Seventeen

Друзья заняли места одни из первых — не зря купили билеты с ранним входом! Так и повезло ухватить билеты на первых рядах. Олесю переполнял трепет: волнение вонзалось в каждый миллиметр тела, перехватывало дыхание, заставляло сердце биться чаще, сжимало всё внутри… Она то убирала телефон, то прятала его обратно в карман. С каждым входящим девушка начинала всё больше. Они с Мариной записали кружочки в телеграм-каналы. Блондинка перебирала пальцами в ожидании. — Нервно, да? — спросил Вадим. Она сглотнула, отведя взгляд. Очень. Что же Сэвэнтины приготовят сегодня?.. Свет вдруг погас, и весь зал закричал. Луч прожектора подвели к кулисам. Оттуда, хитро улыбаясь, выглянул Профком. Зрители опять взревели. Он прошёл к микрофону. На больших экранах вывели его изображение — чёрно-голубой костюм, «пробитый» молнией на плече, где красовался шрам, на лице была нарисована молния. Зал опять заревел. Фронтмен удивлённо повернулся к экранам и, увидев свою спину, радостно улыбнулся публике: — Здоровски, да? А заценили гримм? — он показал на накладные шрамы на плече. — Как будто молнией ударили, поняли, да? — Так-так-так, не то, — на сцену, спотыкаясь, вывалися Фарцовщик. Он закричал: — Как настроение? Зал опять закричал во что есть мочи, и Олесе показалось, что она уже сорвала голос. — Знаете, что? — спросил барабанщик. — А я что-то не слышу Олимпийский. (Олеся переглянулась с друзьями — они же не в Олимпийском!) Зато вас слышу — давайте-ка ещё раз! Как только рёв достиг своего пика, вдруг вспыхнул белый свет большего прожектора, на экранах блестнули молнии — и над сценой всё померкло. Только лишь у входов горели тусклые огни. Все ахнули. Синий луч упал на сцену, осветив Учёного. Он не был в костюме — водолазка да брюки; только грим его объединял с остальными: большая, как у Дэвида Боуи, молния на лице. Басист стоял с акустической гитарой, наигрывая меланхоличную мелодию. Сделал пару шагов вперёд — и тросы плавно подняли его. И вот шатен уже парил над сценой. Он стал петь романс, и все смотрели, как заворожённые. Твои глаза совсем не звёзды, Как и писал великий Вильям*. От взгляда пробирает кости, И он же мне дарует крылья. Твои глаза скорее океан — Голубой, большой, бездонный, И даже самый злостный хулиган От взора их становится покорным. Твой взгляд как выстрелы из кольта. И пусть не говорил так Вильям, Глаза как семь миллионов вольтов: Попали взорм — сразу же убили. На глазах Олеси выступили слёзы — настолько её тронуло выступление Учёного. Ей на секунду — совсем на секунду — показалось, что парень смотрит прямо на неё. Твои глаза скорее океан — голубой, большой, бездонный… Вдруг тросы засветились ярко-голубым, на экранах снова заиграли молнии, зазвучал гром. Басиста, дёрнувшегося как от настоящего удара, опустили, подсвечивая белым прожектором. Выбежала группа, вокруг Учёного, словно тучи, закружили помощники. О-о-о-о-о! — запел Профоком первую песню, и тут же его подхватил весь зал. — Как Феникс, восстань ты из пепла, — тебя ничем не сломить… Басист встал из толпы — те пригнулись, чтобы его стало более заметно, и разбежались. Парень уже был в сине-чёрном костюме и с бас-гитарой. Зал пел. Олеся была подхвачена этой волной адреналина. Она удивилась, как это Марина ещё что-то снимает. Зачем же видео? Вот они, Сэвэвнтины, настоящие, живые, так рядом… Незаметно прошло два с половиной часа концерта. Артисты истекали потом, но их глаза всё ещё сияли, как в самом начале. Блондинка почувствовала, как и по её виски стекает капля. — Вы же знаете, что сейчас будет? — спросил у публики Профком. «Лотерея, наконец-то!» — подруги переглянулись и взялись за руки. Конечно, они надеялись услышать свои восемь цифр, но шансы так малы… — Да, вы угадали, — продолжил вышедший к фронтмену Фарцовщик. — Вы помните правила, да? Достаём билетики, смотрим циферки, мы циферки называем. У кого совпало — тот молодец, возьмёт с полки пирожок. — Ну, сегодня кое-что покруче, чем пирожок, — признался Профком. — Сегодня победивший получает личную встречу с нами. Мы впятером — такая дружная компания на целые сутки. Как вам? Все кричали и аплодировали. Олеся замерла от ожидания. — Профком, какие ты две цифры назовёшь? Давай, двузначное число, — обратился к парню барабанщик. («Моё число — тридцать два».) — А Учёный что скажет? Твои глаза как семь миллионов вольт… правильно, да? — Для тебя — конечно, правильно, Фарцовщик. А я скажу пятьдесят шесть. — Ага, тридцать два пятьдесят шесть… Сахарок, любимая наша? Господи, как люблю её вы б знали! — воскликнул грузин и приобнял гитаристку. — Ой, ну шо ты всех смущаешь? — девушка наигранно его оттолкнула. — А меня любишь, Фарц? — спросил солист, подмигнув публике. — А тебя вообще в первую очередь! Барабанщик вставил микрофон в стойку и наклонил к себе голову Профкома, чтобы клюнуть его в макушку. Зрители рассмеялись. — Ну так что, Сахарочек, скажи заветные цифры? — обратился к гитаристке Профком, когда зрители успокоились. — Девяносто восемь? Хорошо. Тогда у нас получается тридцать два — пятьдесят шесть — девяносто восемь… Олеся смотрела круглыми глазами на свой билет. Шесть из восьми… Невероятно! Ну же ещё две цифры! Скажи их, Фарцовщик! — …и теперь твоя очередь, Фарц. Кто же возьмёт с полки пирожок? — А возьмёт тот, у кого все вот эти цифры и в конце ещё семьдесят восемь. Олеся закрыла рот ладонью и показала билет подруге: — Всё сошлось, Марина! Блондинка встала с сидения и запрыгала на месте от радости. Но группа не видела её в такое массе людей. — Так, сейчас нам поможет волшебный фонарик найти этого счастливчика, — произнёс Профком, обращаясь к техническому персоналу. И этот бедный технический персонал, найдя, наконец, к какому месту привязан билет 32569878, показал на Олесю небольшим прожектором, попетляв до этого для вида по залу. — Ах, какая прекрасная лебедь! — восхитился Фарц. — Ну, продюсеры, вы это запомните её. Поболтаем ещё, Прекрасная лебедь, — он подмигнул Олесе. — Пока, Москва, спасибо вам за эмоции! Сэвэнтины поклонились и быстро исчезли за сценой. Все стали расходиться — если прошла лотерия, на бис группа ещё не выйдет. — Это так здорово! — порадовалась за Олесю подруга. — Ты же к ним не пойдёшь, я надеюсь? — Что?! Почему? — Ну это же рокеры, — поддержал Марину Вадим. — Мало ли что у них там на уме. — Да пошли вы! — воскликнула Олеся в отчаянии и направилась к ближайшему сотруднику. — Я лотерею выиграла, где можно продюсеров найти? Охранник махнул направо, и девушка стала пробиваться через толпу. Спрашивая иногда дорогу, она попала в длинный коридор с дверьми на каждой стороне. Олеся медленно шла, читая вывески и размышляя над словами друзей — может, они правы и не стоит? — и, наконец, наткнулась на гримёрку Seventeen. Он на мгновение поколебалась и — ну, была не была! — постучала. Дверь ей открыла Сахарок с очень встревоженным видом: — А, это же ты выиграла лотерею, да? Проходи-проходи. — Она отошла к Профкому: — Точно всё хорошо? — Да, точно… — он погладил плечо со шрамом. — Это я сам предложил. Олеся от удивления прикрыла рот ладонью: — Это Ваш шрам? — Да… Получил при некоторых неприятных обстоятельства. — Простите, я думала, это грим, — Олеся стыдливо опустила глаза. — Я вообще искала продюсеров, извините, что так ворвалась… — Всё хорошо, — приободрил Фарцовщик, — располагайся. Чего тебе эти продюсеры, если нас уже нашла? Рассказывай, как тебе представление? — Это было невероятно. Как обычно, — девушка села на стул, который ей пододвинул басист. — Учёный, вы так реалистично сыграли, что Вас ударила молния… — Так конечно, это придурок меня реальным зарядом шарахнул… — он разозлённо посмотрел на барабанщика. — А что? Ты бы так красиво не сыграл! — Будешь персики? Виноград? — предлагала Сахарок. — Ой, а как зовут-то тебя, дiвча ты моя? — Олеся. — Поедешь с нами на дачу завтра, Олеся? — предложил Профком.