Мёртвый город

      Впервые он лишён вечности, в которой путешествовал, знал, что у него нескончаемый поток минут и часов. Билл разрывался, копил ненависть к себе из-за одержимости видеть возле себя человека. Из-за возможности любить кого-то по-настоящему так сильно.       Наверное, он предвидел, что это могло произойти. Он почувствовал это вместе с первой неосязаемой людьми, но осязаемой демонами, рябью. Он отправился в Солнечное измерение за Цветком Жизни, надеясь, что он не понадобится кому-либо из них. Но он понадобился. Сейчас. — Тебе придётся отпустить меня. Ты… кхп!.. — его человек закашливался, судорожно ища в себе силы продолжить говорить, — …ты добыл Цветок Жизни. Ты… себя… спасёшь…       «О чём ты, глупое существо? Я предпочту спасти тебя первой». — Ты права. — Билл нетерпеливо наблюдал, как Цветок образовывался на его распахнутой ладони. — Но я подарю его тебе, Мэйбл.       Он подавил желание сжать разноцветные лепестки и поднёс цветок к девушке, замерев лишь на мгновение перед тем, как использовать. Его взгляд полнился болезненной скорбью.       Мэйбл только что умерла. Он это почувствовал. Ведь всё у них сходилось на чувствах, так? С феями или без них — разницы теперь нет. Он потерял её и, даже зная, что спасёт, что вытащит, взрастит органы тысячи раз, если придётся, боль всё равно проникла в него огромным потоком, сжимающим грудь вместе с рёбрами. Так, словно он тоже человек. Самый обычный.       Пожалуй, он мог быть таков. Ведь Мэйбл умерла, и его жизнь пошла по обратному отсчёту. Если не поторопится — погубит обоих. А он всё ещё хотел любить её. Не кого-то, а её. — Это будет больно. — Он предупредил её совсем тихо, так, будто она могла слышать. — Так что не смей сдаваться. Мы с тобой не как все. Не от мира сего. Надеюсь, ты помнишь об этом.       Цветок засиял сильнее, он практически притягивался к мёртвому телу как магнит с целью исцелить, даровать спасение.       Билл отпустил его, позволил цветку раствориться в её груди, распуститься там, где всё ещё покоилась вторая его рука, удерживая кровь внутри.       Перед ним целое кровавое месиво, руки мокрые настолько, что капли крови стекают по ним. Белые рукава его рубашки, торчащие из-под пиджака, окрасились в багровый. Билл клялся себе, что красный был его любимым цветом, но сейчас он ненавидел его.       Ему требовался голубой в её глазах. И пусть они будут смотреть на него. Пусть прикрываются с прищуром, когда Мэйбл улыбается. Пусть это будет говорить о том, что она жива.       Билл поднял её на руки. Кровь потекла по её животу, по одежде, капая вниз, напоминая ему бокал вина заполненный до краёв.       Он оглянулся, ища знакомые лица. Встретил одно из них — ошарашенного Арфена.       Его руки дрожали, цепляясь пальцами друг за друга. Билл удостоил его коротким безэмоциональным взглядом и поспешил уйти — не рискнул телепортироваться.       Однако на его пути остановилось ещё одно препятствие в лице Диппера. — Она… она… — он пытался подобрать слова. Дотошно отвратительный человек, посмевший выразить уязвимость на своём уродливом лице, проявить сочувствие к той, кто называл его своим братом и умолял защищать, несмотря на все проклятия, брошенные ей напрямую.       — Обнимет ли меня когда-нибудь мой брат, искренне извинившись за свои слова? — Прочь, Пайнс. Иначе, клянусь, убью тебя.       Диппер опустил взгляд на Мэйбл, на огромное количество крови, на едва загенерированную дыру в её животе. Он сглотнул, поражённый. Он желал ей смерти, но никогда не думал, что пожалеет о своих словах. Если бы мог, Диппер бы ранее помыл рот с мылом.       Билл обогнул его, толкнул плечом, пройдя мимо с Мэйбл на руках. — Она любила тебя. Молила сохранить твою никчёмную незаслуженную жизнь. — Цедил он. — Люди в своей сути уродливы и таковыми остаются, чему удивляться?       Мэйбл — единственная, кого он отказывался относить к таким. — Сгинь. Умри здесь завтра. Я не буду потакать её мольбе.

***

      Билл устроил её в своей комнате, магией зажёг свет, а вместе с ним — свечи. Впервые не хотел темноты, избегал её и не желал смотреть в окно. Надумывал, что поддастся сну, и тьма поглотит их обоих. Демона и его человека.       Он уложил её на кровать. Тотчас скинул с себя пиджак, отшвырнув его куда-то в сторону. Принялся частично снимать с Мэйбл одежду, не задумываясь о рамках приличия, если это могло повлиять на её жизнь. А в планах лишь избитое — бороться за неё.       Страх, что Цветка мало, душил. Цветок, конечно же, работал, иначе бы Билл даже не дошёл до дома, погибнув где-нибудь в лесу. Но он хотел подстраховаться, неважно насколько высоки или низки шансы. Не очистив руки, он уложил кровавые ладони ей на талию, а сам опустился на колени у края кровати. — У нас получится. Я тебя не отдам.       Поток магии проник в её тело сквозь его ладони, возобновляя регенерацию. Свечение ослепляло, искрясь и извиваясь кривыми линиями в разные стороны, точно фейерверк. Регенерация усиливалась, на глазах Билла сплетались разорванные кожные ткани, отчего облегчение на миг затронуло его, взбодрило. Он отдавал все силы, ощущал как энергия покидает его, и знал, что готов отдать больше.       Он просидел над Мэйбл до тех пор, пока за окном не стало чуть светлее, обозначая наступление нового дня. Солнца всё также не было из-за затянутого асператусом неба. Понятие дня и ночи определялось по часам и общей видимости, как ориентировались люди в каменном веке.       Его пальцы дрожали, удерживая её. Затёкшие, они отдали телу Мэйбл последнюю энергию перед тем, как Билл, наконец, заметил весомые улучшения. Губы вздёрнулись в улыбке, отчасти безумной, но усталой. Его руки отнялись от её кожи, он поднял взгляд на её вздымающуюся грудь, успокаиваясь.       Но когда попытался встать — отшатнулся назад, задел тумбу и повалил всё, что на ней стояло. Внезапная слепота обрушилась на него как проклятие.       Билл почувствовал себя дезориентированным, схватился за ближайшую стену. Дыхание стало очень медленным и тяжёлым, хриплым, словно лёгкие забились вязким тестом.       Малая цена за то, чтобы спасти жизнь. Будь он проклят, он ни о чём не мог жалеть.       В этих стенах зазвучал его смех, умалишённый, вымотанный. Он провёл ладонями по лицу, делая себе больно, пока скатывался по стене.       Любовь была болезнью. А он и есть больной ублюдок, готовый на всё.

***

      Ближе к утру Мэйбл стала мучиться от жара. Её голова металась по подушке, дыхание надрывалось до учащённых похрипываний, в ногах бились судороги. Она бормотала всякие несвязные вещи о кошмарах, что она видела где-то на глубине своего подсознания. Её лоб был горячим, сама Пайнс обтекалась потом. Билл не мог вмешаться в естественный процесс — Цветок Жизни должен много забрать, прежде чем оставить след своего исцеления. Единственное, что Билл мог, так это быть рядом.       Он пригладил её каштановые пряди, прилипшие к мокрому лицу, когда услышал странные звуки. Предчувствие его не обмануло, и он поспешил покинуть дом.       На шатающихся от изнеможения ногах, он толкнул плечом дверь, вывалившись наружу, где его защищал магический барьер. Вокруг него столпились мертвецы, цепляющиеся за обжигающую их магию. Множество иступленных безжизненных взглядов смотрели на дом, искали причину, по которой их тянет внутрь.       В ту же минуту он услышал рёв дракона, увидел дым, вырывающийся где-то далеко за кронами елей.       Всё повторялось. Блэйн Беннетт искал Сердце Города.       Билл понимал, что должен оторвать Мэйбл от себя любой ценой. Обмануть, спасти, унести далеко отсюда, пока он не решит проблему.       Он поднял руку, делая рваный вдох перед тем, как истребить ряд мертвецов. Они все, как один, оттолкнулись от барьера на расстояние нескольких метров. Прах их разложившихся тел взмыл к тёмному небу и, к счастью, Билл не вдохнул часть этого смрада.       В груди поселилась мучительная тоска. Почему за всё приходится платить? — Сайфер!       Звук этого голоса почти заставил его выйти за пределы барьера. Глаза обожгло, неминуемо они стали красными от злости. Злость рвалась от усталости, от потери, от того, что некоторые люди не помнят своего места.       Диппер Пайнс стоял по ту сторону барьера: теперь понятно, почему здесь столько мертвецов. До того, как они ощутили притяжение Сердца, они гнались за ним, а он… видно, искал свою сестру. — Убирайся. — Я должен увидеть её, ты не имеешь право отнимать Мэйбл у её семьи!       Билл прыснул. — Семья. Забавно слышать это от тебя.       Застывшее выражение на лице Диппера сказало ему обо всём, что требовалось знать. Этот человек только что осознал, как много Мэйбл доверила Биллу о личных ранах и переживаниях. Она доверила ему всю себя, и Билл ответил ей тем же. — Да… да, я мудак. — Просипел Диппер. Его рука коснулась барьера, ладонь обожгло до мелких волдырей. — Но я сожалею, понятно? Позволь мне извиниться перед ней. — Забудь. — Опусти барьер, Сайфер! — закричал он. Его сжавшаяся в кулак рука принялась долбить по защите, обжигая себя до крови.       Но вместо жалости Билл пришёл в ещё большую ярость. Невзирая на малый остаток сил, он рванул вперёд, пересекая барьерную черту, и схватил парня за горло. Схватил и поволок вперёд в то время, как перед глазами залегла серая пелена. Слепота всё ещё не прошла. Напротив, давила сильнее — внутренняя демоническая ипостась разрывалась от желания проявиться, унести его человеческую форму.       Он толкнул Диппера, удерживая руку на его горле, и вдавил в столб дерева. Парень забрыкался, закряхтел, дрожащими руками пытаясь схватить Билла, чтобы освободиться. Его глаза, такие же голубые, как у Мэйбл, умоляюще смотрели. На этот раз сестра не спасёт его, а Билла никто не образумит.       Ему оставалось ещё немного до того, как он придушит причину её страданий, но…        — Они — моя семья. Пожалуйста…       Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Обещай мне.       Он последний раз очень сильно сдавил горло Пайнсу и отпустил.       Диппер громко закашлялся, цепляясь за дерево.       Он звучал мерзко, отвратительно. Билл скривился, глядя на него сквозь двоящуюся призму в глазах. — Следующего раза не будет.       Билл пошёл обратно, под барьер. Диппер, всё ещё кашляя и спотыкаясь, рванул за ним, но не успел, очередной раз врезавшись в защиту. Демон обернулся посмотреть на него, скрипя зубами под сомкнутыми губами. Отвращение кипело в нём, как желчь в ведьминском котелке.       Он вошёл в дом и захлопнул за собой дверь, прислонившись к ней спиной. Ноги едва держали его.       Он побрёл к своей комнате, держась одной рукой за стены по пути, пока не дошёл до кровати. Упал на вторую свободную половину, повернувшись к девушке, лежавшей на огромном пятне своей крови. Кровь засохла, впитавшись в постельное и матрас, но не вызвала и капли отторжения. Если придётся — Билл по локоть замарается ею, только бы это повлияло на её благополучие. — Ничего не хочу делать без тебя. — Пробормотал он. Билл ненавидел, что не мог рассмотреть её. Его рука задержалась у её расслабленных пальцев. — Возвращайся.

***

      Билл ничего не делал. Лежал на кровати рядом с бессознательной Мэйбл, которая больше похожа на сломанную куклу, нежели на человека. Вслушивался в энергетические потоки, цепляющие его сущность. Это как пульсация, как взрыв, как вспышка. Он пронизывал пространство, чувствуя запах смерти и гари, мёртвые тела, истошные человеческие крики в городе.       Мэйбл бы пришла в бешенство, привела бы целый список аргументов, по которым он должен спасти невинных или хотя бы помочь. Уверен, она бы первая сорвалась на помощь, даже если бы он забрал все свои силы обратно. Но он не мог заставить себя, видя перед собой картинки прошлого, в которых Мэйбл пронзает насквозь выточенный кусок камня. Разрывает её органы, рёбра, все внутренности. А Билл без конца взращивает их, чтобы продлить жизнь.       Тишина давила на уши, одиночество сводило с ума. Он не знал, что ждать так больно.       …       Билл вздрогнул. От неожиданности. Он резко повернул голову на звук, который издала Мэйбл — тихий всхлип. Он подобрался к ней поближе, не сдержав себя от излишних прикосновений, надежда забилась в грудной клетке, как птица в неволе.       — Пусти меня в свой разум. Отдай то, что принадлежит мне.       Руки трогали её со всех сторон, пятнали, делали грязной, оставляя чёрные пятна на коже. Мэйбл закрывала лицо руками, даже не пытаясь разглядеть что-то во тьме вокруг себя. Голос Блэйна Беннетта сводил её с ума, лишал рассудка, хотелось кричать.       — Не надо! Не надо! Хватит!       — Il tuo corpo, l'anima, svanirà e tu stesso. Vado in citta', non ti riporto. Servimi. Servimi fino alla fine del mondo, finché non ci sono schegge dalla Terra.       Она хныкала, губы дрожали. Билл слегка потряс её за плечи. — Мэйбл! — Не надо… не надо… у меня ничего нет… ничего нет… хватит… — Не слушай его.       Её бьющиеся в треморе руки потянулись к животу, ощупали его на наличие внутренностей. Билл навис над Мэйбл, задержав ладони у её лица, и чуть не умер до того, как она откроет глаза. Пара голубых глаз, стеклянных из-за слёз, уставились на него в испуге. Зрачки дрогнули, сфокусировались. Губы изогнулись, и она снова всхлипнула, не различая, где иллюзия, а где реальность. — Просто видение. — Успокоил он, наконец коснувшись её лица.       Он утёр большими пальцами её слёзы, отвёл в стороны загрязнившуюся за несколько дней чёлку. Мэйбл дышала через раз, всячески пытаясь прижаться к нему поближе. Она приоткрыла губы, словно искала его, тянулась.       Билл наклонился, поцеловал её, и она охотно льнула к нему, подняв руки, чтобы обнять. Поцелуй неровный, как первый вдох после утопления. Он сгрёб её волосы, прижимаясь теснее, целуя до умопомрачения. Голова забилась приказом отпустить, не набрасываться, позволить ей дышать. Он нехотя ослабил хватку, отнимая руки, пальцы, запутавшиеся в тёмных прядях. — Это так страшно… — хрипло пробормотала Мэйбл. — Умирать очень страшно. — Пока я существую в твоей вселенной — ты не умрёшь. Клянусь тебе.       Она хотела отчитать его. За то, что он бросился спасать её, а не себя. И в то же время её тронуло, что кто-то поставил её на первое место. Впервые она испытала это прекрасное чувство.       ... — Обними меня. Пожалуйста.       Ему не нужно повторять, раз её не волнует то, сколько засохшей крови на ней было. Он устроился рядом, сжав её в кольце рук. Мэйбл дышала сквозь приоткрытые губы, думала о чём-то, молчала, уткнувшись лбом в его грудь. Она чувствовала его так сильно: облегчение, одновременно тревогу, боль, любовь, окатившую с головы до ног. Её сердце разрывалось вслед ему. Даже в такой момент приятно знать, что она любима. — Что за тревога? — потребовала она.       Мэйбл подняла голову, чуть не стукнувшись о его подбородок. Жёлтые глаза Билла смотрели на неё изучающе, спокойно, но её не обмануть: тревога усилилась, когда их взгляды встретились, и ей она не принадлежала. — Билл?.. — Завтра всё закончится. — Завтра?       Он выдавил из себя улыбку, его губы прижались к её лбу. — Ничего не спрашивай. Я знаю, как всё исправить.