Зависимость

Джено пристроился в банк на общее обслуживание клиентов, На остался в лаборатории Института и начал карьеру аспиранта. Такое себе, на самом деле, но уж куда деваться. Вроде бы, пути их расходятся дальше — но от этого притяжение становится сильнее. И вечерние звонки тянутся дольше, и прогулки после работы заходят далеко за полночь, и руки тянутся к человеку рядом. Эмоциональные всплески — штука обоюдоострая. Вот она позволяет тебе выплеснуть все эмоции, раскрыв настежь двери души, а вот ты понимаешь, что обратно закрыться не поднимается рука. Особенно, когда Джено понимает, что открылся Джемину, и что видит то же в ответ. Он как-то приходит к наблюдению, что влияет на младшего. Не потому, что старше, а потому, что видит, как уплотняется между ними связь с каждой новой встречей, новым разговором. А потом Ли ещё додумывает до того, что он — зависимость На. И это открывает ему неожиданные возможности. Только вот это — аддикция, а Джемин ненавидит быть зависимым. Каждый раз, когда Джено звонит ему, На корчит из себя невесть что, но слышит смех и 'забавный', а когда ежится при встречах, то получает втрое больше внимания и заботы старшего. Ли вдруг осознаёт, что то маленькое, то зелёненькое с крохотных листочков растёт выше, когда парень заботится о Джемине, когда тот сам начинает идти навстречу, когда сам вовлекается в процесс, и своими руками поливает корни, удобряет почву. Не осознавая, делает уйму доброго ради этого «чего-то». И Джено меняет тактику — он переключает всего себя на Джемина, чтобы тот в суете, потеряв фокус, продолжал заниматься тем самым «чем-то», позволяя цветку обретать силу, расти выше и выше, формировать бутон. На этого не понимает. Говорит об этом напрямую раз за разом. Но не получает внятного ответа, только будто из телефонной трубки эхом: — У нас же договор, всё в порядке. Когда Джено закидывает руку на спинку сидения: — Подумал, что тебе так будет комфортнее. И когда Ли роняет голову ему на плечо: — Эй, у меня тоже может быть потребность в объятиях! Отговорки или отголоски чего-то иного? Парень не замечает чего-то. С каждой новой встречей он всё внимательнее и пристальнее смотрит на Джено, пытаясь уловить изменения, осознать их до конца. Он раскачивает Ли из стороны в сторону, фотографируя того в неловких позах, ведя за собой в аэропорт и на море — он перепробовал все необычные и неуютные места. Но понял одно — «необычно» и «неуютно» только ему. И с каждым разом становится всё больнее и больнее осознавать это: знать, что ты не видишь происходящего прямо под носом. … Джено съезжает от родителей, берёт непомерную ипотеку, но обещает всем вокруг и себе стараться и выкупить свои крохотные квадратные метры как можно скорее. Отметив новоселье с Донхеком, выпроводив того со словами 'Да, мне на работу, спасибо, друг', он нервно ждёт прихода Джемина. Кружится на месте и прибирается, суетится больше обычного, но чувствует себя уверенно. Он снова разрывается. Когда рядом с Джемином, или хотя бы общение, да что там — мысли о нём — всё внутри разрывается на мелкие лоскутки. Где-то глубоко внутри парень осознаёт, что в чем-то вновь противоречит себе, но никак не может понять: где и в чём. Не заметил, как стал зависимым. А потом утонул во всём этом ещё больше. Готов сделать следующий шаг, только вот чужая выбранная, осознанная зависимость держит клешнями на грани сухой рассудительности. И Джено понимает, что это не то — то, что внутри него не зависимость, а другое. Он ищет подходящее слово, перебирая понятия «дружба», «привязанность», «нужда», «вожделение», «легкомысленность». Но ни одно не подходит. Парень мечется по кухне, пытаясь найти подсказку, но всё пресное, всё скучное; а рядом с На — ярче, теплее, интереснее. Да что там, «рядом» — даже голос, даже мысли о Джемине — это уже «хорошо». Ли опускается на табуретку и бросает взгляд за окно. Он отчётливо видит, как его планета совершает оборот по орбите впервые за долгое время, как залечивает раны, заполняет пустоту, недавно выйдя из комы; как цветок в его душе готовится раскрыться. Парень роняет локти на стол, опускает голову, осознавая, что произошло. Джено первым понимает это и признаёт. Более того, теперь он не сможет скрыть себя, не сможет действовать иначе, хотя бы потому, что не умеет притворяться. Но вскоре поднимается на ноги и идёт открывать дверь. — Джено-ши, — на пороге стоит На с небольшим пакетом съестного и широко улыбается. Он оказывается в горячих объятиях и да, да, это именно то, зачем он всё это и затевал, зачем пришёл и сегодня. О да, эндорфин, как минимум, посетил его бренное тело, подарил наслаждение, а мозг ещё и запомнит этот вечер, чтобы ночку-другую прокручивать в голове и, вновь и вновь из воспоминаний получать себе новую дозу неподдельного счастья. И Джемин видит, что в том больше искренности, больше чувств, и больше смысла, чем в химическом колесе. В какой-то момент они располагаются на диване перед небольшим телевизором, щёлкают каналы и останавливаются на детском, где крутят 'Тома и Джерри'. На вдруг подвисает. Он смотрит, как мышонок осознанно дразнит кота, и как потом сам же и страдает. И как этот самый кот охотно ведётся, а потом становится жертвой манипуляций, раз за разом проигрывая. — Джено-я, — Джемин не пьет спиртного, но его пьянит сам факт присутствия Джено рядом: язык развязывается, мозг расслабляется, и кажется, что даже то самое 'душа' отдыхает рядом со старшим, а потому парень так спокоен и даже ласков, когда касается пальцами черных волос Ли, — За кого из них ты переживаешь больше? Джено резко оборачивается, но так и ощущает на затылке приятные поглаживания, теряется от разницы между действиями и словами, мягким взглядом и серьезным тоном Джемина, но отвечает: — Я глупый, и с детства плакал с Тома: жалко его. — Жалко? — Ну смотри: то его акула съедает, то на голову топор падает. Я раньше кричал и плакал, каждый раз боясь, что он насовсем умер, понимаешь? — Насовсем? — На задумчиво скользит пальцами по выступающим позвонкам, останавливая движения на плече старшего, — И что мультик закончится кровавым пятном, да? Откуда у тебя появились эти мысли в те ранние годы? — Просто, — Ли сжимается, и двигается ближе к парню рядом, садится так, будто чужая рука обнимает собственные широкие плечи, — Я боялся за Тома, очень ну… Сопереживал ему? — Хах, — Джемин, как обычно, видит во всём этом метафору, и чувствует подвох. И, повернув голову к Ли, совсем не ожидает увидеть его ярко сияющие глаза, пытающиеся уловить в собственных глазах душу. На теряется и сглатывает, медленно моргает, но старший так и смотрит. Провал. Джемина только сейчас догоняет осознание, что произошло, что он натворил. Потому что Джено с шумом выдыхает, потому что ластится к его плечу лбом, и, вновь подняв на него взгляд, признаётся: — Ты очень сильно мне нравишься. На каменеет. — Если хочешь теперь уйти, то уходи: я буду в порядке. Просто будем и дальше созваниваться. Я не зависимый от тебя, и мне хватит слышать твой голос, и знать, что с тобой всё в порядке, что ты жив, что ходишь в свой Институт и куришь сигареты мадам Кан. — А если я не хочу уходить? — голос Джемина сухой, ломанный. — Тогда обними меня в ответ: это именно то, чего я сейчас больше всего хочу, вот так признавшись. На закусывает губу. Он ощущает, как Ли ждёт его касаний, ждёт реакции, любой. Парень порывисто садится на диване и ловит в свои руки падающего по инерции вниз Джено. — Ты хоть понимаешь, что я не могу ответить на твои чувства? Что я могу вообще тяготиться ими? — Джемин обнимает его крепко, не желая отпускать, но при всём том, спрашивает с угрозой. — Не понимаю. Но разве ты не хотел получить чуть больше чувств, чтобы к концу дня раз за разом слышать, что я люблю тебя за просто так? За то, что ты есть? За то, что такой вот, даже такой несуразный, немного сумбурный? На жмурится, глотая истерику. Э т о г о он не ожидал. В его планы входила лёгкая зависимость, невесомая привязанность и — максимум — дружба с незнакомцем. Какого черта оно превратилось в любовь? В такую откровенную и чистую, да и ещё — к нему! — Я могу никогда не ответить на твои чувства, и вернуться к прежним подружкам, — замечает Джемин. — Но ведь ты зависим только от меня, и пока я хорошо справляюсь со своей работой, ты не сможешь уйти, — Джено ярко улыбается. Любая зависимость благодарит тебя за то, что ты выбрал её: в видеоиграх ты улучшаешь навыки, в шоппинге получаешь скидки, в пищевой зависимости учишься разбирать вкусы и с лёгкостью отличаешь свежесть продукта. В зависимости от человека ты впитываешь его любовь, паразитируя, иссушая. Тогда какого черта Джено такой радостный? Откуда он берёт в себе силы на всё это, на это признание, на веру в себя? Если Джемин — поглощающий Инь, то откуда-откуда-откуда в Джено столько светлого Яна? — Почему ты выбрал меня? — На нужно знать наверняка, — Почему не Донхек? — Ну, он не нравится мне так, как нравишься ты, — парень отстраняется и сверкает глазами, -И я не чувствую себя рядом с ним так, как с тобой. — Стой, Джено-я, ты ведь … — Снова все путаю? — подсказывает старший, -Да какая разница, Джемин-а?! Неужели так важно копаться в первопричине того, за что мне нравится твой смех, или как ты касаешься меня — только меня, или там… Не знаю, почему вот Джерри достаёт Тома? От скуки? Наверное, — всё началось со скуки, пресноты жизни, мрачного леса, в котором Ли блуждал г о д а м и, — Он знает, что это опасно? Да, — когда Хёк рассказал о шараде, когда Джено до конца осознал своего «друга по телефону», — И знает, что Том его никогда не обидит и даст улизнуть, — когда они сидели на лавке после защиты младшего, — Он ведь делает всё это осознанно, и в некоторых сериях они очень даже находят общий язык. Так в чем разница? Я — твой Джерри, и согласен доставать тебя, быть твоей головной болью, и радостью. Признайся, что тебе по-настоящему нравится проводить время вместе со мной. Если бы это было не так, ты бы не звонил мне, не отвечал, и не сидел бы сейчас тут. Ты уверен, что дело всё ещё в твоей зависимости от таблеток, или уже в чём-то другом? Джемин смотрит на Ли широко раскрытыми глазами, вынужденный признать правоту того. И он впервые видит то, что выросло между ними. Что дружба между ними претерпела метаморфозы, став чем-то прекраснее, чем-то больше зависимости, чем-то стремящимся выше, к свету. Да, он уже никогда вернётся к прежнему ритму жизни, навсегда поломанный своими зависимостями, 99 проблемами. И уже никогда не сможет оторваться от Джено, потому что есть в этой новой зависимости что-то больше обычной привычки, пустой привязанности, выработанных рефлексов и потребностей. Но и Джено уже не сможет без Джемина. Потому что ему важно видеть опору, выражать себя через человека рядом, видеть яркие краски и знать, что он получит их все без денег, а просто потому, что его в ы б р а л и. Даже если так — лотерейно. Но ведь от него и не отказываются. Это — обоюдный провал. Они вместе прыгнули в ту норку, и оказались на свету, оказались на главной тропе. Джемин отчаянно кивает и подаётся вперёд. Он неумело целует окаменевшего вмиг Джено, разминая его губу меж своих, а потом отстраняется. Только для того, чтобы старший теперь поцеловал его: лучше, нежнее, будто отпаивая больного крепкой микстурой.

\|/

В мире есть много зависимостей. Например, от сладкого. — Джемин-а, пять ложек, ты серьезно? — Джено бросает взгляд через плечо, когда его парень добавляет сахар в свой вечерний чай. Или от занятий спортом. — Стой! Джено!!! О чёрт! — На с трудом крутит педали велосипеда в тщетных попытках угнаться за своим парнем. Или от сигарет. — Джемин, — мадам Кан протягивает ему начатую пачку, — Я перехожу на пластыри. — Ого, Вы решились? — Нет, это необходимость: я беременна. Или от человека рядом. Джено крепче обнимает Джемина, когда тот усаживает его на кухонный стол в их квартире. Он целует порывисто, боясь оторвать хоть на секунду губы от солёной кожи. — Только не шея, Джемин-а, пожалуйста, в офисе так жарко, — Ли ложится спиной на столешницу. — Им давно пора привыкнуть, что у тебя кое-кто есть, и этот кое-кто хочет предъявить на тебя права, — тем не менее, На послушно спускается горячими поцелуями ниже.