превосходишь все ожидания. Феликс угукнул, делая вид, что занят сильнее, чем оно было на самом деле. — Всё ещё злишься, что мы тебя не послушали? — наконец озвучил Чан. — Да, — без раздумий ответил Феликс. — И я хочу, чтобы ты имел в виду: когда напряжённая пора закончится, я не останусь здесь работать. — Да ладно? — ему явно не поверили; ну, что ж, пора бы и привыкнуть. — И в чём логика? Если ты окажешься прав и у нас будут проблемы, дирекции больше не позволят себе не прислушаться к тебе. А если не прав, значит, это твоя ошибка и зря паниковал. Какой смысл уходить? Отодвинув ноутбук от себя, Феликс развернулся в кресле, сталкиваясь взглядом с начальником. — Логика в том, что я эксперт. Если, как эксперту, мне не доверяют, то грош мне цена. Как бы ни повернулась эта ситуация в итоге, это не будет моей ошибкой: ошибки в моих подсчётах нет. Ошибиться можете вы, принимая решение, но не я. Цифры не врут. И если ваше решение обернётся катастрофой, будет очень глупо знать, что вы приняли его, не взвесив всё как следует, лишь потому что сочли моё экспертное предупреждение несостоятельным. И, покуда так, я не свяжу себя с вами карьерой. Вывалил всё, о чём думал сегодня утром, когда отдохнувший мозг разложил всю ситуацию по полочкам. Феликс со своими отчётами теперь чувствовал себя клоуном: нужен только для развлечения, и, если нравится, что говорит, его принимают. Не нравятся — гонят взашей. Если подумать, это уже который раз в жизни Феликса, когда Хёнджин прямо или косвенно унижает его? Уже со счёту сбился. Чан молчал несколько секунд, а затем выдохнул: — Ты не голоден? Пойдём хот-догов на улице поедим. Феликс хотел бы пообедать с Джисоном сегодня, унять тревоги в его обществе и сказать о своих искренних к нему чувствах. Но Чан, вроде бы, сам по себе нормальный парень, интересный, да и виделись они не очень много в перерывах между оперативками. Поэтому он кивнул. — Только сначала в столовку зайдём. Чан ничего не спросил, соглашаясь. Не спросил, когда Феликс купил в столовке кофе, сэндвич и булочку с абрикосом и смородиной. Только когда тот спустился в отделение банка, на его глазах отнёс еду в комнату персонала, а затем что-то шепнул местному кассиру, удостаиваясь доброй дружеской улыбки в ответ и кивка, всё же вопросительно посмотрел на подчинённого. — Это мой друг. Мы вместе обедаем, — коротко объяснил Феликс, направляясь к выходу из офиса. — Я не мог не заметить твой необычный выбор людей для общения. — Он совершенно обычный, — возразил Феликс. — Совершенно обычный для тех, кто пытается найти людей. Сделав паузу перед последним словом, Феликс выделил его достаточно для того, чтобы оно наполнилось особенным смыслом. Лавка с хот-догами стояла рядом со зданием банка. И, только подойдя к ней, Феликс понял, почему Чан предпочитает обедать здесь, а не в их богатой корпоративной столовой. Причина та же, по которой сам Феликс ходит отдыхать к Джисону, где всё забывается хотя бы на несколько минут. Как только они отдалились от офиса, стало почему-то легче и свободнее на душе. С хот-догами в руках они присели на лавку в сквере, и перед ними распрямилась огромная стеклянная коробка, внутри которой атмосфера была напряжена настолько, что того и гляди она просто лопнет, как воздушный шарик. И всё это сейчас не имело к ним никакого отношения. — На самом деле за этим я и хотел позвать тебя на обед. Просто как человека, не как подчинённого. Раз ты собираешься уходить. Феликс, наслаждаясь особенной расслабленностью момента, мягко улыбнулся. — У нас не получилось наладить с тобой коллективных отношений, — продолжил Чан. — И ты, боюсь, мог не так меня понять. — Не бери в голову, — отрицательно покачал головой Феликс. — Работа есть работа, у меня нет к тебе претензий в человеческом плане, если ты об этом. Даже наоборот. — Приятно слышать, — заметил Чан. — А к Хёнджину? О, о претензиях к Хёнджину Феликс мог бы говорить до вечера. — А что Хёнджин? — вместо этого спросил он. — Имею в виду: так ли нам важно его обсуждать? — Я хочу обсудить тебя. Но что-то мне подсказывает, что это непременно упрётся именно в твою проблему с Хёнджином, поэтому хочу начать сразу с главного. Ты косо на него смотришь с первого дня, это вряд ли просто совпадение. Всё ясно, в покер Феликсу можно даже не соваться. Он уже не раз слышал о том, что у него всё на лице написано, и, если брать в расчёт, что Хёнджин тоже не слепой и видел отношение новичка к себе с первых же минут, то его одинаково холодное к нему отношение — это даже проявление какой-то действительно интересной умной черты его характера. — Я уже говорил об этом — как я ещё могу относиться к тому, кто руководит огромным банком и пьёт на рабочем месте? — Это ведь просто попытка бороться со стрессом, — пожал плечами Чан. — Мы не можем сейчас этого запрещать. — Тогда ответь мне на два вопроса. Президент страны тоже может принимать стратегические решения, будучи пьяным? Это первый. А второй — то есть мистер Хван пьяным в офисе бывает только в периоды дикого стресса, и больше никогда? Так? — конечно, Феликс знал ответ на последний вопрос, но всё же заглянул Чану в глаза, чтобы увиливать у того не осталось никакого пространства. Тот отвернулся и ничего не ответил, подтверждая мысли своего протеже. — Ты, вроде бы, не трепло, — через несколько секунд сказал он. — Могу тебе сказать. Я согласен с тобой по поводу алкоголя, но на данный момент я не могу что-либо сказать ему и как-то критиковать. Рука не поднимается, так сказать. С тем давлением, под которым он живёт, не каждый совладает. И он не напивается, не уходит в запои — просто пьёт время от времени. Знаю, слабое оправдание и для него, и для меня. Я пока не знаю, как по-другому. Чан был беспомощен. Попытался выразить словами, но Феликс почувствовал это и сам ещё в тот момент, когда начальник пригласил его вместе поесть. Что-то в этом поступке было особенно отчаянное, какая-то попытка зацепиться за человека, которого явно не хотел терять из виду. Такое в людях тоже не просто так появляется. — Ты очень хороший друг, Чан. Я это чувствую. Ты заботишься о нём, боишься за него, жалеешь. Я эти качества сразу подмечаю, очень ценю, я бы тоже хотел быть твоим другом. Но решать с тобой деловые вопросы и работать под твоим начальством на данный момент точно нет. Прости за искренность. У тебя нет грани между дружбой и работой, я только сейчас это понял. Ты должен был принять мою сторону, но принял его просто потому, что ты ставишь во главу стола не мой сухой рационализм, а его покоцанные чувства. Так нельзя, — Феликс отвернулся. Не мог не признать, что сам несколько манипулировал такой речью, потому что и она была вызвана, скорее, его оскорблёнными чувствами. По-хорошему, его задачей было предоставить результаты вычисления и уже точно не его ума дело, что с ними будет делать начальство. Никаких обид не должно быть, но он обиделся и высказал Чану именно по этой причине. Но, положа руку на сердце, он ведь ни в одном слове не соврал. — Ты прав, — подтвердил его мысли Чан. — Наше дело — модель риска. Мне не следовало поддерживать его решение. — Рад, что хотя бы на этом мы сошлись, — отчеканил Феликс, а затем выдохнул, смягчаясь. — Всё это дело решённое, Чан. Ничего уже не вернёшь. Давай оставим этот мёртвый вопрос в стороне — есть же другие темы для беседы. Например, где я могу взять записи камер видеонаблюдения из отделения банка внизу? Там, говорят, очень красивый инкассатор, а я его ни разу не видел. Он сломал этим мозг Чана, но на то и был расчёт. Феликс шагнул от сугубо делового общения к дружескому и изменился кардинально, что для самого Чана не было такой очевидно доступной опцией. Критика его подхода к коллегам в лоб не имела такого сильного эффекта, как элементарная демонстрация на примере. А пример был таков: его строгий и организованный подчинённый, от которого на рабочем месте улыбки лишней не выцепишь, выйдя из офиса, вслух строит планы, как ему вломиться в охранный пункт, чтобы стащить записи и поглазеть на красивого парня на них. Чан вдруг ощутимо расслабился во время этого разговора, забыл о тяжёлом для него и его близких времени и смеялся над дурачком Феликсом, наконец-то, похоже, понимая, почему вместо офисных парень общается с непотребным цветастым пятном из отдела кадров и мальчишкой на побегушках с нижнего этажа. В них есть жизнь. В Феликсе она тоже была. Наблюдение с верхних этажей за такими людьми завораживает. Правда установленная между ними связь потрескалась в тот же момент, когда из динамиков киоска с хот-догами затрубил выпуск новостей. Спокойный голос ведущей сообщал то, что внимание других прохожих не привлекло. Какие-то сухие сводки. Ну, собрание в правительстве, ну, будут контролировать цены, ну, застройщик разорился. Феликс тяжело посмотрел на Чана. Слов не прозвучало — не нужно было.

🏦

Когда наступает кризис, у людей, не вполне понимающих суть происходящих событий, нервы натянуты как струна. Феликс знал это, потому что вышел из обычной семьи рабочих, и абсолютно ясно, почему этого не понимали дирекции банка. Они могут логически обосновать для себя, что бежать стремглав спасать свои деньги из банка не имеет смысла — в банке они в полной сохранности, но этой железной уверенности не было у людей, с работой структур знакомых опосредованно. Пока жизнь банка балансировала на тонкой грани между верой людей в лучшее и резким порывом спасать свои деньги, большая вероятность падения этой грани — именно то, о чём говорил Феликс своему начальству в последние дни. Рыночное чутьё после новостей о банкротстве крупного застройщика теперь приковало взгляд к новостным заголовкам уже не только Феликса, а всё правление, и дальше события стали разворачиваться с сумасшедшей скоростью. А всего-то оказалось достаточно показать на телеэкранах огромные проекты не справившейся с кризисом большой компании, пустые офисы и сухие выводы, даже без эмоций — эмоциями эти новости люди наделили сами и выводы делали сами, и им не требовалась на эти выводы никакая риск-аналитика. Весы покачнулись в сторону тревожности, и в головах толпы была одна мысль — перестраховаться, забрать деньги, пока это ещё можно сделать. Ничего страшного ведь не случится, если они заберут. Потом же можно обратно положить. И насколько всё иначе было здесь, в стеклянной коробке банковского офиса. Паника за его пределами отражалась опустошением здесь. Всё застыло на некоторое время, они были героями фильма-катастрофы, которые на несколько мгновений, лицезря силу стихии, замирали на месте, уничтожались перед её величием, прежде чем со всех ног бежать или без борьбы принимать смерть. Находясь здесь, перед экраном среди множества людей, Феликс охарактеризовал бы настроение, скорее, вторым вариантом, нежели первым. — Останавливать инкассацию нельзя, — сказал Чан кому-то. — Не исполним обязательства — окажемся в суде. Хёнджин стоял в нескольких метрах и тоже смотрел на экран, не отрываясь. Ничего не делал. Просто смотрел. — Мы закроем офисы раньше сегодня. Завтра позже откроем. Инкассацию замедлим. — Есть возможность затормозить скорость работы банкоматов? — Да, это можно. Нагрузим систему. Чан повернулся к Феликсу: — Хорош тормозить. Всем работать, — крикнул он так, чтобы каждый в офисе услышал эти слова. — Феликс, делом займись, рассчитай, сколько у нас времени на манёвр. — Тут нечего считать, — ответил тот, вновь одаряя Чана тяжёлым взглядом. — Мы почти в нуле, у нас максимум сутки. Даже если вы лично пойдёте и побьёте пару банкоматов. Хёнджин наконец отмер. Просто развернулся и ушёл, никому ничего не сказав и ни на кого не посмотрев. Чан и Феликс проводили его взглядами, и, конечно, каждый из них понял, куда и зачем направился их гендиректор. — Остановить его не собираешься? — спросил Феликс. — Он же явно пошёл пить. Чан не знал. Он сам в решающий момент растерялся, не знал, за что хвататься — срочно что-то считать, собирать дирекции, идти отнимать у друга бутылку или, может, пойти и уволиться, пока ещё есть откуда. — Ясно, — и Феликс развернулся, уходя один. Но Чана он в этом не винил: Феликсу в этой ситуации было легче всего. Он ведь всё это предвидел, проигрывал эту катастрофу в своей голове и на своих слайдах. Ему не нужно было времени, чтобы с ней примириться — примирился ещё тогда, когда Хёнджин указал ему на дверь на вчерашнем собрании. Остальным нужно было осознать реальность. Кабинет гендиректора — рядом с переговорной на самых высоких этажах. Почти безлюдное место, где шаги отдавались эхом в коридорах с высоким потолком. Феликс был один раз, но в сопровождении, а теперь ходил здесь полноправно. Хёнджин когда-то давно спускался отсюда на первый этаж посмотреть на жалких людей низких званий. Прошло несколько лет, и теперь посмотреть на жалкого человека поднимается сюда уже Феликс. Хёнджин вяло повернул голову в его сторону, когда дверь открылась. Он сидел на краю стола, держа руки рядом с телефоном. Ладони тряслись. — Скройся, — сказал он. Алкоголя не было нигде вокруг него. Близость местоположения Хёнджина к телефону говорила о том, что он сюда пошёл всё-таки не за саморазрушением. Он пытался прийти в себя. — Нам надо сообщить регулятору, — сказал Феликс, игнорируя приказ. — Я и без тебя догадался, — ответил Хёнджин и повернул голову в сторону. Он туда и звонил. И вряд ли ответ был для него хорошим. Значит, они со своими проблемами один на один. Феликс прошёл внутрь, подходя и садясь на край стола рядом с гендиректором. Думал сказать, что у них нет времени на передышку, но понял, что человек в этой комнате, если не позволит себе вздохнуть, то просто задохнётся. — Давай, скажи уже это, — нарушил тишину Хёнджин. — Своё ебливое «я говорил, что так будет». — Я говорил, что так будет, — ответил Феликс, но он не чувствовал злорадства, поэтому злорадно его фраза и не прозвучала. — Теперь говорю, что надо собрать совет дирекций и решать проблему. — Тебе надо — ты и собирай. Феликс поднялся, вставая прямо напротив Хёнджина и убеждаясь, что тот плакал. Потому и ладони тряслись. Хван свою слабость не скрывал, отвернул только лицо, потому что чувствовал себя излишне уязвлённым перед Феликсом. — Хорошо, соберу, — согласился он. — И ты, как гендиректор, на него придёшь. — Нет, — Хёнджин посмотрел на него. — Знаешь, нет. Я снимаю с себя эти полномочия, я кого-нибудь другого на своё место подыщу… Вот тебя, например. Суку хладнокровную. Ты создан для этой позиции, ты же к ней наверняка и стремился. Я прямо сейчас сообщу о назначении. Он сорвал телефонную трубку, но в тот же момент резко получил увесистый удар по щеке, заставивший уронить её. — Пришёл в себя? Или ещё надо? Феликс замахнулся вновь, но Хёнджин схватил его руку налету, смотря с какой-то неуёмной яростью в глазах. Феликс подумал, что ему попадёт в ответ, но парень перед ним выдохнул, смаргивая подступившую злость и выпуская тонкую кисть подчинённого из хватки. — Я организую совет, — Феликс сделал шаг назад. — Они соберутся через двадцать минут. Ты на нём будешь. И вы все вместе будете спасать твой бизнес. — Мы, — сказал Хёнджин. Тот непонимающе нахмурился. — Не «вы», а «мы», — дополнил начальник. Это распоряжение было понятно. Он, если подумать, не имел права бить Хёнджина. Но тот тоже не имел права называть Феликса хладнокровной сукой — Феликс вообще не хладнокровен. Он не показывал свою злость на Хёнджина, но он был обижен. Обижен за каждую их встречу на протяжении многих лет. Он имеет право вести себя по-ублюдски рядом с этим человеком. А, может, и нет. Или, может, имеет, но не тогда, когда Хёнджин настолько слаб. Феликс покинул его, дав двадцать минут на то, чтобы прийти в себя. И, вроде как, этого времени оказалось достаточно. На встрече дирекций внимание Хёнджина было более сосредоточенным, он был немного помят, но всё-таки в себе. Чан смотрел на него с тревогой, но молчал. — Надо сообщать регулятору, — прозвучало уже в который раз. Хёнджин кивнул: — Звонил. Собрание в понедельник, двигать раньше не будут. Что бы я ни говорил. А на дворе вечер четверга. — А по поводу ставки говорили что-то? — Они права не имеют говорить. Мы не должны рассчитывать на ставку, — сказал Чан. — Если регулятор нам не помощник, нам нужно искать деньги самим. — Нам негде взять кредит. Ситуация у всех тяжёлая, а у нас ещё и слава неплатёжеспособных из-за… Из-за покупки собственных облигаций. Вслух не прозвучало. Хёнджин покосился на Феликса. — Ты же думал о таком развитии событий. Какие мысли? — Я не кризисный управляющий, — покачал головой тот. — Да хватит морозиться, у нас все кризисные управляющие, нам идеи нужны. Но Феликс покачал головой: у него не было достаточно компетенции, чтобы судить о таких вещах. — Мы загнали себя в ловушку, скупая облигации, — сказал он. — Можем, разве что, снова их продать. Хёнджин закатил глаза, отворачиваясь. Но от Феликса странно ожидать дельных идей. Он не умеет дельные придумывать, он может только обосновать, почему идеи других людей хреновые, и посчитать, какая из них наименее хреновая. — Я тоже об этом думал, — заявил глава кризисной группы. — Ой, да ладно, — желчно ответил Хёнджин. — У убыточного банка сейчас прям каждый ринется долговую бумажечку купить. Никому мы не нужны со своими облигациями. — Нужны. Если процент поднять и срок сократить. Вот оно. Мысль, которая породила крохотную надежду. Хёнджин перевёл взгляд на управляющего кризисной группы. Несколько секунд тянулась тишина, пока взгляд гендиректора бегал из угла в угол. В конце он кивнул. — Берите на себя расчёт оптимального процента, пусть он будет выше даже той ставки, которая в теории может быть после повышения. У вас максимум два часа. — Феликс поможет, — добавил Чан. — Нет, — одёрнул Хёнджин. — Есть кому и без него считать. Ничего не понятно: отстраняют его от дел или нет, и, если да, то за что. За удар? За надоедливость? — Ну, что расселись? — поднял голос Хёнджин. — Живо за работу. Феликс, останься. Он и Чан переглянулись. Народ кругом зашевелился, пока Хёнджин стоял, отвернувшись к экрану, где непрерывно транслировались показатели. Наблюдать крах чего-то настолько глобального, если честно, было невероятно страшно. Повернувшись и обнаружив Бан Чана в кабинете, Хёнджин нахмурился: — Тебя тоже Феликс зовут? Тот засуетился, торопясь оставить их двоих наедине. Ну, что? Уволит? Уже в который раз. — Я бы рекомендовал отправить меня заниматься расчётом объёмов, чтобы не пришлось сразу после кризиса объявлять дефолт, — начал Феликс сам. Хёнджин покачал головой: — Потом. Сейчас нужно продумать варианты отступления. Должно быть, Феликс ослышался. Он хотел было переспросить, но, заметив, как долго Хёнджин не сводит с него взгляда, осёкся. Ну, что ж, вот почему Хёнджин так быстро взял себя в руки. Он вовсе не собирался ничего тут спасать. Феликс скрестил руки на груди, и его взгляд стал жёстче. — Поправь меня, если я неправильно тебя понял, — чеканя каждый слог, проговорил он. — Ты хочешь, чтобы я рассчитал тебе побег? — Нам, — поправил Хёнджин. — Двоим. А Феликса он с собой личным бухгалтером, наверное, хочет взять. В голове не укладывалось. Пожав плечами, Феликс разочарованно покачал головой, больше не скрывая осуждения: — Я войду в твоё положение и сделаю вид, что этого разговора не было, — сказал он, оборачиваясь, чтобы идти к выходу. — Если будет желание помочь тем, кто костьми ляжет ради сохранения твоего банка, лишние руки не помешают. И Феликс с шумными эмоциями покинул зал совещаний. Чего он ожидал — непонятно. Честно говоря, слёзы Хёнджина, а затем его тихая собранность на оперативке позволили Феликсу впервые увидеть в нём человека, немного странного, тяжёлого по характеру, но в чём-то даже близкого. Впервые обида отошла на второй план, и почувствовалось что-то непонятное, похожее на некоторую гордость за проделанное им усилие над собой. А оно вот как всё обернулось. Хёнджин вовсе не взял себя в руки — он наоборот сдался. Его портрет в глазах Феликса вновь стал уродливым. Может, в нём просто и не было ничего, за что можно было зацепиться. Не находилось ведь ни единого намёка на то, что внутри за всеми его понтами скрывается что-то, вроде человека. Правда мгновение спустя дверь за Феликсом хлопнула и его запястье вновь схватили, заставляя повернуться: — Объясни, зачем хранить это место? Оно мертво. Мы сделаем всё заново. Лучше, чем было. Феликс попытался освободиться от хватки, но не тут-то было. У Хёнджина просто каменные пальцы. — Я не знаю, ради Чана? Ради людей, которые доверились? Ради тех, кто на первом этаже работает? Ради себя, в конце концов? Ради отца своего, который всю жизнь здесь отпахал и море надежд на тебя возложил? — Мой отец? — горько усмехнулся Хёнджин. — Мой отец — тупая беспринципная свинья, искалечившая жизнь всей своей семье, промотавшая бизнес и оставившая на меня банк с кучей долгов прямо перед кризисом. Я ненавижу это место, ненавижу его и тех людей с первого этажа ненавижу тоже. И себя. А Чан, поверь мне, не пропадёт. Феликс наконец увидел это давление, о котором говорил Чан. Давление, обиду, отчаяние — всё, что переживал нормальный человек в сложнейшей ситуации. Сиюминутное желание сбежать от проблем — это ведь тоже нормально, кто из них не подумал об этом? — Давай разрушим всё и сделаем заново сами. Полностью своё. Так, как правильно, — продолжил Хёнджин, не отрывая взгляда от Феликса. — Будь честным с собой, — тихо ответил тот. — То, что сейчас случилось, — последствие твоего решения, а не отцовских ошибок. Так что это и есть уже полностью твоё место. — Меня от тебя тошнит, — признался Хёнджин. — Я пиздец как сильно хочу тебя ударить. Я не могу вспомнить, где видел твою дурацкую принципиальную физиономию раньше, но, судя по выражению на твоём лице, ты как раз отлично это помнишь. Что я тебе сделал? Собаку твою отравил, велосипед в детстве отнял, очередь тебе с одним товаром в магазине не уступил? Тот замолчал. А Хёнджин смотрел на него так, словно вот-вот ударится в истерику. — Я сейчас пойду в свой офис, — помолчав, начал Феликс, подняв бесстыдный взгляд на Хёнджина. — И сяду за расчёты объёма займа. Так, чтобы у нас был шанс избежать дефолта. Затем я рассчитаю риск по предложенному проценту и сроку. Мы выльем облигации на рынок, и их купят много-много всяких дураков, которые поведутся на ненормальный процент. Их деньги помогут нам дожить до собрания, где мы заключим с центральным банком репо и они предоставят нам деньги, чтобы пережить кризис ликвидности. А после этого они поднимут ключевую ставку, и люди начнут возвращать нам деньги, на которые мы медленно уйдём обратно в профицит, приготовим подушку для дедлайна по облигациям и будем медленно расплачиваться по обратному репо. Хёнджин слушал с выражением рассказывающего их ближайшее светлое будущее Феликса и ничего не понимал. — Успокоился? — закончил Феликс. — Дай мне уйти и начать работать над воплощением этих планов в жизнь. Он правда успокоился. И руку чужую из хватки выпустил, отступая.

🏦

Два самых важных события в ближайшие шесть часов после того разговора заставили Феликса действительно поверить в то, что шанс у них есть. Им удалось провести облигации в такие короткие сроки, в какие в спокойный период никто бы даже не поверил. Когда утром начались торги, каждый из работавших ночью в этом офисе, заметили за собой облегчённый выдох. Теперь ничего не надо было делать, только молиться, чтобы это сработало. Чан же руки не складывал: вместе с департаментом безопасности они работали над тем, чтобы инфраструктура банка как можно сильнее тормозила темпы снятия наличных. Инкассацию замедлили, работу программного обеспеченья тоже, отделения открыли так поздно, как могли, чтобы не вызвать лишних подозрений. Им нельзя было подать вид, что у банка проблемы. Это бы сказалось на торгах по облигациям. Вторым событием лично для Феликса стал засучивший рукава гендиректор. Хёнджин вовсю сидел на сделках, стараясь договориться с другими банками о временной помощи друг другу. Получалось с трудом — проблемы были у всех — но о капитуляции речи не шло. Таких проблем, как у них, не было, пожалуй, больше ни у кого, но конкуренция между банками на время перестала быть выгодна кому-либо из них. Все понимали: потонет один — за собой потащит и всех остальных, пусть даже без своей на то воли. Хёнджин этими аргументами оперировал очень красочно, но, когда не получалось, злился и ругался на телефон после очередного сброшенного звонка. Что подкупило Феликса — сделки Хёнджин заводил сам, буквально руками. Садился за бухгалтерский компьютер, нажимал кнопку «создать» и копался с каждой. У него даже собственного пользователя в системе не было — он у кого-то из молодых бухгалтеров отжал на ночь попользоваться, не сказав, что собирается многомиллиардные сделки от его имени с ошибками проводить. Но больше всего впечатлило даже не это. Феликс на минуту отлучился из их нового импровизированного опенспейса рядом с большим экраном для торгов, а, когда вернулся, Хёнджин небрежно кивнул ему куда-то в сторону: — К тебе пришли. Повернув голову, Феликс с удивлением наткнулся взглядом на растерянно глядящего на всех Джисона. — Тут такое творится… — тихо прокомментировал он. Феликс вновь бросил взгляд на Хёнджина. Тот был занят: копался с очередной сделкой, каждое поле рассматривая под микроскопом, чтобы нигде не ошибиться. На его глазах человек с первого этажа по собственной воле поднялся в их офис, а он не прогнал его, не накричал, не унизил. Не может же такого быть. — Извини, ты просто сказал, что зайдёшь вечером, но не зашёл, и утром тоже не зашёл, — попытался оправдаться Джисон. Феликс взял его за локоть, уводя прочь: — Нельзя здесь. Пошли поедим. Нахождение Джисона в этом окружении противоречило логике, ведь он был частью совсем другого мира, жизнь которого не выворачивала кульбиты уже несколько недель кряду. Но именно это самое его нахождение дало Феликсу возможность глотнуть свежего воздуха, отдохнуть, просто хватаясь за него. Он и вправду схватился, сжал руку друга изо всех сил, подошёл почти вплотную, и, если это было бы нормальным, прижался бы вообще всем телом. Пока он себя контролировал, но вот-вот уже мог и сорваться. — У нас сегодня некоторых сотрудников попросили не выходить, сказали, что оформят как отгул. Остальным велено работать вполноги, отлучаться на перерывы. А в отделении при этом толпа, духота, орут все. Там если на виду у всех отлучаешься, тебя силой мысли сожрать могут, — Джисон покачал головой. — Уходим как будто бы к начальству наверх, чтобы только от людей спастись. Сумасшедший дом. — Так надо, — тихо ответил Феликс. — Потерпи немного. — Да я понял, — кивнул Джисон. — Это чтобы они слишком много не забрали. Нам не говорили, но все всё поняли. Феликс довёл его до столовой, и Джисон замер в дверях, оглядывая обилие и разнообразие лавок с разной кухней. — Чёрт… Ты рассказывал, но я масштабы и представить не мог, — признался он. — Я угощаю, — устало проговорил Феликс. — Не надо, я и так навязался. Расскажи, что здесь самое вкусное. Наедине с Джисоном было так спокойно. Феликс очень скоро расслабился совсем, прилип к другу так, как будто это было его обычное поведение. Тот не сопротивлялся — понимал. И ему даже было приятно, что он может поддержать просто одним своим присутствием. Он опять-таки понимал, что случилось что-то совсем плохое и поведение его друга далеко от нормы именно поэтому, но не спрашивал, пусть и сам зависел от этой информации. Они все тут в офисах хорошо устроились: столовая у них рядом, кофе хороший, кабинеты просторные, а их, консультантов и кассиров, бросили на амбразуру отдуваться перед нервными разгневанными людьми. Феликс был очень рад, что Джисон пришёл. Ему давно пора было выторговать пропуск сюда. — У тебя завтра будет отгул, получается? — спросил Феликс, лёжа у него на плече. Друг кивнул. — Что будешь делать? — Планировали с Чанбином вечером засесть над инструментом, а днём не знаю — уберусь в коробке своей, наверное, фильм посмотрю. А что? Феликс громко вздохнул, и Джисон засмеялся над ним. — Прости, это всё равно что в тюрьму приходить и рассказывать зекам о том, как мир снаружи прекрасен, — добавил он. — Один в один ситуация, — кивнул Феликс. — Если хочешь, я завтра тоже к тебе сюда загляну. Я и в воскресенье могу прийти — даже не спрашиваю уже, будешь ли ты работать в воскресенье. Конечно, он будет. Феликс ткнулся лбом в чужую шею, беря картошку и обмакивая её в соус. — А как твой инкассатор? — О, точно! — Джисон подпрыгнул на месте так, что Феликс выронил картошку и она своей соусной стороной упала на его рубашку. Сил на ругань не было. Феликс вяло взял салфетку со стола, пытаясь стереть, но стало только хуже. Джисон посмотрел на его одежду с сожалением. — Прости, пожалуйста, — жутко расстроился он. — Ничего, — махнул тот рукой. — Так что там точно? — Слушай, у меня есть запасная белая рубашка от формы. После обеда пойдём со мной, я тебе дам её. — Было бы круто, — согласился Феликс. — Ну, так что точно-то? — Блин, правда всё нормально? Я могу заплатить за химчистку, давай… — Боже мой, забудь про тупую рубашку и скажи уже, что там точно! — гаркнул на него Феликс. Джисон послушно угомонился, продолжая есть. — Ну да, точно. Минхо. Его зовут Ли Минхо. Я смог с ним заговорить наконец-то. И-и-и… — он достал телефон, начиная в нём спешно что-то отыскивать, а затем подсовывая его Феликсу в руку. — Это его страница. Чёрт, а парень правда очень красив. Феликс кивнул, возвращая Джисону телефон: — Теперь я вообще все странности в твоём поведении понимаю, — сказал он. — Офигенный. — Скажи, да! — А вы в каком контексте познакомились? Ты позвал его на ужин? — Да если бы… — Джисон вздохнул. — Никакого намёка на интерес с его стороны. Он меня, похоже, до вчерашнего дня даже не замечал. — Ну, теперь он тебя знает, так что недолго ему в холостяках осталось. Как же не хотелось, чтобы этот обед когда-то заканчивался. Они до самого конца сидели в столовой в обнимку, трындели без перерыва, ели всё подряд, а затем пришлось подняться, но благодаря испачканной рубашке и необходимости вместе идти вниз не пришлось хотя бы отлипать друг от друга. В отделении было трудно дышать. Работали лишь пара окон, а народу с талончиками стояло не меньше сорока человек. Некоторые с детьми, явно утомлёнными долгим ожиданием в неприятном месте. Феликс так долго прозябал в своих огромных опенспейсах, что теперь в его голове возникла мысль: он уже забыл, что у всех людей, на которых он работает, есть лица. Вот они, здесь, те, кого они обрекли на часы ожидания в душном помещении, и не менее несчастные собственные работники в галстуках, за полдня от криков и грубости уставшие как за неделю. Феликсу было так неловко перед ними. Они ведь знали, что друг Джисона из офисных, и смотрели теперь ему в лицо, ища какой-то признак понимания ответственности перед ними. Джисон завёл его в служебное помещение, где за столом отдыхала его коллега. Приходила в себя, вытирая слёзы с зеркальцем у глаз. Пока друг искал запасную форму, Феликс подошёл к ней. — У Вас что-то случилось? Она покачала головой: — Люди просто, — очень короткое и ёмкое объяснение. — Извините, — тихо сказал ей Феликс. — Мы не смогли этого избежать, мы вас подвели. — Да брось, Феликс, — раздался голос Джисона у шкафа. — Ты с начала этой недели домой уходил один раз, вы делаете всё, что можете. Не вы же их всех сюда привели. На вот, — он подошёл, протягивая ему белую рубашку. — Переоденься. Какая же знакомая вещь. Феликс взял рубашку в руки, с благодарностью взглянув на Джисона и затем отходя к шкафу. Девушка повернулась к нему: — Вы офисный? — переспросила она. Феликс кивнул. — А что вообще происходит? У нас проблемы? Мы закроемся? — Не приставай, ладно? — попросил Джисон. — Если бы они могли, они бы давно нам сказали. — Но можем закрыться? — допытывалась она. — Пожалуйста, — вновь вступился Джисон. — Все банки могут закрыться, — честно ответил Феликс. — Ситуация очень тяжёлая. Сейчас все работают, чтобы такого не допустить. — Что значит «все банки»? — переспросила девушка. Тот таки стянул с себя рубашку, пусть и под чужим взглядом. Ладно, чего ему стесняться. Рубашка Джисона была узковата ему в плечах, не очень удобная, но было не до жиру. — У многих банков сейчас большие долги. В обычное время это нормально, заёмы оборачиваются без проблем, вклады и кредиты уравновешивают друг друга, на их разнице мы получаем прибыль. Если всё население решит забрать вклады из банков и снять наличность, мы не сможем её выдать, потому что весомая её часть задействована в кредитах. Мы можем взять взаймы, чтобы расплатиться с людьми, но тогда мы залезаем в долги ещё больше, а, если ставка поднимется, то поднимется и доходность по этим долгам и нам придётся объявить дефолт. Это не наша конкретная ситуация, — остановил Феликс попытку Джисона прекратить выдачу коммерческой информации. — Это просто современное положение вещей. Если рухнет хоть один банк, ажиотаж вырастет ещё сильнее, на другие банки будет ещё больше нагрузки и они тоже начнут сыпаться. — Почему просто не прекратить выдачу наличных? — Мы не имеем право так сделать, вы же читали договоры, которые заключаете с людьми, и знаете, что мы не можем просто отказать в выдаче наличных. К тому же нам нельзя дать понять, что мы в проблемной ситуации. Панику никак нельзя подстёгивать. Мы можем только по возможности тормозить процесс падения нашей ликвидности. За счёт вас, в основном. Я вижу, как это ужасно, но это действительно работает. Это нам помогает. На самом деле не слишком-то. Но мало сказать, что ему просто жаль, надо попытаться хотя бы дать понять, что всё это не зря, что они помнят о служащих и благодарны им. Феликс правда чувствовал вину за то, что забыл, каково здесь. Забыл о людях, которые часто оказываются на линии огня из-за решений сверху. Поэтому он обратился к Хёнджину сразу, как вернулся с обеда. — Нужно сделать обращение к работникам. Бросив телефон после одного из звонков, Хёнджин поднял на него взгляд и тут же, конечно, заметил его рубашку. Он часто спускался на первый этаж раньше, много раз видел эту форму. И знал, что Феликс ушёл отсюда, держа за руку парня, работающего на первом этаже. А вернулся в его одежде. Дешёвой, если честно. И ещё и маленькой для Феликса. — И что им сказать? Что мы их любим? — Хотя бы, — кивнул Феликс. — Им очень тяжело приходится, нужно поддержать и дать понимание, что это необходимая мера и победить мы сможем только с их содействием. — Здорово, а если мы не победим в итоге? — Это будет наша вина, а не их. Обратись, — посоветовал Феликс. — Ты же хотел всё своё. Это теперь твои сотрудники, и ты, хочешь ты того или нет, зависишь от них. С чувством выполненного долга Феликс развернулся, чтобы проследовать к своему месту, но Хёнджин окликнул его. Дождался, пока подчинённый повернётся, и подбросил ему ключи. — Убери с глаз эту кукольную одежду. В шкафу в кабинете висит нормальная, возьми любую. И уткнулся в ноутбук. Логически Хёнджин непредсказуем и необъясним. Феликс сжал ключ в руке, принимая предложения, хоть и причин такого поступка не понял совсем. Это была забота? Или ему было действительно неприятно увидеть форму консультантов? Как бы то ни было, звучало так, словно Хёнджин испытывал вину перед Феликсом или даже сотрудниками внизу, что подтверждалось неловкой попыткой притвориться занятым и прекратить разговор. Феликс его, возможно, недооценил. И это было как-то приятно. Он взял свитер Хёнджина с вешалки, чувствуя себя блатным: он тут и месяца не проработал, а уже получил официальное разрешение одеться не по дресс-коду. Рубашку Джисона он аккуратно сложил и отправил в портфель, когда снова оказался на своём рабочем месте. Хёнджин повернул к нему голову, заметив его присутствие, и ничего не сказал. Оглядел с головы до ног с нечитаемым выражением лица, а затем вновь уткнулся в ноутбук рядом с бледным бухгалтером, от имени которого проводил сделки. Вот именно это Феликс и имел в виду, настаивая на необходимости общения с персоналом. На оперативку Феликса снова позвали. Он был единственным на этом собрании, кто не состоял на руководящей должности. Чан, очевидно, не сказал никому, включая Хёнджина, о его намерении уйти из банка, как только кризис пройдёт стороной, и правильно, что он решил держать это в тайне. Такая информация никому бы сейчас не принесла пользы. Группа кризисного управления показывала варианты моделей выхода из долгового кризиса, который они сегодня себе создали. Тем не менее, эти слова пугали совсем не так сильно, как неделю назад, даже несмотря на то что долг существенно углубился с тех пор. Все видели, что бывает что-то страшнее дефолта. Департамент планирования указали, что шанс вылезти из этой ямы у них действительно есть. Упомянули и сделки Хёнджина: он один за полдня наторговал на пятнадцать процентов успеха. Заём дал ещё шестьдесят. На этом ставилась точка. Дальше торговать было нельзя. — Замедление процессов выиграет нам ещё немного времени, но сомневаюсь, что двадцать пять процентов это покроет. Слишком сильно придётся замедляться. — А ажиотаж падает? — Если бы… Чан отложил планшет с графиками, кивая: — Так или иначе, мы переживём сегодня и завтра. Нам нужно отдохнуть. В воскресенье мы можем не открывать отделения — поломаем программу, скажем, что от наплыва не справились серверы. Будем чинить, принесём извинения за неудобства. — Да, открытки можем в качестве извинений отправить. Чан неодобрительно покосился на босса айти департамента. — А что? — не понял тот. — Я серьёзно. Открытки отправим пуш-уведомлениями в приложении ближе к вечеру. Нормально же. — Согласен, — вступился Хёнджин. — Немного неформальности не помешает. Маркетинг, займитесь. — Остаётся пережить понедельник и дальше надеяться на репо, — закончил Чан. В конце встречи хотелось сказать «аминь». С трудом верилось, что их отпустили на несколько часов домой. Торги пошли лучше, чем ожидалось, и это был хороший знак: они не создавали ощущения убыточного актива. То, что они выпустили облигации после начала ажиотажа, воспринялось попыткой банка перестраховаться на всякий случай: не было понятно, когда прилив людей закончится и как сильно это ударит по банку, вот и хотят получить по-быстрому гарантию, что они это переживут. А если по-быстрому, то только с задранным процентом. А о том, чтобы он был задран не слишком тревожно, постарались и планирование, и пиар. Поработали они и вправду замечательно. Все без исключения. Феликс хотел бы одобрительно посмотреть на Хёнджина, который, несмотря на все попытки сбежать с корабля первым, всё-таки взял себя в руки и не сдался. Но тот ускользнул из главного зала, не дав такой возможности. У Феликса был повод заглянуть — на нём была чужая одежда, и он воспользовался этим, вновь поднимаясь на верхние этажи. У них было восемь часов на отдых, почти все вымылись из офиса мгновенно, и в здании стало тихо и пусто, как будто бы никого, кроме Феликса и замуровавшегося в кабинете Хёнджина, не оставалось. Он не собирался домой, интересно? Постучав в дверь, Феликс заглянул внутрь. Стоило предположить, что отдых для каждого человека значит что-то своё. Феликс бы хотел горячий сладкий напиток и под одеялко, Джисон — посидеть за клавишами. А Хёнджин… Хёнджин понятно. Он увидел Феликса и от всей души несвойственно ему заулыбался. Был уже пьян. — О, какие люди! — объявил он. — Будущий господин президент! Феликс на всякий случай огляделся, чтобы удостоверится, что никого другого в кабинете нет. Да, Хёнджин именно к нему сейчас обращался. — Эй, — Хёнджин взял неоткрытую бутылку со стола, подходя к Феликсу и протягивая её ему. — Я плачу миллион долларов, если ты выпьешь всё до дна. — Я пришёл просто свитер вернуть. — Ой, да похуй. Забирай его. Тебе больше идёт, — Хёнджин вновь попытался впихнуть ему в руки алкоголь. — Выпей со мной. Я не шучу про миллион долларов. Я сейчас специально договор оформлю. Он оставил бутылку, подходя к своему столу и беря чистый лист и ручку. — Как ты думаешь, это договор подряда или договор на оказание услуг? Феликс, встав над столом, толкнул одну пустую бутылку к другой, качая головой: — Это, скорее, завещание. — Сейчас напишу, — как будто не услышал его Хёнджин. — Ты к персоналу обратился? Хёнджин выпрямился перед ним, глядя на Феликса снизу вверх. — Обратился, — отчитался он. — Всё, босс? Расслабиться можно? Можно. Феликс взял его бокал со стола, допивая то, что там было налито. Хёнджину это понравилось. Может быть, теперь они будут существовать на одном уровне сознания. — Хочешь в директорском кресле посидеть? А почему бы и нет? Феликс прошёл мимо него, расслабленно плюхаясь в кресло. Оно кожаное, большое, но мягкое. Усталость была такой сильной, что, выпив совсем немного, Феликс почувствовал полное отсутствие сил. — Зачем ты пьёшь? — спросил он, ощущая, что сейчас то самое время для откровенных разговоров. — Ты задаёшь слишком много вопросов, — недовольно проигнорировал Хёнджин. Феликс хмыкнул, отрываясь от спинки и протягивая руку к запечатанной бутылке. — А если выпью, ответишь? Ход мысли Хёнджина был понятен. Так что он осушил ещё один бокал. Мерзость страшная, как люди от этого удовольствие получают? — По-мужски, — одобрил Хёнджин, облокотившись на стол и нажав ногой на педаль, которая медленно подняла кресло Феликса выше; затем на другую, которая опустила его обратно. — Хуёво мне, вот и пью. От чего ещё люди пьют? — А что, легче становится? Хёнджин налил ему ещё бокал. — Не рассчитывай на ответ, если перед вопросом не выпил. Уже всё равно до утра не доживёт, терять нечего. Феликс выпил ещё. — А закусить-то есть чем? — спросил он, хотя было уже явно поздно. — Тебе лет двадцать… шесть? Переживёшь. — А на прошлый вопрос? Феликс уже с трудом соображал, поэтому отреагировал на ухмылку Хёнджина однозначно. Свой вопрос после прошлого бокала он потратил на закуску. Пришлось ещё выпить. Хёнджин, тем временем, снова поднял кресло. — Становится. На некоторое время. — Тогда ладно. Пей. Эти слова были приняты буквально. Хёнджин налил и себе тоже, выпивая полбокала. — Теперь ты остался без миллиона долларов. Ты выпил не до дна, — насмешливо проговорил он. — Пока ещё до дна, — возразил Феликс. — Я ведь выпил из твоего бокала в начале, помнишь? Ты вернул долг с процентами. В следующем бокале было немного. В глазах потемнело, когда Феликс его опрокинул, но на самом деле далеко не только из-за опьянения. Из-за Хёнджина. Он стоял у стола, а затем сразу оказался над ним. И кресло было поднято так высоко, что коленки Феликса лежали почти на уровне пояса Хёнджина. От него пахло хвоей, и он был так близко, что Феликс видел, насколько гладкая кожа на его лице. Потом уже не видел ничего. Чувствовал только алкогольный вкус на своих губах и руки, поглаживающие его талию. Рассудок сопротивлялся очень вяло — не до него сейчас было. — Напоил, чтобы переспать со мной? — спросил Феликс, когда смог. Ему нравилось. Он раньше не понимал, когда для описания сексуального влечения люди использовали слово «горячо» — вот только сейчас, когда между ним и Хёнджином горячо было буквально и тело под прикосновениями Феликса действительно пылало, он понял. У него и самого щёки загорелись. — Мой свитер тебе к лицу намного больше, чем его рубашка, — странно ответил Хёнджин. Он отодвинулся, больше не возясь с бокалами и подавая Феликсу всю бутылку. — Не требуется, — тот отпихнул. — Миллион долларов, — напомнил Хёнджин. Феликс выдохнул, беря бутылку и подставляя к губам прямо горлышком. Там оставалось ещё очень много, про «до дна» речи не шло. К тому же Хёнджин всё прервал, приближаясь и слизывая с шеи прокатившуюся с губ капельку. — Всё, — сказал он. — Теперь точно не до дна. Но Феликс вновь не дал ему отобрать у него его заслуги, цепляясь в воротник и притягивая Хёнджина к себе. Отнял обратно. Он никогда не спал с кем-то, будучи пьяным. Возможно, ему не стоило напиваться вот так сильно, потому что из-за не вполне детальной картинки происходящего ему казалось, что Хёнджин находится буквально везде вокруг него. Из мыслей выпадали движения и действия, поэтому, когда конкретно Хёнджин стал ласкать его пах, Феликс не заметил. Ощутил уже постфактум. В какой-то момент оказалось, что на Хёнджине уже нет верха, а ширинка Феликса расстёгнута. Он опустил взгляд, видя, как жилистая рука проникает под его бельё, а дальше всё видимое перестало для него существовать. Наслаждение и эмоции ударили в голову так сильно, как никогда раньше, и Феликс не удержал себя от стона. Хёнджин прикрыл ему рот рукой, но явно не из-за того, что их кто-то мог услышать. Ему просто нравилось так делать. Собственный свитер он с Феликса снимать не хотел — любовался им. — Феликс, — пронзило кипящую тишину его собственное имя. Он обратил взгляд на Хёнджина, обозначая, что он слышит. — Это просто снятие напряжения, ясно? Я не предлагаю тебе отношения. — А что, похоже, словно мне интересны отношения с тобой? Я не жду от тебя ни нежности, ни порядочности. Просто давай сорвём всё друг на друге. Как он отнесётся к этим своим словам, когда будет трезвым, было даже страшно представлять. Феликс никогда не был легкомысленным, не спал со всеми подряд, не позволял себе принимать решения на пьяную голову, да и, если уж на то пошло, почти не пил. Но последние дни были очень тяжёлыми и длинными, усталость и эмоциональное напряжение были настолько сильны, что он, даже будучи трезвым, думал найти себе кого-нибудь на одну ночь. Это нормально, так можно. Конечно, спать с начальником в его планы не входило, но на безмолвное предложение Хёнджина он отказом ответить не смог. Позволил снять с себя штаны. Позволил рукам Хёнджина вообще всё, что он хотел. Феликс поддался ему, пустил вплотную, раздвинул перед ним ноги и отдал свою волю ему полностью. Только хныкал от не очень-то заботливых ласк, но в них сам виноват — сам же сказал, что нежности не ждёт. Последовательность событий Феликс правда упускал. Помнил, что было больно, и, почувствовав грубость, словил руку Хёнджина в воздухе. Ничего не сказал, и тот своим пьяным мозгом так и не понял. Продолжил грубить. Но он действительно не знал, что делает больно: из-за алкоголя Феликс был расслаблен и не сопротивлялся ничему, да ещё и молчал, потому что мысли никак не получалось собрать. — М-м, мистер Хван, — выдохнул он. — Сейчас отключусь. И распахнул глаза, как только понял, что из-за этих слов может получить «пробуждающую» пощёчину. Но Хёнджин даже не думал так делать. Он предпочёл поднять Феликса на ноги и заставить опираться руками на стол, но и это было не лучшей идеей. И затем в голову Хёнджину пришла просто лучшая мысль из существующих. Феликс оказался на подоконнике, и его спина прислонилась к ледяному, мгновенно приводящему в сознание стеклу. Ощущения от соприкосновения с горячим телом спереди и холодным окном сзади заставили тело Феликса дрожать. Он думал, что хочет секса хоть с кем-нибудь, подозревал, что получит в этот раз больше удовольствия, чем обычно, но он не знал, что может быть настолько хорошо. Разница температур немного отрезвила, и теперь Феликс чувствовал намного больше всего. Чувствовал горячие руки, оставляющие на теле действительно заметные следы. Чувствовал каждое прикосновение губ к собственному разгорячённому телу. Чувствовал размер — и, боже, да, теперь он чувствовал размер. И ещё он, самое главное, видел — видел дикий взгляд Хёнджина, его красивое тело, напряжение его мышц при движении, его чертовски привлекательные ладони в момент, когда он сжимал чужие бёдра или замахивался для шлепка. И ещё да, было чертовски больно. Пьяный Хёнджин не контролировал свою силу, и если минуту назад Феликс и сам был достаточно в тумане, чтобы эти ощущения смазывались, то теперь он чувствовал больше и переносить стало тяжелее. Это правда была не его вина. Феликс никак не давал понять, что что-то не так до момента, когда Хёнджин не поднял его бёдра выше и не сомкнул пальцы на его щиколотках, разводя колени в сторону. Растяжка позволяла, но вот пальцы у Хёнджина были настолько сильными, что, казалось, он их намеренно как-то натренировал, чтобы причинять боль. — Хёнджин, пожалуйста, — всхлипнул Феликс. — Будь помягче. До него дошло не сразу. Вязкий взгляд остановился на чужом лице, движения замедлились. Но хватка не ослабла. Феликс потянулся, цепляясь за его пальцы, и Хёнджин наконец понял, отпуская чужие ноги. Затем его взгляд прошёлся по нижней части тела Феликса, где он, сам того не понимая, прилично наследил. — Блять, прости, — произнёс он. Феликс вцепился ему в подбородок, приближая к себе: — Никаких сожалений. Всё охуенно, — уверил он. — Просто не сжимай так сильно, ты мне кости сломаешь. Можешь, конечно, и сломать, но я же на больничный уйду. — Ты ебанутый просто, — выдохнул Хёнджин ему в губы. — Нет. Мы оба забудем об этом утром, да? Ничего не было. По-прежнему никто друг другу. Но это будет завтра. А пока мы оба заслужили эту разрядку, без мыслей о последствиях. Да будет так. — Хёнджин, — вновь позвал его Феликс, когда движения возобновились. — Можно ты положишь мои ноги к себе на плечи? На чужих губах появилась усмешка. Он отступил от Феликса, выходя из него. Тот сначала не понял манёвра, но Хёнджин своими движениями очень скоро всё объяснил: он положил коленки Феликса на свои плечи, наклоняясь. — С одним условием, — сказал он, и его лицо поравнялось с промежностью Феликса. Просто чёрт… — С каким? — горячо выдохнул тот. — Не Хёнджин, а мистер Хван, — поправил он.

🏦

Вернулся к жизни Феликс следующим утром в комнате отдыха. Хотя жизнью это назвать было очень трудно: к такому количеству алкоголя он готов не был, усваивался он так мучительно, что странным был даже факт пробуждения Феликса. Мог бы просто в кому впасть. И было бы неудивительно, случись оно именно так. На нём был свитер Хёнджина, но не тот же, который он вчера брал своими руками. Какой-то другой. Помнил произошедшее он слабо, но по всему, что помнил, мог предположить, что тот они безнадёжно испортили, а домой Феликсу за своей одеждой было всё равно не попасть. В душе выяснилось и ещё несколько интересных подробностей вчерашнего вечера: во-первых, он, похоже, вывихнул плечо вчера и сам каким-то образом его вправил. У Феликса такое бывало, ничего серьёзного, просто повреждённая рука потом некоторое время болела. Во-вторых, ягодицы действительно щипало от тёплой воды — вот настолько Хёнджин перестарался со шлепками. Хёнджин в принципе вообще со всем перестарался: и с количеством алкоголя, и с сексом, и даже с желанием довести Феликса до комнаты отдыха. Честно, Феликс был бы целее, иди он один. По душам Феликс с собой ещё не разговаривал, поэтому отношения к случившемуся пока не выработал. И до конца в том, что это ошибка, уверен не был. Хотя, честно говоря, то, что было вчера, бесследно не прошло. Он, конечно, не влюбился в Хёнджина, но близость для него просто не была лёгкой темой. Возможно, если бы Хёнджин был с ним жесток от и до, никаких эмоций бы не осталось, но такие моменты, вроде извинений за грубость, заботы после секса въедались в его голову намертво. Да, Феликс был не прям чтобы сильно опытный, он действительно воспринимал секс немного серьёзней, чем, наверное, должен был. Но, поскольку все точки над «ё» между ними были расставлены сразу, требовалось просто немного работы над собой, чтобы об этом забыть. Это ничего. Так просто было надо. Приняв таблетку от похмелья, Феликс посмотрел на время: у него оставалось ещё немного, чтобы дать возможность лекарству подействовать. Сразу принять не додумался. Люди, пришедшие раньше, уже заглядывали сюда, ходили мимо и смотрели на свернувшегося калачиком в углу одного из диванчиков Феликса. Тот очень долго умывался и чистил зубы этим утром, надеясь, что запаха алкоголя не осталось, но дыхание его выдавало. Феликс из-за своей работы и почти детально предсказанной катастрофы уже успел возыметь тут авторитет и теперь выставлял себя с крайне плохой стороны. Чан тоже зашёл: ему кто-то, скорее всего, донёс, что его подчинённый пришёл на работу пьяным. Вот же весёлый будет разговор у них, учитывая, что Феликс ему только позавчера затирал о дисциплине на рабочем месте. Из-за того, что он пришёл, остальные люди вымылись из комнаты, оставляя их наедине. — Признаться, я разочарован, — заметил Чан. — Мне честно понравилось, как принципиально ты звучал тогда в парке. Оправдываться он не хотел. Всё, что он скажет, будет звучать глупо теперь. — Как собираешься на работу выходить? Я в таком состоянии доверять тебе расчёты не намерен. — Моё состояние в норме. Я выпил восемь часов назад. — Не выпил, а напился, — поправил Чан. — Восемь часов назад. Феликс резко поднялся, поворачиваясь лицом к Чану. — Я идиот, Чан. Можешь уволить меня. Я не просто напился, я натворил глупостей, которым за всё утро не придумал никакого оправдания. Тот наконец обратил внимание на одежду, в которой был Феликс. — Вчера был в другом свитере, — заметил он и поднял острый взгляд на подчинённого. — Я действительно должен уволить тебя, причём по статье. Феликс наклонил голову ниже, но взгляд всё же перевёл на Чана. Он подвёл его, никаких оправданий этому быть не могло. Феликс не знал, что на него вообще вчера нашло. Он ведь увидел Хёнджина вчера и сразу стал с ним заигрывать. Только затем и пить начал. Какого же чёрта вчера случилось? На глазах выступили слёзы. Как в тот раз, когда его уволили студентом из другого банка за дурацкий прогул. Он тогда чувствовал себя таким беспомощным и вынужденным едва ли не на коленях просить увольнять не по статье. Это ведь был просто промах. Он же неспециально. А тут даже нельзя было точно сказать, что он неспециально — кажется, очень даже специально. Почему же вчера он вообще не думал о последствиях? — Прости меня, — искренне попросил он. — Я не должен был. Не думай обо мне плохо. Я так никогда не поступаю. Я сорвался, этому нет оправдания, так нельзя делать. Так не поступают. Я не знаю, что на меня нашло и почему я так сделал. Расплакался, как ребёнок. У Чана губы дрогнули, пока он за ним наблюдал. Понимал. Феликс всё время работы здесь говорил, что ему нравится трудиться в таком режиме, но это не умаляло факта его чудовищной усталости. Феликс на самом деле просто человек, хоть и не всем это было понятно: ему нужно спать и расслабляться, бывать дома, отвлекаться от бесконечных циклов вычисления. Так, как он, не работают. Так одна дорога — к безумию. Кто теперь обвинит его в том, что спустя несколько недель работы нон-стоп он сорвался? — У тебя были проблемы с алкоголем? — спросил его Чан. Феликс покачал головой, опустив лицо, чтобы вытереть ладонями слёзы. — Я почти не пью. Плохо переношу алкоголь. — Понятно, — Чан выдохнул. — Час на всё. На еду, на переодевание, на самочувствие. Через час ты должен быть на рабочем месте в одежде по дресс-коду и без запаха перегара. Опоздание хоть на минуту, и это отразится в твоём личном деле, — его начальник поднялся на ноги. — Феликс, этому нет оправдания. Это совершенно недопустимо. Я приму во внимание усталость от переработок и не буду сообщать об этом в кадровый отдел. Но после того, что ты говорил мне, после твоих высоких запросов к Хёнджину и ко мне я не могу охарактеризовать тебя иначе, как демагога. Я был о тебе лучшего мнения. Затем Чан покинул помещение. Теперь Феликс мог без стыда вдоволь наплакаться. Он, конечно, это заслужил. Именно в глазах Чана да. Феликс ещё строил из себя не пойми что перед ним, решая как будто бы, достоин мужчина называться его другом или нет. Но, по сути, это он должен бегать за Чаном и бояться его потерять. Время шло, а Феликс всё не мог собраться с мыслями. Ему нужно прийти сконцентрированным и готовым к работе. Рубашка Джисона была неудобна в плечах, а до дома добираться времени не было. Пошёл в ближайший открытый магазин, купил несколько штук, почти не глядя. Будут в запасе на всякий подобный случай. Есть было трудно, но таблетка от похмелья подействовала и было необходимо получить хоть какую-то порцию углеводов. Ума оказалось достаточно, чтобы купить несколько батончиков и есть понемногу в течение дня. Купив кофе в автомате, Феликс справлялся с последним проявлением его бесславной ночи — с запахом. Это было труднее, но с этим он поделать всё равно ничего не мог. Пил то, что хотя бы перебьёт. Встреча с Хёнджином сильными эмоциями не сопровождалась. Он, конечно, посмотрел на Феликса, но поначалу так, словно вообще не помнил, что между ними случилось. Потом всё же выпрямился, видя на подчинённом белую рубашку. Оставлял в другом. Где то, в чём оставлял? Чан, вставший между ними, ответил на все вопросы в голове Хёнджина. То, что Феликсу досталось от начальства, было очевидно, и у Хёнджина это вызвало усмешку. Всё потому что сам Феликс на его глазах задрал нос так высоко, что факт наличия у него начальства вообще как-то позабылся. Он делал что хотел и когда хотел, разговаривал с Чаном так, как считал нужным, лишь потому что пользовался его доверием. Но теперь доверие было вдребезги разбито, Хёнджин забрал его и забрал не только это. Феликс почувствовал, как внутри него рождается презрение. Умом понимал, что виноват в случившемся сам, но эту усмешку простить было трудно. Он, в конце концов, имел ко вчерашним ошибкам Феликса самое прямое отношение. — Оперативка через полчаса, — сказал ему Чан. — Собери наши отчёты по оставшимся дням. Надо будет рассказать. Феликс кивнул. Сбор отчётов занял у него пять минут из отведённого времени. Ещё пятнадцать он писал заявление на увольнение. И ещё десять ему понадобилось, чтобы сходить в гости к Чанбину.

🏦

Воскресное утро было, конечно, снова рабочим. Феликс не уходил домой. Вчера вечером их поставили в известность, что, если они не откроются в воскресенье, они могут в принципе вообще больше не открываться. Намёк был очень прозрачным. Только вот ни денег, ни идей на то, как дожить до понедельника, у них не было. Темпы снятия наличности стали падать, и надежда появилась, группа кризисного управления, департамент планирования и департамент рисков остались искать хоть какие-то возможности растянуть оставшийся запас до собрания в понедельник. Хёнджин пытался договориться ещё раз, но всё было безрезультатно. На то, конечно, были причины, но он их не сообщал. И злился с каждым разом всё сильнее. И Феликса он игнорировал. Они снова вернулись к тем отношениям, что имели с первого дня, разве что, сам Феликс теперь был слабее. Не был так уверен в себе, в своих силах и своих словах. Если представить, что сейчас ему пришлось бы убеждать Чана и Хёнджина подумать о кризисе ликвидности, то Феликс бы вообще не пытался никого ни в чём убедить. После первого же вопроса: «а точно?» — задумался бы. Да и все его идеи теперь не стоили ничего. Он провёл ночь, бессмысленно проверяя какие-то глупые гипотезы и разочаровываясь в себе с каждым часом всё сильнее. Утром даже всплакнул. Никого рядом не было — мог себе позволить. Чан подошёл к нему ближе к началу рабочего дня: — Есть успехи? Феликс только покачал головой, прикрывая половину лица рукой. Чан должен был уйти спрашивать дальше, но задержался, присев на край стола, за которым сидел Феликс. — На тебе лица нет, — заметил он. Феликс за ним не то чтобы следил, могло и убежать. — Феликс, посмотри на меня, — позвал Чан. Пришлось поднять взгляд. Ну да, его начальник сильно отдохнувшим и воодушевлённым тоже не выглядел. — Что с тобой происходит? Я тебя не узнаю. Ещё и на этот вопрос отвечать. Феликс за ночь вообще ни на один не ответил, а становилось только больше. Голова и правда не выдерживала — вот-вот расколется. Феликс поднял глаза выше, чтобы не дать слезам опять позорно хлынуть на щёки. Правда было уже поздно. — Это не ответ, — попытался Чан. — Я не знаю, я ничего не могу придумать. Не получается, — больше смотреть на него Феликс не смог, упираясь лицом в собственные руки. — Я всех подвёл. Чан, я не хотел, честное слово. Я пытаюсь собраться, но не могу. Чёрт, я должен быть собранным, от меня так многое зависит. Это и был ответ. Чан встал на ноги, подходя к подчинённому и обнимая его. Феликс задрожал, уткнувшись носом в его рубашку и пытаясь вернуть своё благоразумие, начать вести себя по-взрослому. — Я не злюсь на тебя, — проговорил он. — Я знаю, что это за штука: у тебя нервный срыв. Ты работал больше, чем это вообще возможно. Я позволял, потому что ты убеждал меня, что ты в порядке. Это и моя вина тоже: ты ценный сотрудник, другого такого у нас нет, я должен был больше беречь тебя, а я ещё и дополнительно надавил на тебя вчера. И опять не дал отдохнуть. — Со мной всё нормально, это не то… — С тобой явно не всё нормально, Ликс. Ты был крепким орешком всё это время, а теперь уже вторые сутки плачешь мне в рубашку. Ты сильно напился, хотя до этого вообще почти не пил. Что было у тебя в голове в тот момент? Держу пари, что ты понятия не имеешь. Это был просто порыв, который ты не нашёл в себе силы сдержать. Или даже не подумывал сдерживать. Я, в общем, решил. Будь что будет, но ты сегодня не работаешь. Иди домой, выспись. Ты сейчас всё равно не вполне способен на труд. — Сегодня самый критичный день. — Мы справимся, — заверил Чан. — Пока не знаю как, но мы придумаем. Если честно, нервный срыв и правда многое бы объяснил. Просто Феликс не думал, что он настолько слабый. Ну, думал, что банальные недосып и усталость, но в его возрасте это разве проблема? Ну да, нервы на работе, но ему ведь помогало ощущение, что всё это время он был прав и был действительно ко всему готов. Ну, больно было видеть разочарование Чана. Ну, давил тот факт, что, что бы они ни делали, они всё равно катятся к разорению. Ну, да… — Прости, — прошептал он Чану снова. — Я не справился с ситуацией. — Ты со всем справился, Феликс, — уверил Чан. — Что бы ни случилось, это точно не твоя вина. — Я поучаствую в оперативке, можно? И спать буду здесь в комнате отдыха. — Оставайся на оперативку, но потом иди домой. Я настаиваю. Забудь обо всём, выключи новости. Сделай то, что хотел всё это время, пока трудился по ночам. Феликс поднял на него взгляд, и Чан мягко улыбнулся ему. — Ты действительно простил меня? — Да. Я и вчера не должен был так реагировать. Как же вдруг легко стало на сердце. Чан мягко потрепал его по волосам, и всё плохое за последний день между ними как будто забылось. И у Феликса в этот же самый момент возникла в голове идея. Он знал, что другой уже не будет. Нет никакой другой. Изучены все возможные кризисные опыты всех возможных организаций, они всё перепробовали. Честного способа выйти из ситуации нет, так что теперь честность стоит умерить. Как только Чан отошёл от его стола, он приклеился к своему компьютеру. Считать ничего не надо было, только убедиться, что идея имеет место быть. В комнате для совещаний Хёнджин почти на их глазах бросил телефон в стену. — Ебать, как же они меня достали! — взревел он. — Они не помогают нам и мешают нам спасаться самим. Я не понимаю, ну какого чёрта, зачем нам учитывать интересы других банков в сделках, если сделка только наша? — Ты снова звонил по репо? — спросил Чан. — Да, блять, — Хёнджин опустился на стул. Он ужасно выглядел. Даже хуже Чана. — Они как будто торгуются сейчас по поводу условий, по которым они нам деньги дадут. Слушают другие предложения. Феликс выдохнул. — Ладно, что у нас? — спросил Хёнджин. Группа кризисного управления начала отчёт. В их отделах было много людей, они могли работать посменно. И сейчас надежда действительно оставалась только на них. Но их доклад утешительным не прозвучал. Времени совсем не было. Деньги кончались. А отделения работали, потому что им запретили не работать. Удалось только некоторые закрыть на профилактику оборудования, а остальные проходили её не так давно. — Есть идея, — тихо сказал Феликс, но даже при большом количестве народу эта фраза была настолько желанна, что все сразу обратили взгляд на него. Феликс поднял взгляд на Хёнджина. Требовалось просто немного решимости. — Позвони регулятору. — Я им каждый день звоню, это бессмысленно. — Просто номер набери. Поговорю я. Чан встал перед подчинённым, хмуро глядя на него: — Что ты задумал? — Ничего, что сделало бы хуже, — ответил он. — Просто дай мне шанс, — Феликс через его плечо посмотрел на Хёнджина вновь. — Ты мне доверяешь? Этот вопрос был принципиальным. Хёнджин не мог дать отрицательный ответ, потому что все они оказались в этой ситуации, лишь потому что однажды не обратили на Феликса внимания. Но на кону стояло слишком многое. Хёнджин боялся, и это было видно. Остальные были «за». Только Чан — «против». Он единственный знал, что у Феликса не ладно с рассудком. Он повернулся к Хёнджину, качая ему головой и намекая на то, что верить Феликсу не стоит. Да. Вот так он его простил. Тем не менее, Хёнджин смотрел Феликсу прямо в глаза. Несколько секунд тянулась тишина, а затем он поднял трубку, набирая номер. Феликс подошёл к телефону, кивая ему: Хёнджин правильно поступил. — Добрый день, — поприветствовал он ответивших на том проводе. Топ-менеджмент банка, затаив дыхание слушал, как он представляется именем своего департамента и банка. На той стороне провода поторопили. — Я вынужден сообщить, что наша страховая компания уведомила нас, что после крупной страховой выплаты по счетам одного небезызвестного застройщика они оказались в ситуации кризиса ликвидности. Они не будут способны исполнить обязательства в случае банкротства нашего банка. У нас есть примерные подсчёты их ликвидности на сегодняшний день, их подробный отчёт будет лишь в начале следующей недели. Но мы объявим о разорении уже сегодня вечером, они будут вынуждены сделать то же самое завтра утром. Одновременный крах банка и крупного страховщика, и вся система посыплется вслед за ними. Феликс прекрасно отдавал себе отчёт в том, что сделал. Но только это было уже неважно. Теперь ставки выросли. Он ясно дал понять, что если не выживут они, то не выживет никто. — Благодарю Вас. В кабинете стояла напряжённая тишина. Конечно, давая ему добро, они не имели понятия, на что соглашаются. — Я должен отправить им расчёты заказным письмом. И в ближайшие полчаса они ответят нам по сделке репо. — Ты ебанутый, блять, — выдохнул Хёнджин, но он был шокирован не меньше других, поэтому голоса всё ещё не повысил. — Мы все из-за тебя сядем. Феликс покачал головой. Он достал из своего портфеля заявление, написанное им вчера перед оперативкой и заверенное в отделе кадров очень сочувствующим ему Чанбином. Феликс положил его на стол Хёнджину. — Я не работаю тут. Вчера был мой последний рабочий день. Скажете, что я прошёл на рабочее место, уверив, что потерял пропуск. Охранник меня узнал и пропустил. А я, пользуясь случаем, натворил всё в одиночку. Да что я вас учу… — Феликс отошёл от них. — Просто спасибо за работу. Мне надо на почту. Наверное, Феликс и правда чокнутый. Он вышел из помещения, где никто так и не преодолел замешательство, чтобы хоть что-то ему сказать. Так что прощаний и пожеланий хорошей жизни он не услышал, в полном одиночестве отправляясь по своим делам. Зашёл в столовую, купил два сэндвича с курицей, две морковные булочки, мокачино и латте. В последний раз спустился на лифте: только выпустив его наружу, он тут же поехал обратно наверх. Теперь Феликс снова здесь, внизу, за этой непреодолимой цементной прослойкой. Он открыл стеклянную дверь, вылавливая из толпы лицо своего друга. Джисон радостно помахал ему, вставая и выбираясь на совместный полдник. — Твоя рубашка, — Феликс подал ему сложенную вещь. — Я не постирал правда. Извини. И спасибо, ты меня очень выручил. — Без проблем, — улыбнулся Джисон, заглядывая ему в лицо. — Что-то случилось? Что только не случилось… — Да нет, я просто устал, если честно. — А, понятно. Но здание ещё не рухнуло, так что, вроде как, живём? Феликс улыбнулся ему. — Вроде как, да, — подтвердил он. — Ну, вот и славненько. Только из-за ваших там проблем инкассация к нам больше не заглядывает… Феликс правда любил Джисона. Просто искренне, по-своему. Ему только ночью пришла на ум мысль о той фразе Хёнджина, сказанной вскользь: «Мой свитер тебе больше к лицу, чем его рубашка», — или что-то, вроде того. Дурачьё Хёнджин. Он подумал, что между Феликсом и Джисоном есть что-то. И соревновался с ним, надо же, пытался доказать Феликсу, что он лучше этого парня. Потянувшись, он обнял Джисона, кладя голову ему на плечо. — Обещай, что ты не оставишь меня, — попросил он. Джисон положил руку ему на спину, поглаживая с такой мягкостью, как будто Феликс грозился рассыпаться. — Я обещаю, Ликс.

🏦

Феликс вышел из здания через час. Оглянулся, чтобы вновь окинуть стеклянную коробку взглядом. Это были чертовски тяжёлые пара недель, наверное, и лучшие, и худшие в его жизни одновременно. Он немного чокнулся на почве работы и теперь будет беречь себя сильнее. Он успел найти себе человека на все времена — вот бы он закадрил того красивого инкассатора, ну, конечно, когда банк возобновит инкассацию в прежнем объёме. Он видел босса, которого теперь, возможно, будет искать в каждом своём начальнике. Он встретил Хёнджина. Не того надменного парня, с усмешкой наблюдавшего за работой консультантов. Какого-то другого человека, несколько поломанного жизнью, но сильного и самостоятельного. Странного, насмешливого, не совсем во всём хорошего, но всё же вдумчивого и заботливого. Застрявшего в жизни, которую не считал своей. Того, который точно всего добьётся, когда поймёт, сколько всего он может и сколько уже сделал. В тот момент, когда Феликс был готов полностью отпустить эту жизнь, она вдруг зацепилась за него голосом того самого Хёнджина. Он окликнул его по имени, заставляя остановиться. Феликс не повернулся. Легче на самом деле было не видеть лица. Хёнджин не бежал. Подходил медленно и, когда поравнялся с Феликсом, заглянул ему в лицо. — Не хочешь знать, чем всё закончилось? Феликс повернулся к нему. Зачем Хёнджин вышел? Феликс бы и так прочитал в новостях. — У нас будет репо сегодня, — не дождавшись вопроса, ответил Хван. — Значит, оно того стоило, — улыбнулся Феликс. — Я рад. Он попытался уйти, но Хёнджин успел ухватить его за руку. — Ты чокнутый, Феликс. Таких, как ты, в клетке держать надо, ты чудовище. Ты хоть осознаёшь, во что вляпался? Тебя посадят. Даже если невменяемость докажут — а, я уверен, на этот счёт ни у кого сомнений не возникнет. — Я не жалею, Хёнджин, — возразил тот. — Это больше не твоя проблема. — Заткнись. На, — он сунул в руки Феликсу кипу бумаг. Тот сощурился, признавая в листах у себя на ладонях трудовой договор. Нахмурившись, он скользнул глазами по своему имени, а затем увидел и должность. Консультант. — Это всё, что я могу сделать для тебя. Завтра к девяти в отдел кадров и получать форму. И, не дожидаясь ответа, Хёнджин ушёл восвояси. Тоже, стало быть, освоил эффект неожиданности. Феликс улыбнулся, складывая договор в свой портфель. Ну, что же. Теперь, значит, всё заново.