Мальчики в голубых галстуках

Джисона повысили, и теперь Феликс, раньше спускавшийся к нему с верхних этажей, работал под его руководством. Он был менеджером зала, но с кассы не ушёл — оказалось, что не ошибающихся внимательных людей на кассу днём с огнём не сыщешь, заменить было некем, так что теперь он работал и там, и там. И был строгим. Очень. Если заметит, что кого-то нет на месте (а он заметит, потому что постоянно сидит за соседним столом) — может гавкнуть, угрожает, конечно, что когда-то меры будут строже, но пока до такого не рассобачился. В общем, под его начальством все по струнке ходили. Феликс предпочитал судьбу не испытывать, поэтому не сцеплялся с ним, был очень порядочным подчинённым, не опаздывал, не отлынивал, выглядел хорошо и представительно. Когда-то даже доверили кассу. По старой дружбе. Было много народу, а у Джисона нарисовались какие-то другие дела. У Феликса высшее математическое образование, он уверил друга, что точно справится с кассовыми расчётами. Правда оказалось, что сложность там вообще не в математике. Просто, пока много народу, необходимо делать всё быстро и всё время находиться в концентрации: очень легко ведь от невнимательности посчитать не в ту сторону, лишний ноль где-то приписать, чек пробить случайно именно в момент изменения курсов валют. В общем, свои заморочки. Пока час в поту пытался нигде не накосячить, понял, что это точно не его. Лучше будет и дальше просто консультантом. Он не знал, как дальше сложится его жизнь, вернётся ли он вообще на прежний уровень, будут ли ему доверять сложные расчёты, но в момент такой неопределённости решил сноровку на всякий случай поддерживать, поэтому из учебников и интернет-кейсов не вылезал. На самом деле математика не так далека от спорта в этом смысле: две недели отдохнёшь, и забываешь даже, как цифры выглядят. Зато теперь была возможность смотреть на парня-инкассатора вживую. Феликс этим пользовался бессовестно, особенно если народу было немного. Приподнимался за столом, присаживался на его край и наслаждался зрелищем. Один раз Минхо ему улыбнулся, и это было не заигрывание — просто смеялся над отдыхающим Феликсом. Потом как-то раз заговорил, попросил какие-то бумажки, в которых сам Феликс не разбирался. Помочь попросил, конечно же, Джисона, у которого и без этого дел было невпроворот. Он сначала был недоволен, но, когда Феликс явно толкнул его к Минхо, мнение изменил. Только Минхо с ним и правда был как-то холоден. Он улыбался некоторым в зале, вот Феликсу, например, но Джисону — нет. Как будто перед ним кто-то безликий. Сам Джисон не придавал этому такого значения, был всё равно рад встрече, и такое отношение ко всему, даже к чему-то обидному зарождало у Феликса в сердце искреннее восхищение. Ему бы вот так же. Не видеть вообще никаких препятствий, радоваться малому, идти напролом. Джисона в итоге всё же попросили поменьше проводить времени в зале, и сотрудники вздохнули с облегчением. Теперь хоть над душой будет реже стоять. На кассу взяли новичка, с ним у Феликса не заладилось. С момента начала его работы здесь прошёл месяц. Банки, пережившие невиданной силы кризис ликвидности, потихоньку преодолевали дефицит, у некоторых центробанк уже начинал абсорбировать излишки. Их банк от этого был пока далёк, потому что всё ещё выбирался из долговой ямы. Так было не только у них, но остальные переживали кризис мягче. Феликс прошёл через самое пекло. От начала до конца. Оглянувшись на новичка, Феликс усмехнулся, видя, как он заговаривает со странным парнем в толстовке с капюшоном, который пришёл в банк час назад, сел на диван и с тех пор не двигался, даже талончик не взял. Молодой сотрудник пытался выяснить, что ему надо, и по возможности выставить из отделения. Феликс подошёл к ним: — Что случилось? — У нас посетитель без талончика, — кассир обернулся к Феликсу, и в его глазах был упрёк. Горячая молодёжь. — Здесь нельзя же просто сидеть весь день. — Познакомься, — Феликс указал на парня в толстовке. — Это Хван Хёнджин, наш генеральный директор. Хёнджин определённо жил жизнь ради этого момента, ему так понравилась тень испуга на лице молодого человека, что он даже улыбнулся. Причём не ухмыльнулся, а именно улыбнулся, как будто смешную шутку услышал. — Я… Простите, я не знал, — он поклонился. — Я пойду работать. Мальчишка постарался ретироваться, а Феликс, проводив его взглядом, посмотрел на Хёнджина. — До седины напугал человека бедного, — прокомментировал он, качая головой в осуждении. Хёнджин смотрел на его галстук в течение нескольких секунд. Они пару раз сталкивались с тех пор, но не говорили по душам. Феликс только спрашивал, как поживают их финансы, и Хёнджин сухо, но подробно отвечал — он всё-таки понимал, что их работа сейчас была возможна только благодаря Феликсу. — Ну, нужно рассылки открывать, — ответил он, наконец. — В них моё лицо всегда есть. — Он первые дни работает. Зачем ты здесь? В прошлый раз, когда мы встречались ровно при таких обстоятельствах, это плохо для меня закончилось. Снова улыбка. Обычная, не едкая, такая, как будто Хёнджину было приятно его видеть. — Я вспомнил, где я видел тебя раньше. Правда только сейчас, когда заметил тебя через стекло в этом галстуке. Так что я помню, что я уволил тебя тогда. — Да, как настоящий сукин сын, лишил студента крыши над головой. — Ты с гендиректором разговариваешь, — напомнил Хёнджин, но без каких-либо предупреждающих интонаций. — Ой, да ладно, — мягко улыбнулся Феликс. — Я пил с тобой, видел твои слёзы, бил по лицу и ходил в твоей одежде. И бизнес твой спас, если честно. У меня сейчас отличный босс и это, слава богу, не ты, так что могу говорить тебе всё, что захочу. Хёнджин выглядел устало, но другим Феликс его даже не видел. Жизнь хорошенько потопталась на нём в последние месяцы, он стал другим. Сейчас, именно в этой обстановке Феликс видел это кристально. Хотя бы уже потому, что не заметил ни единой усмешки за всё время, которое Хёнджин тут провёл. И эти его рассылки на сотрудников — этого ведь не было раньше, ещё даже месяц назад не было. Это Феликс подтолкнул его сделать первую, но о продолжении даже не заикался, а Хёнджин теперь взял это за правило. Каждую неделю отправлял письмо, где хвалил коллег за успехи, причём и топ-менеджеров, и обычных сотрудников зала в одном письме, рассказывал о примерном положении дел и давал хоть какую-то конкретику по поводу разрешения кризиса и сроков. Это и правда лучшее, что он мог для них делать. Феликс читал каждое письмо от первой до последней буквы и, если честно, гордился. — Поужинаем сегодня? — неожиданно спросил Хёнджин. Феликс многозначительно взглянул на него, вспоминая, что когда-то Хёнджин отверг их возможность встречаться. Но, наверное, это разные вещи: тогда жизнь была намного сложнее. — Я обещал Джисону. Хёнджин отвернулся от него, с трудом принимая отказ. Не ожидал. — Ладно, — сказал он спустя несколько секунд. И разговор был как будто бы окончен. — Хочешь смешной факт расскажу? — вновь привлёк его внимание Феликс. — Между ним и мной никогда ничего не было. И его рубашку я надел, лишь потому что испачкал свою. Мы очень хорошие друзья. И, улыбнувшись напоследок, Феликс вернулся к своему рабочему месту, больше не глядя на Хёнджина. Новичок поглядывал в сторону гендиректора, пока тот не ушёл из отделения. Только затем облегчённо вздохнул, возвращаясь к работе уже с достаточной для неё концентрацией. Только через какое-то время всё равно поднялся со своего места и подошёл к Феликсу. По глазам было видно, что он крайне встревожен: — У меня будут проблемы теперь? — спросил он. Феликс понял не сразу, подумал, что парень накосячил где-то на кассе. Но его взгляд блуждал по тому самому диванчику, где больше часа просидел Хёнджин. Феликс покачал головой: — Не бери в голову. — Вы говорили с ним так долго, он был недоволен? Мной? — продолжил выспрашивать парень. — Мы работали вместе. Просто разговор двух знакомых, о тебе там ни слова не было, — уверил Феликс, взглядом намекая, что пора уже отойти и заняться своими делами. Парень оглядел Феликса. Конечно, теперь у него возник в голове вопрос: как так могло выйти, что эти двое работали вместе, но при этом один — генеральный директор большого банка, а другой — ходит в галстуке, выдаёт талончики и по вечерам моет пол. Слава богу, не хватило наглости задать вопрос напрямую. Пошёл побираться слухами.

🏦

Джисон был уставшим после рабочего дня. Раньше в нём было полно энергии, а теперь за бумажками он и сам испытывал сильный стресс. Феликс разминал ему плечи, когда время было, и болтал о всякой ерунде, отвлекая друга от рутины. Раньше Джисон делал это для него, а теперь очередь Феликса побыть ниже рангом и менее занятым. Его не напрягало и не унижало, вообще ничего из того, что он сейчас проживал, не давило на него — это всё тот же Джисон научил его смотреть на всё проще. Амбиции в побитой душе ещё трепыхались, но пока на привязи. Строить жизнь ещё слишком рано. Старая всё ещё стучалась и пока не собиралась отставать, причём даже тогда, когда не хотелось тратить на неё время. Они с Джисоном шли перекусить где-нибудь, но у дверей банка их остановили. Это всё к Феликсу. Ходят время от времени всякие люди в чёрном. Звоня в центральный банк в тот вечер, он сказал своё имя и департамент, наврал с три короба, отправил заказным письмом конверт с ошибочными расчётами и хоть и банк спас, но всё же практически погрёб ради этого себя. Началось расследование. Теперь он всё время под ним находился. — Проследуйте с нами, — попросили его. Они с Джисоном переглянулись. — Ладно, — друг похлопал его по плечу. — Дай ключи, я еду закажу и буду у тебя дома ждать. План великолепный. Феликс с радостью поделился ключами и затем повернул обратно к банку вместе со «следователями». Они его туда повели — видимо, планировали с правлением разбираться в этот раз. Шалость Феликса тогда на самом деле не обернулась никому проблемами, хоть и могла. Расчёты проверили и обнаружили ошибку уже после проведения репо, банк был спасён, остальные банки их преждевременный старт в рефинансировании тоже как-то пережили, и страховщик, благо, перенёс аудит неплохо. Претензий к Феликсу у них не было, несмотря на то что пришедший сверху запрос на объявление кризиса ликвидности знатно потрепал им нервы. Вроде бы, Хёнджин договорился не поднимать пыль вокруг этого, принёс извинения сам, объяснил ситуацию, и, хоть и разговор был напряжённый, закончился он на хорошей ноте. Проблемы создал сам центральный банк. Они не были готовы прощать, потому что Феликс не просто обманул их — он угрожал глобальным кризисом и полным крахом экономики ради своих целей. Да, последствий не было, но, если все так будут делать, начнётся ведь хаос. Им нужно было показать, что такое не прощается. Так что Феликса казнят прилюдно в назидание остальным. Даже в их структуре согласны с таким были не все, поэтому всё это бесконечно обсуждалось, обсуждалось между собой, с Феликсом, с Феликсом и банком, с банком и без Феликса. В основном, удостоверялись, что в тот момент бывший риск-аналитик был в здравом уме и твёрдой памяти, но даже по этому поводу были разночтения. — Мы примем финальное решение по этому происшествию на этой неделе, — объявили им. Феликс снова в этой переговорной. Сидел в своей обычной одежде, Хёнджин во главе стола — тоже. Остальные, в том числе Чан, были одеты строго. — Руководство уверено, что мы будем подавать в суд. Ну, ладно. Тюрьма так тюрьма. — Банк будет биться за сотрудника, — ответил им Хёнджин. — Ну, понятное дело, что будет — вы же основные бенефициары этой истории. Удивительно, что под суд пойдёт только один бывший сотрудник. — Я действовал без согласования, — сказал Феликс в юбилейный десятитысячный раз. — Вы можете хоть всех тут на детекторе лжи проверить: никто не знал, что я собираюсь делать. Это было правдой: подходя к телефону, он никому из них не сообщал, что будет говорить. Никто даже не догадывался, пока он вслух не начал бессовестно врать в трубку. — Мистер Ли, Вы можете оказаться в тюрьме. Вы ведь сами знаете, что это за статья. — Да, я подвинул сделку репо на один день раньше. За такое можно и на электрический стул. — Помолчи, — жёстко сказал ему Хёнджин. Феликс послушался. — Значит, тогда увидимся в суде, — проговорил сотрудник регулирующего банка. И они как будто бы начали собираться. Странное у них было совещание. — Я не считаю, что поступил неправильно, — всё-таки начал Феликс. Чан повернулся к нему, качая головой, чтобы остановить, но его молчание ни к чему бы не привело. Хуже быть уже не может — на него действительно заведут дело. — Вы по поводу звонка в государственный орган с угрозами обвала экономики? — уточнил собеседник. — Знал я, что в расчётах была ошибка, или не знал — в любом из случаев очень легко представить, что было бы дальше, не сделай я так. Вы же наверняка знаете результаты аудита других банков, ведь их большинство в долговом кризисе. Мы были к грани ближе всех, но всё же не единственные, кто её уже буквально видел. Остальные могли ждать понедельника — мы нет, и, если бы мы обрушились, уже утром в понедельник ажиотаж бы парализовал остальные банки ещё до репо. Люди бы знали, что забирать свои деньги — это не просто перестраховываться, это действительно единственный вариант их сохранить. Началась бы паника. Не мне вам объяснять, что экономически трудная ситуация с целыми банками и экономически трудная ситуация, где разорился хотя бы один, — это совершенно различные по степени тяжести истории. И так, они снова за столом переговоров. Сотрудник регулятора сел напротив. — Правда, что Вы предупреждали руководство банка о возможности кризиса ликвидности? — Правда, что предупреждал, — ответил Феликс. — Но были не услышаны. — Было принято решение работать над проблемами по мере их поступления. У нас уже был кризис на тот момент, игнорировать его мы тоже не могли. И ажиотаж мы не провоцировали — мы наоборот изо всех сил работали над репутацией, чтобы такого не случилось. — И часто к Вам не прислушивались? Это злило. И у Феликса вдобавок к злости не осталось никакого чувства страха — те недели работы здесь всё отбили напрочь. — Обеспечивать равновесие в банковском секторе — это работа центрального банка, — отчеканил Феликс. — Обещать реакцию через полнедели в ситуации ажиотажного спроса, когда сектор уже находится в долговом кризисе, — это и есть ситуация, где ни ко мне, ни к другим нашим сотрудникам не прислушались. Мы стояли в шаге от экономической катастрофы, а вы говорили нам: «Давайте завтра об этом поговорим». Решение о том, нужно ли сначала рефинансировать банки, а только затем поднимать ставку или наоборот, конечно, интересное поле работы, но не тогда, когда сектор в часе от обрушения. У нас, чтобы спастись, не было никакого другого выбора, и с коллегами я этого не обсуждал не потому, что они бы ко мне не прислушались, а потому что я понимал, что поступаю не по закону, и втягивать в это кого-то ещё не хотел. Наконец-то дали высказаться. Взаимное обвинение, высказанное Феликсом, возможно и не было лучшим способом вести переговоры, но никакие другие способы не подействовали. В кабинете была толпа умных людей, все всё понимали. Феликс был абсолютно адекватным и хотел, чтобы тот случай и трактовали, как его решение в кризисной ситуации, а не как какое-то помешательство. Потому что нервный срыв его не диктовал — Феликс принял его, взвесив все «за» и «против», он видел в этом их последнюю возможность. Так было нужно, поэтому он это сделал, вот и всё. — Ждите решения, — прозвучало в ответ. Как только они вышли, Феликс поднялся за ними: оставаться в переговорной не хотел, тут на него давили и стены, и окружение. Они-то продолжали работать здесь, а он критично скатился по карьерной лестнице, так что оставаться тут было неловко. У него теперь совсем другой круг. — Ради бога, Феликс, — окликнул его Хёнджин, когда тот уже почти ушёл, заставляя повернуться. — Не общайся с ними без нашего участия. Ты наш сотрудник. Тот только кивнул и всё-таки поторопился выйти. Его ждал дома Джисон с заказанной едой, к нему хотелось намного сильнее, чем вообще чего-либо другого. В лифте его неожиданно догнал Чан, с которым с момента увольнения Феликса они и словом не перекинулись. В кабинке они оказались наедине. — Как ты? — спросил он. Феликс усмехнулся, поворачивая лицо и глядя на своего бывшего начальника: — А ты меня действительно видишь? Просто мне весь последний месяц казалось, что я для тебя прозрачный. Никакой субординации. У Феликса в контракте было прописано, какая должность является его непосредственным начальством, и эту должность занимал Джисон. Феликс эту мысль лелеял, так что с остальным руководством считал себя в праве общаться как вздумается. — Мне, честно, было трудно смириться с тем, что ты тогда наворотил. Но не потому что это было не по закону. Просто я бы так не смог, и это напугало, — объяснил Чан. — Ясно. У меня всё нормально, счастлив как никогда, работаю под руководством лучшего друга, о тюрьме не думаю. Хотя, видимо, время задуматься. — Ты не жалеешь, даже несмотря на то что ни регулятор, ни даже собственный банк не признаёт твоей заслуги в том, что всё это ещё не рухнуло? — поинтересовался Чан. — Почему не признаёт? Джисон признаёт. Хёнджин своей помощью признаёт. Теперь вот ты ведёшь себя так, словно признаёшь. Мне хватает такой поддержки, меня качать на руках не надо. Чан вышел из лифта вместе с ним, глядя на время: — Тебя подвезти? — спросил он. — О, ну… Если не трудно, — улыбнулся Феликс.

🏦

Спустя три спокойных дня в офисе банка с ним заговорил инкассатор. Джисона в зале не было, и Феликс даже не знал, где он находится и откуда его выцарапывать, если потребуется. Неужто придётся кого-то другого просить помочь? Минхо помахал ему рукой, и Феликс приблизился к нему, вопросительно поднимая брови. — Извини, я опять забыл… — Феликс, — напомнил тот. — Да. Прости, — Минхо улыбнулся. — Феликс. Не совсем нормальная просьба, наверное, но мы можем поговорить? По личному вопросу. Вот чёрт. Какие у них ещё могут быть личные вопросы, они едва знакомы! Феликс кивнул, оставляя своё рабочее место и выходя вместе с Минхо в холл. — Слушаю тебя. — Да. У меня просьба, которую ты не должен выполнять, но я бы на самом деле был очень благодарен, если бы ты её выполнил. — Не томи, — поторопил Феликс так, как будто бы ему нужно было непременно идти работать. — У меня есть сестра, она выходит на работу в ваше отделение, — начал Минхо, и это сразу стало неинтересным Феликсу. — И выходит на кассу. Я очень хочу, чтобы она осталась тут работать и её хорошо адаптировали. — Понятно, — заскучав, ответил Феликс. — Ну, я не на кассе работаю, кассирами занимается Джисон. — Ну… вот именно. А вот это уже интересно. Вообще даже тот факт, что Минхо знает его имя и имеет к нему даже какое-то выработанное отношение. — Что вот именно? — не понял Феликс, оживляясь. — Не пойми меня неправильно, но я бы очень хотел, чтобы ей занимался не он. Он просто очень пугающий. Анекдота лучше Феликс просто и придумать не мог. — Чем он тебя пугает? — откровенно веселился он. Джисон этого не одобрит, ох не одобрит… — Ты не замечаешь? Он прямо слащаво приветливый и неловкий, меня одного это очень смущает? Больше терпеть было невозможно. Феликс засмеялся. Тихо, но всё же. Минхо это, конечно, заметил и смутился, думая, куда ему отступать. Успокоившись, Феликс поднял на него взгляд: — Джисон — лучший начальник из всех возможных, он прекрасно работает с новичками и сколачивает коллектив, а, если он относится к тебе не так, как к другим, то просто поговори с ним и выясни, почему. Ну, или мозгами пораскинь. Феликс хлопнул его по плечу, намереваясь вернуться к работе: — Твоя сестра в надёжных руках, будь уверен. Хорошего дня, Минхо. И, весело качая головой, он удалился на своё рабочее место. Пугающий своей приветливостью Джисон. Это же надо было такое придумать. Немыслимо, насколько проще и веселее стала жизнь Феликса. Переработки бывали, но эти переработки и те, что были наверху, как будто не имели даже право называться одинаковым словом. Два разных понятия. Здесь было понятно, на сколько часов он остаётся, и он точно после них шёл домой, а ещё это всегда оплачивалось. Наверху Феликс за две недели наработал более чем на месяц, но в итоге, когда он торопливо получал расчёт, ему засчитали только официальные часы. Никаких переработок. Это странно, но ему на тот момент было совершенно всё равно, как убегать. Джисон ткнул его в бок, подходя в зале: — Слушай, Минхо позвал меня поговорить. Феликс улыбнулся: — Да, я знаю. — Знаешь?! А знаешь, что он хочет сказать? — Что ты своей влюблённой лыбой его пугаешь, — шепнул Феликс. — Точнее, он не говорит «влюблённой». Он не понял, что ты влюблён. Он считает, что ты просто такой чокнутый. — Ну, ладно, он тупой, но ведь красивый! — шёпотом, но очень экспрессивно говорил Джисон. — Чего ты передо мной оправдываешься, я и не осуждаю. — Слушай, так а что, мне в любви признаваться? Он тогда перестанет меня бояться? — Клювом не щёлкай, ломай его, — посоветовал Феликс. — А если не получится, у него сестра выходит к нам в зал за кассу, ты ещё успеешь подкатить. — Господи, господи, господи… — паниковал Джисон. Какое же это счастье — работать в этом месте. Феликс собственноручно повернул Джисона к стеклянным дверям и подтолкнул. — Ломай его, детка! — повторил он напутственную речь. Джисон собрал все силы в руках и двинулся в путь. Феликс уже практически мог представить, как эти двое будут детей воспитывать. Сомнительное у этого мира будущее, если честно. И только Феликс успел до конца посмаковать момент совершенного умиротворения на работе и беззаботности в мыслях, как знакомые лица, появившиеся в отделении банка, заставили вновь напрячься. Феликс помнил, что решение об открытии дела должно быть принято на этой неделе. Сегодня был последний рабочий день, так что, видимо, они пришли не просто деньги снять. По его, должно быть, душу. Сойдя со своего рабочего места, Феликс подошёл к ним, обозначая своё присутствие. — Добрый день, — ему протянули руку. Неожиданно приветливый жест. Люди здесь общались с ним нормально, но чины даже немного повыше шарахались, как от прокажённого, как будто его будущая судимость для них может быть заразна. Феликс пожал руку, обращая внимание на бумаги в руках собеседника. — Руководство приняло решение по Вашему делу. У Вас есть минутка ознакомиться? — Вы отправите меня под суд или нет, давайте кратко? Джисон, увидевший это общение из-за дверей, уже подходил к ним, забыв как будто бы о Минхо и о своих любовных переживаниях. — Что здесь происходит? — спросил он. — Я из центрального банка, — человек показал удостоверение. — Есть решение по вопросу Ли Феликса. — Вам нельзя говорить с ним без руководства банка, — возразил Джисон. Феликс взял бумаги, преодолевая волнение. Он старался казаться непрошибаемым в последнее время, мужественно терпел все допросы и держал хвост пистолетом, переживая угрозы и боязнь действительно оказаться в тюрьме. Сначала давалось нелегко, проще становилось небыстро. Теперь все старания стёрлись, потому что наступил тот самый момент, оттягиванием которого Феликс так наслаждался. Но что написано, он понял не сразу. — Это точно мне? — спросил он, показывая бумаги собеседнику. Их вырвал из рук Феликса другой человек. — Вы же были уведомлены о том, что любое общение с нашими сотрудниками только в моём присутствии. — Это не вполне правомерное требование, — ответил тот. — Как Вы вообще узнали? — Я позвонил, — ответил Джисон. — У нас все предупреждены. Хёнджин обратил на него внимание, изумляясь. Он, видимо, не был в курсе, кто у телефона. — Хороший пёсик, — он погладил Джисона по голове. Феликс закатил глаза в ответ на недоброжелательный взгляд от своего друга в сторону гендиректора. — Не обращай внимания. Хёнджин, видимо, бегом сюда спускался. Мужчина из центрального банка выдохнул: он явно хотел провести этот разговор без Хвана, уставившегося в бумаги и теперь явно собравшегося принимать участие в определении дальнейшей судьбы Феликса. Феликс же уже знал, что Хёнджин ему не помощник. Эта бумага — не ошибка. Это действительно ему. В суд на него подавать никто не будет. — Подождите, вы что, предлагаете ему работу? — переспросил Хёнджин. — Так не пойдёт. Если он реабилитирован, то он наш. — Я не реабилитирован, Хёнджин, — Феликс улыбнулся, обращая его внимание. — Либо так, либо в суд. Они это имеют в виду. Я согласен, — он повернулся к мужчине. — Ты серьёзно? Это же чёртов шантаж под всеми камерами в этом отделении, это дело в суде развалится. А надо ли? Феликс многозначительно посмотрел на него. Всё было понятно: Феликс хотел построить карьеру в банке и будет строить её в таком месте, лучше которого нет. Ответственность будет больше, проекты, о которых он и мечтать не мог. Если даже два месяца назад у него бы спросили, не хотел бы он пойти работать в центральный банк, он бы и секунды не думал. Но сейчас ответы на такие вопросы становились сложнее. Из-за Хёнджина. Феликс ничем не был ему обязан ни формально, ни эмоционально, но тот факт, что Хёнджин заступался за него весь последний месяц и держал его рядом, хотя это осуждалось всеми и вся, не должен был быть оставлен без внимания. А Феликс как будто бы оставлял. Хёнджин крепко сжал зубы, но больше ничего не сказал, уходя восвояси. — Когда и куда мне приходить? — спросил Феликс, чтобы поскорее выслушать ответ и пойти за ним. Он не ожидал обиды от Хёнджина. Хотя должен был уже заметить, что этот человек тяжело переживает его отказы. Оглядываясь назад, Феликс вспоминал, каким он встретил Хёнджина два месяца назад: наплевательское отношение, насмешливый взгляд, ненависть ко всем, включая себя, небрежность к людям более низких социальных слоёв. Грубость в его сторону, затем осторожные попытки принять Феликса в свой круг, слёзы рядом с ним, слабость, которую он не позволял себе даже рядом с Чаном, затем страсть, волнение за его судьбу, безмолвная забота и в итоге мягкость. Хёнджин не хотел с ним встречаться, но не потому что у него к Феликсу ничего не было: просто, глядя на него и на себя, не мог понять, как между ними что-то может получиться. Да и надо ли это кому-то из них? Феликс женат на работе, грезит о карьере, а Хёнджин просто не умеет думать о ком-то, кроме себя. Поэтому отношений у них не могло быть. Но только сердце-то в этом не убедишь. И заставить себя не чувствовать обиду тоже не получалось. На верхних этажах как обычно было пусто. Феликс слышал собственные шаги. Постучавшись в дверь Хёнджина, он не дождался приглашения, входя и замечая Хвана как всегда стоящим. Если подумать, он сам в это кожаное кресло на глазах Феликса ни разу не опускался. Если работал, то где-то в другом месте, а если находился здесь, то преимущественно сидел прямо на столе. Хёнджин не был здесь своим. Всё ещё. Он не понимал, как многое поднял здесь и как сильно всё поменялось благодаря его работе. — Не желаешь мне работы в центробанке, значит? — спросил Феликс, присаживаясь рядом. Тот не отвечал. То ли было нужно больше времени, то ли просто хотел показать, насколько он обижен. Феликс взял его за руку, скрещивая его пальцы со своими. Хёнджин перевёл взгляд на их сцепленные ладони и вырывать свою не стал, а значит, Феликс всё правильно понял. Так они просидели некоторое время, не глядя друг на друга, но сцепив руки. — Скажи честно, — охрипшим голосом нарушил тишину Хёнджин. — Ты презираешь меня? Этот вопрос мог быть сложным, когда Феликс был в этом кабинете в прошлый раз, но только не сейчас. Ему не нужно было его обдумывать. — Нет. Я тобой горжусь. Хёнджин повернулся к нему, и Феликс тоже перевёл на него добродушный взгляд. Всё было не так, как раньше, но и не должно было быть: тогда Феликс чувствовал себя другим, амбициозным, строгим, принципиальным, сосредоточенным, он не мог позволить себе расхлябанность в этом офисе — теперь он не мог позволить себе строгость, она уже подводила его, больше в ней нет смысла; он улыбался много, как никогда, показывал чувства и считал, что он прав; а Хёнджин — Хёнджин, отойдя от войны за свой банк, теперь воевал за самого себя, потому что его привычное отчуждение к людям больше не работало, оно тоже его подвело, а руку его держал человек, который своим нахождением рядом и этой улыбкой доказывал, что в ненависти совсем нет смысла. Так даже тяжелее. А таким, как Феликс, быть проще. А ведь это именно то, что Джисон вложил в голову Феликса несколькими неделями ранее, теперь по этому пути следовал и Хёнджин. И его здесь понимали, в этом самом кабинете впервые в жизни он знал, что не одинок. — Подпишешь моё заявление на увольнение? — спросил Феликс. Хёнджин опустил взгляд. — Отнеси в отдел кадров. — Я отнесу. Я только прошу у тебя подпись. — Не хочу, — выдохнул Хёнджин. — Я не хочу, чтобы ты уходил, ясно? Не мучай меня. Если ты так хочешь, просто иди своей дорогой, мне не нужно слезливых прощаний. Феликс потянулся, мягко касаясь губами его щеки. Пока никто из них двоих не знал, какой контекст они придадут их отношениям и будут ли они вообще, но Феликс, сидя рядом, чувствовал, что он рядом с этим парнем как будто бы на месте. И очень хотелось посмотреть ему в глаза и сказать, что Хёнджин заслужил, чтобы его любили, и кресло это заслужил, и банк этот, и Феликса, и вообще весь мир. Хёнджин повернул лицо, когда Феликс отстранился, и притянул его к себе, пылко целуя. Ему точно хотелось, чтобы Феликс остался здесь. Они должны были видеться каждый день, Хёнджин должен был болезненно поддевать его на собраниях, а за дверями отбивать от него недоброжелателей, о них должны были сплетни пускать о том, чем они там вдвоём занимаются за закрытой дверью кабинета гендиректора, и каждая из этих сплетен на самом деле была бы правдой. У Хёнджина был месяц, чтобы как-то повлиять на всё, подтянуть Феликса обратно на верхние этажи неофициально, просто потому что им нужны были такие чокнутые сотрудники, чтобы выбраться из кризиса, и ещё потому что ему самому нужен был конкретно этот чокнутый. Лично он. Но за месяц он лишь единожды пригласил на ужин и сдулся, как только получил даже не всамделишный отказ. Феликс же не отказывал. У него просто уже были планы на вечер. Ведь мог бы на следующий день пригласить. Время было упущено, и теперь оставалось только с горечью смотреть на улыбчивого Феликса после эмоционального поцелуя. — Если бы я сейчас предложил поужинать, ты бы согласился? — спросил Хёнджин. Феликс покачал головой. — Что, опять занят? — Нет, — он поднялся, вставая напротив Хёнджина. — Не хочешь? — Хочу. Я хочу вообще всего, даже чтобы ты ко мне переехал или я к тебе. Но отвечу я на это не сейчас. Просто хочу, чтобы ты ещё кое-что сделал для меня прежде. На губах почувствовался выдох Хёнджина. Он ведь уже достаточно сделал. — Чего ты хочешь? Феликс поднял ладони, развязывая синий галстук работника банковского отделения. Расправив ткань, он перекинул её за голову Хёнджина, повязывая теперь на его шее. Тот следил за его движениями, явно всё поняв. Закончив с узелком, Феликс положил ладони на его лицо и, приблизившись, мягко поцеловал парня в кончик носа. А затем просто ушёл.