Мальчики в голубых галстуках

Странное ощущение, когда случаются страшные события, и, находясь в их центре, начинаешь видеть, где люди, а где — не совсем. У Хёнджина из-за Феликса немного испортился мозг: для него теперь принципиально важно стало, с кем дела иметь и на кого время тратить. Выбрать-то всегда было из кого: целый офис людей, кому подружиться с Хёнджином было бы кстати, а выйди за его пределы — и там примерно миллиардов семь, кто счёл бы его деньги достаточным поводом для дружбы. Или отношений. — Паспорт с собой? — постучали по плечу. За спиной стоял спецназовец, Хёнджин не поленился повернуться и посмотреть на человека с оружием — надо же, там около двадцати человек в банке погибают под прицелом грабителей, а "добрые силы" с оружием тут, в безопасности на улице собирают паспортные данные тех, кто точно выживет. — Нет, в офисе, — ответил он, просто потому что было интересно, что дальше будет. — Сказано было взять с собой документы, вы что, глухие тут все? — разочарованно спросил силовик. Ну, слава богу, этот человек не знает, кто перед ним. Хёнджину такие моменты нравились — видно было, как кто к нему относится, пока знание о его положении и достатке не делало людей покладистыми и услужливыми. — Так давайте я заполню бланк, — Хёнджин протянул руку. — Я помню паспортные данные. Получил по ладони запакованной в перчатку рукой. — Документы не тронь, — строго сказали ему. Ладно. Хёнджин отвернулся. — Диктуй имя, дату рождения, номер паспорта и должность. — Хван Хёнджин, — начал тот. — Двадцатое марта девяносто первого года. — Медленнее. Хёнджин продиктовал номер паспорта. Так медленно, как получилось. Удостаиваясь тычка. — Кота за хвост не тяни, у меня ещё сто человек на перепись, должность давай. — Генеральный директор, — ответил Хёнджин. На мгновение стало тихо. Да, спецназовец тоже, значит, не совсем человек — тут таких, как он, сейчас много было, и все как на ладони. Вот парень из отдела планирования, кажется, включил футбол и собрал этим вокруг себя целую толпу интересующихся футболом. Сейчас, когда их коллеги с нижнего этажа под дулом автоматов, напуганные, раненые, они просто стоят здесь в своих тёплых куртках и смотрят футбол. Люди ли они? Нет, конечно. Кадровичка не покинула рабочий пост — наоборот ей было даже удобнее здесь работать, пока все рядом и всех можно записать на Тайного Санту, так что она упорно этим и занималась, она даже взяла из офиса список, когда они эвакуировалась. Она человек? Хёнджин её, разумеется, уволит. Первым же делом, как они вернутся в банк. Даже не дожидаясь Тайного Санты. Чанбина поставит на её место — он странный, раздражающий, до чёртиков небрежный, но он человек до глубины души. Дурацкое зелёное пятно, носящее воду из кулера беременной сотруднице, тяжело пережившей эвакуацию и известия о захвате банковского офиса. Так глубоко по-человечески. Чан тоже человек, просто эмоции у него сдержанные. — Ты как? — спросил он, положив ладонь на плечо Хёнджину. — Ты видел тут мужчин без трусов? — вместо ответа спросил тот. — Посмотри на директора Ли, готов спорить на что угодно, что у неё под пиджаком нет блузки и с утра она была в колготках. Чан оглянулся, потянув Хёнджина за плечо, чтобы обратить на что-то внимание. С другой стороны стоял уборщик и время от времени бросал на богатую женщину взгляды, достаточно явно для того, чтобы найти, если знаешь, что искать. — Боже как банально, — вздохнул Хёнджин. — Это всё, что ей нужно? Чтобы в ноги кланялся? — Вообще-то, я думаю, у них и правда могут быть чувства, — пожал плечами Чан. Куда человечнее? — Рад, что ты в это веришь, — искренне ответил Хёнджин. У него немного тряслись руки на фоне происходящего. И он не понимал, почему не у всех так же — это ведь их сотрудники там, это их банк, почему им всё равно? — Ты слышал, что ребята из зала говорили? — нарушил тишину Чан. Хёнджин покачал головой. Было пару сотрудников, которые вышли из отделения прямо перед началом стрельбы и чудом оказались здесь. Хёнджин не слышал, почему они покинули рабочее место, а теперь, кажется, начинал догадываться. — Администратор Хан их вывел, когда увидел, что пришли люди с оружием. Они говорят, что он между столами ходил и говорил всем: вставай и выходи из отделения, не оглядывайся. — Белка, — выдохнул Хёнджин. — А кадровики меня убеждали, что у него личностные качества для руководящей должности неподходящие. — Так это ты его повысил? — поинтересовался Чан. Кивнул. Постыдная была история. Хёнджин хотел, чтобы Феликс был не просто его коллегой, а подчинённым, чтобы они только поссорились. Искренне рад, что так не случилось, а Хан оказался не только администратором и боссом отличным, но ещё и верным, как собака. Потому что он-то остался там, внутри. Мог бы сам выйти, если узнал об опасности, а выбрал других выводить. Хёнджин поддевал его, когда они виделись. Не злобно, как ему казалось, по крайней мере, он не старался задеть: он сам не испытывал никакого отторжения к должностям ниже его собственной. С Джисоном, он надеялся, получалось шутливо, но, если подумать, это же, наверное, неприятно от человека намного более высокого социального статуса чувствовать обращение, как с псом. Больше Хёнджин так с ним не будет. Он и так серьёзно подставил его, потому что белка Хан там, а Хёнджин оставил его за главного, а сам прохлаждается тут, в полной безопасности. А руководительницы маркетинга нигде не было. Хёнджин обвёл взглядом толпу, и обнаружил, что таинственно исчезла не только она — уборщика тоже не было там, где он стоял. Её Хёнджин тоже, конечно, уволит. Зазвонил телефон. Это Феликс. Выдохнув, Хёнджин покачал головой: нет, Ли, не сейчас. — Возьми, — посоветовал Чан. — Он переживает. Хёнджину нечего ему сказать, потому что он малодушно сидит, ничего не делает и осуждает других, пока друг Феликса и многие, кто ему знаком, остаются в заложниках. Ведь он ещё недавно работал там, в этом зале, он тоже в теории мог там оказаться сейчас. Хёнджин бы тоже вот так сидел здесь, если бы Феликсу угрожал такая опасность? Тоже бы смотрел на других и ныл про себя, что никто не может прийти людям на помощь? Хёнджин всунул телефон в руку Чана: — Поговори с ним сам. Только про Джисона не говори — скажи, что он просто занят и другим помогает. Так-то не соврёшь даже. — Уверен, что стоит? — переспросил Чан. — Нет. Но иначе не могу. Чан, скорее всего, спрашивал о том, стоит ли умалчивать и давать Феликсу ложную информацию, но Хёнджин ответил сразу на всё: и на его вопросы сейчас, и на все, которые появятся чуть позже. Он доверил телефон другу и поднялся с места, понимая, что сидеть здесь он действительно больше не может. Надо побыть одному и сделать уже хоть что-то. Вот так молчаливо наблюдать за страданиями других людей тяжелее, чем, наверное, самому страдать. Хёнджин подошёл ко второму входу — всё оцеплено, как будто кто-то собирается непременно зайти внутрь. Может, в этом и дело, что никому не хватает на это смелости. Выбрались живыми и слава богу, и в голову не придёт снова зайти. Поэтому и спецназовец, охраняющий вход, был всего один, и тот достаточно вертляв, чтобы быть в действительности какой-то значительной преградой. Двери тут хлопали сильно, громко, слышно, так что нужно было закрывать их тихонечко — об этом Хёнджин помнил. А насчёт остального разберётся. Дождавшись, пока спецназовец отойдёт к другому входу, Хёнджин преодолел ленточку, подходя к дверям и, само собой, не успевая. — Эй, совсем охренел?! — донеслось до него. Хёнджин не обернулся, только открыл дверь, чтобы к нему уже не подошли. Потому что громкие двери. Закроет не как положено и бог знает что может случиться, может, грабители подумают, что штурм начался, и всех перестреляют. Хлопать нельзя. Так что и к открывшему дверь Хёнджину подходить тоже было нельзя. — Осторожно закрой и живо сюда. И не подумает. Хёнджин переступил через порог и осторожно ногой подвинул ковёр так, чтобы дверь низом за него цеплялась. Он тут с младенчества, в зале этом, все хитрости уже знает. Дверь закрылась плавно и тихо, и Хёнджин, показавший путь пробраться в здание незаметно, такого пути спецназу не оставил, отодвигая ковёр как можно дальше. Не за тем, чтобы они не могли пройти, а просто чтобы его не задержали. Затем в лифт и наверх. Что, интересно, Чан сказал Феликсу, когда поднял трубку? Хёнджин бы на его месте сказал, что хозяин телефона просто переживает, но это же как-то не клеится — личность Хёнджина и переживания за других. Ещё недавно не клеилось. Теперь, после появления Феликса в его жизни, всё очень поменялось, сегодня это особенно сильно понятно, уже хотя бы потому, что пить не хотелось. А раньше бы Хёнджин так и сделал. Выпил бы сейчас и потом, когда грабителей бы задержали. А с приходом Феликса Хёнджин теперь только об одном думать мог — там внизу куча народу, которым нельзя даже шевелиться и громко дышать, там женщины, дети и старики; там Белка, и он среди них старший, а какой из него вообще старший даже в нормальной-то ситуации?! Он песни про птичек пишет и может неделю питаться одним тиктаком, как он может всерьёз отвечать за чужие жизни? Нет, не в том смысле, что он не справится, а в том, что он не должен справляться. Так что Хёнджин поднимался не пить — он поднимался к телефону. Если никто не хочет ничего делать, сейчас он сам всё и сделает. Он набрал телефон зала. Ладно. Он же вёл переговоры с другим бизнесом и с банкирами — в чём кардинальная разница между ними и прощелыгами, которые честным трудом на жизнь не могут заработать? — Да? — ответил на той стороне голос… точно не грабителя. Отвечала девушка. Хёнджин её не знал, но голос дрожал. — Это Хван Хёнджин, я генеральный директор этого банка, — представился он. — Хочу говорить с главным. — Главный слушает, — раздался чуть более отдалённый голос. Ладно, нормально. Разговор на громкой связи — они все там его слышат. — Никто там снаружи не торопится, — начал Хёнджин. — Они заняли выжидающую позицию, для них это нормально, но тебе это явно не на руку. — Ближе к делу, Хван. — Я спущусь к тебе сам. Вместе со мной дело пойдёт быстрее. Несколько секунд тишины. — Зачем тебе это делать? — не понял главарь. — Я спущусь в обмен. Выйду из лифта, а вместо меня ты посадишь в него детей, больных и женщин. На них спецназу по барабану, на меня — не будет. Думали. Хотя что думать? Этот обмен выгоден всем. Крупный банкир, генеральный директор в заложниках — повод потребовать чего побольше, чем безопасный путь из банка. — Если придёшь, обвешанный аппаратурой, или хоть с чем-то, что может напомнить мне оружие, я перестреляю каждого, кого доведу до этого лифта. Ты меня понял, Хван? Голос чертовски знакомый. Неужто кто-то из старых сотрудников? — Я приду с оружием, потому что я тебе не доверяю, — возразил Хёнджин. — Встретимся на втором этаже. Ты приведёшь людей, я приеду с оружием. Как только они зайдут в лифт и уедут, развооружишь меня. Только так. Чувствовали, что есть подвох, ну, потому что с чего бы гендиректору менять свою жизнь на жизни плебеев каких-то из банковского зала. Они все вместе в сумме за год, возможно, не зарабатывают столько, сколько Хёнджин за месяц. Да и в здании никого уже не должно быть. По идее. Как пробрался? Чинуши так не делают, как правило. Это немного грело душу Хёнджина, и он снова подумал о Феликсе. Он не надел в своё время голубой галстук и не стал работать в зале обычным консультантом, как настоятельно рекомендовал ему Феликс в качестве испытания на пути к завоеванию его сердца, так что сердце оставалось незавоёванным. Хёнджин был официально его не достоин. Но теперь-то да? Теперь-то можно считать, что Хёнджин хотя бы не так плох, как видится Феликсу? Семь человек привели к лифту на втором этаже: четверо детей, две девушки, один глубоко пожилой мужчина. Хёнджин стоял в лифте с пистолетом из ящика своего стола, который он когда-то принёс, чтобы в один прекрасный день застрелиться. Не думал, конечно, что будет против грабителей с ним выходить. Двери лифта закрылись, и Хёнджина двинули по лицу стволом, опрокидывая его на пол. Можно было просто оружие забрать, но, похоже, дело было далеко не только в нём. — Как я мечтал по этой физиономии пройтись, — сказал человек в маске и с очень знакомым голосом. Хёнджин вытер ладонью кровь с лица, глядя на него: — Не усердствуй. Тебе ещё доказывать надо, что я здесь, моё лицо тебе ещё нужно. Поэтому в следующий раз пнули по почкам. Всё равно лифт надо было обратно ждать, заняться было нечем, а тут скорчившийся на полу гендиректор большого банка, который сам же себя на растерзание и сдал. А раньше, видимо, кого-то очень неудачно уволил. Уже в который раз. Неудивительно, если честно, он направо и налево всех из банка выкидывает. Этот обиженный просто насилием и ограблением ограничился — не чета Феликсу, который всю жизнь Хёнджину сломал одним своим появлением в отместку. А в зале оставалось ещё немало людей. Больше десяти, среди них и женщины. Среди них и Белка, он сидел сбоку от своего стола на полу, обняв коленки, с виду невредимый, но напуганный. Смотрел на Хёнджина обезумевшими глазами, когда того толкнули на колени. Потому что надо было его снять и отправить тем, за стенами, чтобы пошевеливались. Этим и занялись: схватили за волосы, оттянули так, чтобы лицо было видно на камере, а дальше условия и таймер — таймер, конечно, его, хёнджиновы, часы жизни отмерял. К сожалению, вместе с ним фигурировали и другие жизни, людей, которых убьют в первую очередь. Хорошо, что для убедительности сейчас никого не застрелили. Да и Хёнджин не сильно пострадал. Его просто унизительно сняли на камеру, а затем пнули подальше, и Хан встал на коленки, чтобы, видимо, доползти до него. — Сидеть, — на него направили оружие. — Ты уже получил всё, чего хотел, — тихо, но смело ответил Джисон. — Будь человеком. Хёнджина пнули. Затем рука Джисона схватила его руку, и Хван привстал, чтобы переползти к нему. Что ж, он не знал, что у грабителей с ним личные счёты. Тогда надо было больше требовать, потому что, очевидно, он всё-таки получил не всё чего хотел — получит тогда, когда Хёнджин в аду сгорит. Будет большая удача, если он выживет сегодня. — Дурак, дурак, дурак, — шептал Джисон. — Кто тебя просил, ты просто сумасшедший, они убьют тебя, глазом не моргнув. Хёнджин обе руки его перехватил своими ладонями, сжимая. Сидел он, почти полностью опираясь на Джисона. Спина жутко болела — сильно ударили. Но хоть без переломов и жив пока. Не всё так плохо. — Кто они такие? — едва слышно спросил Хёнджин. — Я его знаю, он работал охранником в фойе раньше. Имени не помню. — Я уволил? У Джисона нога кровоточила. Что-то наскоро там было перебинтовано, но кровь ещё шла. — В тебя стреляли? — спросил у него Хёнджин, не дождавшись ответа на прошлый вопрос. — Да, — только сказал Джисон. — Но я в порядке. Даже не очень больно почему-то. Ну, как можно над ним не шутить? Псина же самая настоящая. С беличьей мордой. — Дурак, — вновь повторил Джисон. — Какой же дурак. Но он прислонился к плечу Хёнджина щекой, и ему как будто стало легче. Теперь уже не он старший, и с Хёнджином он чувствовал себя более защищённым. Этот малыш сегодня был героем, спас не одного и не двоих вместо себя, схлопотал пулю и продолжал оставаться человеком. Необыкновенной силы человеком. Как же Хёнджину хотелось надеяться, что он хоть в половину такой же. Просто лишь бы не как те, кто там за стеной футбол смотрит, на Тайного Санту собирает и подыскивает место, где бы потрахаться, как будто здесь, внутри этих стен, не просто не их коллеги, а вообще не совсем даже представители их вида. Для Хёнджина важнее всего было то, что он здесь, а не с теми. И что в его ладонях ладони Джисона, уставшего от страха и, видимо, некоторой кровопотери. — Не спи, — прошептал Хёнджин. — Стараюсь, — ответил Джисон. — Скажи что-нибудь. Не знаю. О Феликсе, например. Почему вы не встречаетесь, расскажи? Хёнджин тихо хмыкнул: даже в такой ситуации посплетничать лезет. — Не знаю. — Дураки оба, — выдохнул Джисон. — Любите же друг друга, и всё равно никому больше в мире не нужны. — Да, и правда, — согласился Хёнджин, гладя его ладони. — Я хочу. Но я же во всём немного хуже, чем должен быть. — Это так, — по-гадски ответил тот. — Но он тоже плох во всём. Оба ни рыба ни мясо. Хёнджин помнил, что когда-то раньше, когда в его жизни не было Феликса, с ним нельзя было так разговаривать. Точнее, кому-то можно было, но не таким, как Джисон. Да и себя бы Хёнджин тогда на неизвестных людей не обменял. Может, тоже бы футбол смотрел за дверьми банка, ждал, пока всё закончится. Но сейчас ему больше нравилось. Небрежность Джисона не была со зла, она была какой-то мягкой и дружеской, а Хёнджин, всю жизнь считавший, что Чан — инопланетянин, наконец-то понял, что он просто этих инопланетян искал не там. Вот они все, тут, в голубых галстуках, или чуть выше, в салатовых рубашках в офис ходящие, или за дверьми банка, продавцы в магазине настолок, водители такси, просто люди, не привязавшие себя к должности. Феликс их так хорошо видел, и Хёнджин, кажется, тоже начинал. В Джисоне такого видел очень ярко, поэтому Джисону можно было его дураком называть, в бок толкать и даже на гитаре учить играть (Хёнджин потом когда-нибудь попросит). — Ну, а ты? — обратился Хёнджин. — С инкассатором-то этим. И эти глупые отношения, которые они завязали, совсем нереальные, как думалось Хёнджину раньше, какие-то наивные, несуразные, странные. В мире Хёнджина просто все брали что хотели, редко спрашивали разрешения, ему чужды были все эти любовные вздохи из-за банковского стекла. — Глухо, — только сказал Джисон. — Он меня чокнутым считает. — Но ты и есть чокнутый, — согласился Хёнджин. — Его сестра на улице там, правильно я понял? Ты её вывел? — Вывел, — ответил Джисон. — Я почти всех девочек успел вывести. — Так ты для него герой теперь будешь, можешь снова счастья попытать, — посоветовал Хёнджин. — Только не мямли. Подойди да скажи: нравишься, чертяга, пошли кофе пить. Джисон слабо усмехнулся. Затем повернулся в сторону грабителей. Надо тише себя вести. — Думал, ты скажешь: пошли переспим. — Можно и так, — Хёнджин искоса посмотрел на него. — Ты для Феликса не будешь героем, — сказал Джисон. — Ну, я просто тебя предупреждаю об этом. Он будет очень зол, когда узнает, что ты сюда зашёл сам. — Но к ногам моим всё равно в итоге упадёт, какая разница? Совсем лёг на Хёнджина. По идее, это же ему Джисон хотел помочь, а в итоге сам и размяк за его спиной. Но это не страшно, у Хёнджина явно больше сил, он хотя бы знал, куда идёт. — Тебе обратный совет, — только ответил Джисон. — Лучше мямли. Странно, что его к лифту не привели, он же ранен. Вместо одной из девушек — они девушки, но они здоровы. А у Джисона, похоже, кровопотеря, и вдруг она слишком большая? Ему нужна помощь. — Держись, — Хёнджин сжал его ладони. — Я тебе должность новую дам. — Да? — усмехнулся Джисон. — Какую? Я ничего не умею. — Создам должность, где ничего не надо делать, и поставлю тебя туда. — Круто, — кивнул Джисон. — Не вздумай прокатить потом. Дурак… — он вздохнул. — Каков же чёртов дурак. Какое будет счастье, если тебя оставят в живых. Оставались и посетители, и сотрудники зала. Грабителей, кажется, четверо. Большой роли не играло: Хёнджин их изнутри штурмовать не собирался, сил не было, да и страшно элементарно, что за его ошибку пострадают другие люди. И так вот-вот кто-то станет жертвой. Не Хёнджин, хотя лучше было бы, если бы он. Всё бы тогда скорее двигалось, вряд ли ему дадут умереть. — Ты меня хоть помнишь? — грабитель, стоявший ближе всех, поднял маску, чтобы Хёнджин увидел его лицо. Хёнджин помнил, но едва-едва. Если бы Джисон не сказал, что он охранник, у Хёнджина бы не было никаких шансов вспомнить, где он видел это лицо раньше. Так же, как с Феликсом когда-то. — С трудом, — честно заявил Хёнджин. — Я на тебя три года работал, ублюдок, — яростно ответил тот. — А ты уволил меня по статье, выбросил на улицу, лишив возможности даже на другую работу устроиться. Ах, вот что. Да, кризис действительно людям по мозгам ездит. — Понятно. Ну, раз по статье, какой с меня спрос? Хёнджин получил по лицу за эти слова. Это, конечно, главный аргумент. — Для тебя человек просто пшик, ничего не стоит, — продолжал угрюмый мужчина. — Легко оставить без средств к существованию и ни разу не вспомнить. Ты ведь нихрена не помнишь, что тогда было. — А должен помнить? — спросил Хёнджин. — Тебя каждый встречный в метро должен на всю жизнь запоминать? Ну, да, я не помню всех наших тысяча двести сотрудников в лицо, тем более уволенных, не считаю, что должен помнить. Но я за каждого горой стою, если требуется и если человек этого заслуживает. За что я тебя уволил? Ты опоздал? Не пришёл? Выпивший был на работе? Нагрубил кому? Джисон потянул Хёнджина за одежду. Он помнил этого человека, и Хёнджин повернулся, думая, что тот расскажет. — Это было давно, — сказал он. — Мы ещё не были знакомы. Значит, Хёнджин тогда был сволочью. Мог и без особых причин уволить. — И я был не прав? — спросил Хёнджин. Джисон покачал головой, но не в отрицание, а, скорее, по незнанию. — Ты не помнишь? — Помню, — возразил Джисон. — Но не знаю, правильно ли поступил. Был скандал, когда мать с ребёнком выставили из отделения. Было жарко, людей много, сотрудники на грани обмороков, а ребёнок орал так, что уши закладывало. Он их выпроводил. Поднялось народное недовольство. Хёнджин даже и ситуации такой толком не помнил. — По факту, не имел ведь права выставлять. Да ещё и так. — Сука, — на Джисона направили оружие. — Идиоты, я о вас переживал, в первую очередь. — Да, — тот слабо шевельнул своей дырявой ногой. — Я заметил. — Сейчас вторую прострелю, — и действительно направил дуло на другую его ногу. Хёнджин поднялся перед ним: — Это наши разборки, не так ли? К чему они все здесь? Раз ты считаешь, что я не прав, так и стреляй в меня. В упор дуло приставили. Прямо в живот. Заохали вокруг. Страшно всем стало, тяжело смотреть, как другому угрожают, особенно сейчас, когда голый героизм, да ещё и от кого — от гендиректора банка. — Что мне мешает выстрелить? — спросил он. — Этот выстрел тебя не убьёт, но заставит страдать так, что будешь молить о смерти, а я тебе её не дам. Буду просто смотреть. Объясни, почему бы мне так не сделать? Хёнджин пожал плечами. — Потому что я сам сюда спустился? — Так ты теперь, вроде как, положительный персонаж? — спросил грабитель. — Не скажешь, как жить в кризис с записью об увольнении по статье? Что есть? Где жить? Твоя богатая задница когда-нибудь считала, сколько денег нужно в день, даже если вообще ничего не есть? Не отвечал. Не знал, что. А мужчина только мерзко хмыкнул: — Мать с дитём обидел. Мать с дитём. А знаешь, как они живут сейчас — эти мать с дитём? — посмотрел прямо в глаза. — А, откуда тебе знать, ты же не помнишь ничего. Хорошо они живут. Не обиженные. Добрый дядя Хван ведь за них вступился. — Отпусти их, — сказал Хёнджин. — Сделай доброе дело. Посетители тут ни при чём, а Хану нужна помощь. Я останусь здесь, другие ни к чему. — Нет. Он останется здесь. И умрёт, если потребуется. Все остаются на своих местах. И все умрут. И ты последним из них. Если требования не будут выполнены. Он посмотрел на часы: — Осталось всего-ничего, — дуло пистолета перевелось на Джисона. — С бельчонка и начну. Чтобы не мучился. — Не смей, — Хёнджин опять загородил его спиной, но резко получил по лицу вновь, оседая на пол. За спиной мужчины закопошились. Его товарищи уже не совсем были с этим согласны. — Слушай, мы не договаривались убивать. Ограбить кассу, припугнуть, ранить — может быть, но на убийство я не пойду. — Заткнись, — рыкнул тот. — Будем делать как я скажу. Вам никуда отсюда не деться. Он повернулся к Хёнджину, всё ещё держа оружие, но рука его тряслась. Хёнджин ему нисколько не сочувствовал. Теперь совсем нет. Поначалу после того, как Джисон рассказал, подумал, что пережестил с мерами, но теперь складывалось ощущение, что всё-таки, наверное, нет. Этот ненормальный, скорее всего, уже и так был на грани увольнения, а та ситуация лишь подтолкнула. Хёнджин, кажется, понемногу вспоминал, что тогда произошло. Телефон зазвонил в самый напряжённый момент. Бандит перевёл взгляд на одну из оставшихся девушек. — Возьми трубку и на громкую связь. Напуганная, она посмотрела на Хёнджина, и это невероятно взбесило ненормального с оружием. Он со всей дури зарядил Хёнджину носком обуви по голове, взрываясь от того, что они слушают его даже сейчас, когда он ничего уже не держит под контролем и ни на что даже не влияет. Хёнджин этого не ожидал, сгруппироваться, защититься не успел, и поэтому удар пришёлся именно туда, куда и назначался. Перед глазами тут же заволокло, и тело перестало слушаться. Секунда, и вся реальность схлопнулась, и не то чтобы он провалился в какую-то яму — нет, он как будто бы всё видел и слышал, только сосредоточиться ни на чём не мог. Мозг перестал обрабатывать информацию, которая в него поступала, а напрячься и всё-таки включить его обратно было так тяжело, что Хёнджин предпочёл и не пытаться. Остался где-то за пеленой дожидаться, пока рефлексы сами собой выведут его из этого состояния. И потерялось всё, не только пространство и звуки — время тоже всё как-то изогнулось, что Хёнджин, привыкший, что оно идёт прямо, не понял, как его теперь считать, сколько его прошло, хотя бы примерно… Когда мозги вновь смогли перерабатывать хоть какую-то информацию, он почувствовал, насколько его голова тяжёлая, и это было вовсе не фигурально. Она действительно весила намного больше, чем его хрупкая шея могла удержать. И веки — они, скорее всего, примерно половину от всего веса составляли — открыть было тяжело, как будто Хёнджин не спал дней пять. В его жизни такое бывало. Он лежал на чьих-то коленях. Его гладили по волосам. Кажется, какая-то женщина. Хёнджин сконцентрировал взгляд, проходя по залу. Да, не Джисон. Он всё ещё сидел на своём месте и напугано поглядывал на босса. И ему стало, судя по всему, несравнимо легче, когда он увидел, что глаза Хёнджина открыты. Они встретились взглядами, и Хёнджин инстинктивно как будто бы дёрнул уголками губ. Попытался сказать, что он в порядке. Соврал, конечно. Ничего не в порядке. Подняв взгляд на своего спасителя, он увидел посетительницу. Да уж, бывает такое: пошёл человек деньги снять, пенсию получить или закрыть чёртову кредитку, которую консультанты тут как фантики раздают, не спрашивая толком, а закончилось всё вот так, с чуть не отдавшим концы гендиректором банка на руках. — Лучше закройте глаза. Не то увидит — опять пристанет, — шепнула женщина. Хёнджин послушался. Заодно ответил этим на вопрос, как он: слышать — слышит, видеть — видит, сказать пока не может, но команды уже воспринимать готов. — Они согласились на требования. Скоро всё закончится, — продолжила женщина. Да как бы не так. Вернее, закончится, но только не для него. Шум выстрела снова привёл в чувства. Пуля ни в кого не попала, но прошла, судя по всему, совсем рядом с Джисоном. Тот замер. У него уже, похоже, и так было мало сил, тоже хотелось шлёпнуться в обморок и махнуть на всё рукой: будь что будет. — Поторапливайтесь. Через пять минут я пристрелю первого, кто попадётся под руку, — сказал грабитель в телефон. Кто-то заплакал. Люди устали: уже и сидеть было тяжело, и просто страшно. Человек перед ними явно сумасшедший. Хёнджина схватили за шкирку, и женщина, на коленях которой он лежал, попыталась воспрепятствовать: — Оставь, — она схватила Хёнджина за руку. — Он тебе ничего сейчас не скажет, он и стоять не сможет. — Мне плевать. Отпусти, старуха, — он направил на неё оружие. И ей пришлось отпустить. Хёнджина надо было вести (или нести) под дулом, а остальные были нужны для живого щита. Большое облегчение на самом деле — весь живой щит с собой не возьмёшь, и нужен он живым, так что люди дойдут до машины, и их отпустят. С Хёнджином пока непонятно. Но он вряд ли так легко отделается. Грабителей четверо — они заставили людей встать вокруг них и сцепить руки. Бунтовать было страшно, так что все просто выполняли указания, понимая, что для них всё вот-вот закончится. Передвигались таким способом очень медленно, потому что часть людей шагала спиной вперёд, но улица перед ними была расчищена, а впереди стояла машина. Хёнджин шёл с трудом. Пистолет был приставлен ему прямо к уху, рука ненормального держала за шиворот, и он был так близко, что Хёнджин чувствовал запах его кожи. Его и так тошнило после удара по голове, а от такой близости совсем выворачивало. Джисон ковылял впереди: он был уже слаб, да и нога еле двигалась. Хёнджин тронул его руку сзади, на мгновение сжимая запястье, чтобы не задеть человека, сцепленного с ним, затем убрал свою ладонь. Не знал, было это с целью показать, что он в порядке, или просто потому что самому Хёнджину это было необходимо. — Расступитесь перед тачкой, — скомандовал грабитель. Хёнджина затолкали внутрь, оружие от него не убирали ни на секунду. Он ещё плохо соображал, что происходит, из памяти вываливались целые промежутки времени и почти все детали: хорошо помнил, как садился в машину на третий ряд — неудобный скользкий диванчик. Как вплотную подсели. Дальше неизвестно сколько времени прошло. Потом помнил, как рука оказалась на внутренней стороне его бедра. Хёнджин не мог воспротивиться, но тошнота подступила к горлу. — Так ты меня хочешь, или хочешь, чтобы я сдох в муках? Он не ожидал, что Хёнджин заговорит. Руку пришлось срочно убирать, потому что товарищи тут же повернулись к ним, чтобы понять, что вызвало предположение Хёнджина. — Выблядок, — шёпотом выругался он. — Знаю, — ответил Хёнджин. — Но тебе не по зубам и не по карману. — Ты всё сделаешь, пока у меня в руках пушка, даже отсосёшь, если скажу. Уверен, ты умеешь. Хёнджин слабо усмехнулся: — Какая милая попытка оскорбить, — прокомментировал он. — Я и правда умею. Но, во-первых, ты, очевидно, тоже это умеешь. А во-вторых, я делаю это человеку, которого люблю намного сильнее самого себя, а вот ты... Ты, видимо, отсасываешь у всех. Ни хера по жизни не можешь: работу потерял, взяться за себя не смог, даже перед товарищами своими пресмыкаешься — не дай бог поймут, что ты гей, не одобрят ведь. У тебя нет никаких аргументов вообще, кроме этого, — Хёнджин кивнул на пушку. — И это только временная иллюзия. Уберёшь пистолет и снова встанешь перед всеми на коленки. Такое уж твоё место. Не ударил в ответ. И проблема здесь, скорее всего, была ясна, дело в Хан Джисоне — он ведь просто мальчик в голубом галстуке, а сидел совсем рядом, касался легко, и гендир за него даже под пули встал. И всё равно, что он далеко не так богат, как сам Хёнджин. В этих словах насмешка была не над финансовым неравенством, а над конкретно этим человеком, над его никчёмностью и слабостью. И пришедшее осознание не дало бить, зато оружие пришлось как раз кстати. Он не стрелял в кого-то — просто в потолок, чтобы припугнуть и заткнуть, не рассчитал, что неожиданный выстрел может сбить водителя с толку. А тот просто испугался и крутанул руль, и всего через доли секунды кювет встретил их деревом прямо на пути их полного хода. Хёнджин успел схватиться за ремень безопасности и крепко сжать его в руке. Пристёгнут он не был, но цепкая хватка позволила хотя бы не разбиться о сиденье впереди. А вот его тупой компаньон с оружием врезался в спинку и на некоторое время потерял концентрацию. Хёнджин не медлил: выхватил у него ствол и развернул его теперь в обратную сторону. Он не видел, живы ли люди впереди, да и роли не играло. — Открывай дверь, — сказал Хёнджин. Удар пришёлся сильным, и мужик, похоже, не пришёл в себя. Понял, что оружие в чужих руках, а он сам — в смертельной опасности. Поэтому дверь открыл. — Вылезай. За их машиной постоянно следовали копы. Сейчас они повылезали с оружием, ожидая хоть какого-то движения со стороны машины преступников, и, когда увидели Хёнджина с оружием в руках, больше их ничего не сдерживало. Его оттолкнули назад, и он упал спиной на траву. Дальше почти ничего уже не помнил. Только отрывочно, что успел услышать. Глаза уже были закрыты, сознание спутанное. Помнил, как сказали: "Голова разбита. Надо в больницу срочно". Помнил, что несли на руках, как ребёнка. Поездка из головы вылетела. Потом уже помнил, что у больницы было шумно — собрались журналисты, а в фойе, куда никого больше не пустили, стояли родители. Мама плакала, пожилой отец был бледен. Он всегда сильно недооценивал Хёнджина, за человека его не считал, конечно, такие поступки его шокировали. Но Хёнджину уже, по правде говоря, было всё равно на его мнение, даже если в кои-то веки оно вдруг станет хорошим. Внутри больницы Хёнджин уже полностью расслабился и наконец-то заснул.

***

Хёнджин хорошо помнил разговор в машине, самую главную для себя его часть — особенно ярко. Сказал, что любит кого-то. Причём не просто любит — любит намного сильнее самого себя. Ясно, что Хёнджин с пробитой головой в стрессовой ситуации не был способен полностью обмозговать сказанное, но это же и делает всё проще. Чувства не требуют логической оценки, нужно их просто ощутить, осознать и высказать вот так вслух. Хотя бы раз. Чтобы уже окончательно дошло. И теперь уже казалось, что было глупо раньше этого не понимать. Просто же как дважды два: есть Феликс, он всегда где-то неподалёку, хоть и работает в другом месте, общается с другими людьми и на жизнь смотрит совсем не так, как Хёнджин. Он в принципе другой, существует в другой плоскости, но ведь тоже, кажется, любит. Иначе зачем ему такой мёртвый груз? Если задумываться о вечном, с кем бы Хёнджин хотел вечно просыпаться рядом? Вообще невозможно представить на этом месте кого-то, кроме Феликса. Да и всё это время они как будто оба знали, к чему они идут, и, пусть временами отдалялись, это, в конечном итоге, всё равно выглядело неизбежным. Особенно теперь, когда Хёнджин знает, что любит его. Да и Феликс любит. Иначе не игнорировал бы его всё время его пребывания в больнице. Все переживали, все приходили, были даже родители кого-то из спасённых детей в тот день — благодарили, но Феликс так и не появился. И даже не звонил. И правда злился, наверное, как Джисон и предполагал. Хёнджин его не доставал, дал время побыть наедине с собой и разобраться, нужны ли ему такие проблемы, как Хван Хёнджин. Хотя, по правде говоря, это же он и сделал Хёнджина таким. Раньше же всё по-другому было, палец о палец бы ради других не ударил. На работе встречали как героя. Хёнджин улыбнулся совету директоров — сегодня все пришли, даже лентяи и даже отец — и сел на своё место. Говорили на собрании обо всяком: поздравили Хёнджина с выздоровлением (хотя он был от выздоровления крайне далёк); рассказали, как работалось в последние дни без него; обрадовали цифрами, которые банк получил благодаря ажиотажу; сообщили, что Хёнджина даже на вечернем шоу ждут, и теперь, возможно, надо использовать его резко выросший авторитет для репутации банка. Хёнджин всё выслушал и со всем согласился. Публичность его сильной стороной никогда не была, но, раз появился такой шанс, надо использовать. Директор по маркетингу Ли улыбчиво пожелала ему скорейшего выздоровления. На этом собрание завершилось. — Спасибо, — ответил Хёнджин. — И Вы уволены, миссис Ли. Женщина застыла перед ним. Директор кадрового отдела подошёл к Хёнджину, непонимающе глядя на него: — Что произошло? — спросил он. Хёнджин улыбнулся, пожимая плечами: — Я так хочу. Ваша помощница, занимающаяся Тайным Сантой, — вспомнил он, обращаясь к кадровику, — тоже уволена, к слову. Без двухнедельной отработки. Чтоб глаза мои больше не видели. Ну, и да, последнее, — сказал Хёнджин уже громче, чтобы слышали все, — если ещё кому захочется посмотреть футбол во время рабочего дня, пусть пишут заявление по собственному, а потом смотрят сколько душе угодно. Передайте сотрудникам. И всем хорошего понедельника! И, больше ничего не сказав, но, тем не менее, очень шумно он покинул помещение. Хёнджин за всю жизнь уволил уже не меньше двухсот человек, но впервые чувствовал, что был абсолютно прав. С людьми, которые не совсем люди, никак нельзя строить лучшее будущее. Хлопнув дверью в свой кабинет, Хёнджин плюхнулся в своё кресло (законное!). Голова всё ещё болела, да и работать было трудно, так что сегодня он и не собирался напирать на работу. Посидит, привыкнет. Взгляд упал на шкаф, где у Хёнджина с первого дня его работы стоял алкоголь. Теперь даже не мог вспомнить, когда пил в последний раз. Точно помнит, что весной пил, когда банк был на грани — в тот вечер ещё Феликс пришёл, и Хёнджин не сдержался в его присутствии. Да и Феликс сам, кажется, не сдержался тогда — так странно вёл себя, стал пить с боссом, да ещё и практически на спор. Не похоже на него. Феликс больше не пил в его присутствии после того вечера, а, если не пил он, то и для Хёнджина как будто бы пропадала необходимость. Для него алкоголь стал критично важным в тот момент, но в любой другой стал неважен совсем. Не хотелось. Он всё равно уже давно не приносил никакой лёгкости. У Хёнджина был теперь свой логин и пароль от систем учёта. Раньше не делали, и в кризис приходилось отбирать доступ к ним у рядовых бухгалтеров. После трудных времён, когда один из бухгалтеров дал ему уверенный отпор, сделали собственный, так что теперь, если совсем нечего было делать, он заходил в договоры, находил ошибки и с большим удовольствием писал о них тем, кто их делал. Прикапывался даже к графику отпусков. Ему было на самом деле до лампочки на всякую бюрократию, но его просто прикалывало писать от имени гендиректора на почты обычных сотрудников и пугать их своими сообщениями до полусмерти. По-гадски, да, нельзя так, плохо, высокомерно, но Хёнджин не мог отказать себе в этих мелких пакостях. Нашёл больничный Джисона в системе, срок стоял до следующей недели. Какое там до следующей? Чуть концы не отдал в прошлую среду. Премию, может, выписать? Многих сотрудников ведь спас. А может, и себе тогда выписать? А кто больше, интересно, с огня увёл? Хёнджин вот семерых. Да не, не надо себе, странно это выглядит. Хёнджин вдруг осознал, что ему никто никогда ни за что не сможет выписать премию. Так и зачем тогда гендиректору хорошо работать? Джисону премию всё-таки решил выписать. И всем сотрудникам зала, кто был в тот день на работе. Написал письмо в кадры. Затем сел писать письмо на всех сотрудников, долго думая, с чего начать. Он теперь будет говорить с ними не с позиции просто какого-то отстранённого босса, который никогда дел с обычными людьми не имел и только делает вид, что понимает их. Теперь он точно имеет право с ними говорить. И, может быть, этого самого письма от него ждут чуть больше обычного. Но пока после «Привет!» дело дальше не шло. Он уже более полугода лабал эти письма, у него даже появился шаблон для обращения сотрудников, который ему сделали в отделе маркетинга. Там была фотка банка в шапке, красивый заголовок, чёрточка, а за ней Хёнджин мог писать. Обычно легко получалось, сейчас он не понимал, что ещё можно важного написать, кроме как «Я жив, и все остальные тоже живы». Затем в кабинет без стука зашли. Хёнджину даже голову поднимать не надо было, чтобы знать, что за бесцеремонный человек себе такое позволяет. Феликс, с тех пор как стал работать в центральном регуляторе, возомнил о себе такого, что даже смешно. Пришёл в кабинет, грохнул папкой об стол и рухнул в кресло напротив. Хёнджин улыбнулся ему через стол, откидываясь в своём. — Ну, и что скажешь? — спросил он, ожидая очередного легендарного разговора. — Я? — переспросил Феликс. Слава богу, хоть в лоб не игнорирует. — Может, это тебе стоит что-то сказать? Это не я рванул на верную смерть так, как будто здесь тебя уже ничего не держит. Так ведь ничего и не держит. Родители справятся как-нибудь, а больше, как правильно и сказал Джисон в тот день, он никому и не нужен. — А держит? — спросил Хёнджин, зная, что Феликс поймёт, о чём он спрашивает. — Это шантаж, знаешь ли, — отметил тот. — Вовсе нет. Это предложение. Давай уже встречаться наконец? Я устал без тебя. Феликс чертовски сильно боялся ошибиться. Любой другой с аналитическим складом ума уже понял бы, что от Хёнджина толку не будет, и махнул бы рукой, а он всё продолжал накапливать наблюдения, пусть и постоянно разочаровываясь. Разве человек, который не любит, может так? Он оглянулся. В этом кабинете они однажды посмотрели друг на друга иначе: когда Феликс пришёл отнимать у него бутылку в тяжёлый момент и удивился, увидев, что Хёнджин не пьян; а Хёнджин, видя до этого в Феликсе только бессердечный калькулятор, узнал, что он может вот так прийти, никого не боясь, наорать, ударить, и всем этим каким-то образом поддержать, подставить плечо, когда оно больше всего нужно. А потом была и следующая встреча, когда их просто сорвало друг на друге. Их первая совместная ночь, те минуты, когда Феликс был так слаб, как никогда, когда ему было больно и он не подавал виду слишком долго, а потом просто тихо попросил быть к нему аккуратнее. Хёнджин, кажется, влюбился в него в тот момент. Понял, что никогда не испытывал ранее такой нежности к кому-то, и это чувство было невероятно приятным. К Феликсу, особенно. Хотя бы потому что он позволил себе быть хрупким, даже несмотря на то что во всех остальных жизненных ситуациях он ледяной бетон. Феликс всё это тоже помнил, только немного иначе. Как именно — неизвестно, разве ж его разберёшь. Он проводил с Хёнджином время, разговаривал с ним, поддерживал, подпустил его к своим друзьям — странная компашка, если честно, очень разношёрстная, но неизменно оставляющая впечатление, что, если потребуется, с ними можно, в целом, и идти в правительство доказывать, что Плутон — это планета. Он поднялся со своего места, обходя стол и совсем как нормальный человек присаживаясь на чужие колени. — А если бы ты предложил мне это до того, как вас ограбили, ты бы пошёл сдаваться грабителям? — только спросил он. Хёнджин пожал плечами: — Я не хочу думать о том, что мне когда-то придётся выбирать. Феликс кивнул. Для него это достаточно. Это даже лучше, чем однозначный ответ. Он обнял Хёнджина, скрещивая руки за его шеей. — Я очень хочу быть твоим, — признался Феликс. — Я больше не могу говорить тебе «нет». — Чувствуешь, что всё ещё надо говорить «нет»? — спросил Хёнджин. — Я вообще ничего не чувствую, кроме желания быть рядом. Даже если под пули — вдвоём. Если умирать — сразу вместе. Я не смогу без тебя жить, Хёнджин. Чёрт, Феликс… Хёнджин закрыл глаза, прижимая его к себе и чувствуя, что у него сейчас ком в горле встанет. А ведь полгода только ходили вокруг да около, всё делали вид, что ещё какой-то детали не хватает, чтобы их отношения ладно заработали. А теперь вот оказалось, что оба уже изведены этим ожиданием. А Феликс ещё и в слезах, как оказалось. Хёнджин ласково их стёр, наблюдая за чужим лицом. Феликс выглядел влюблённым и уставшим, Хёнджин предполагал, что выглядит так и сам. — Помоги мне письмо сотрудникам написать, — шёпотом попросил он, — а потом просто поехали домой. — Да, — Феликс кивнул, слезая с него и даже не спрашивая, что за дом Хёнджин имел в виду. Уже без разницы, сказано же. Дом там, где Хёнджин, всего на двоих, жить можно только рядышком. Хёнджину, если подумать, этой бытовухи хотелось до сумасшествия. Вот так, чтобы просыпаться вместе, готовить, телек смотреть по вечерам, футбол грёбанный этот… хоккей лучше. Хёнджин намного больше любит хоккей. Вот его и будут смотреть. — Хорошо, что мы успели сделать это до того, как Минхо набрался смелости предложить Джисону кофейку, — констатировал Феликс. — А то этим двоим проиграть по скорости было бы совсем глупо. — А он хочет? — улыбнулся Хёнджин. — Ты только не говори, что я тебе сказал. Минхо такой тупой, он уже несколько недель мне мозги компостирует, хочет сделать всё правильно, задаёт море вопросов. А тут ещё и сестрица его на уши присела, они так меня достали оба… — Как раз для энергичного Джисона семейка. — Это точно, — Феликс вновь обнял его за шею. — Спасибо, что заступился за него. И за тех людей. Я и подумать не мог, что ты можешь вот настолько близко воспринять подобное. Мне вообще казалось, что любить сильнее я не могу, но... И тебе спасибо, Феликс. Хёнджин поцеловал его рядом с ухом. Вслух не сказал, скажет когда-то в другой раз, когда Феликсу будет это необходимо. Хёнджин был уверен, что почувствует этот момент, потому что он это теперь умеет. Потому что он теперь настоящий человек и безумно этим горд.