Сожительство

Через неделю Софочка и я ещё раз пришли в больницу. В этот раз Крис сказал, что есть улучшения, дал рецепт на другие таблетки, и велел пить их месяц. Домой я шёл довольный и счастливый, ибо моя булочка почти вылечилась. Софит рядом пыталась распонять почерк терапевта, крутя рецепт в руках. — Знаешь, чего понять не могу? — сказала она. — Не знаю. — Почему у всех в твоей врачебной тусовке почерк отвратительный? Я бухая на китайском лучше пишу. — Потому что когда в медицинском на лекциях сидишь, записывать надо всё, а диктуют быстро. — И поэтому у вас деформируется почерк? — Чего сразу деформируется? — обиделся я. — Нормальный у меня почерк. — Да, когда ты пишешь медленно. А когда я тебя прошу список продуктов быстро накидать, это просто кошмар. — Ты злая. — Неправда, я не злая. Ну не обижайся на меня, пирожок, ну пожалуйста. — она обняла меня. — Рафаэллочка, ну пожалуйста. — Ладно. — я взял у неё рецепт и усмехнулся. — Ты чё его вверх ногами-то держала? — Да там фиг разберёшь, как правильно. — буркнула Софит. Я чмокнул её в щёку и стал расшифровывать названия лекарств. Дома, когда я дал ей таблетки, она посидела, подумала, и вдруг сказала: — Раф, а где твои детские фотки? Я аж потерялся, и чуть не выронил из рук чашку с кофе, который пил. — Да были где-то… а тебе зачем? — Меня осенило, и мне стало интересно, с детства ли ты пышечка. — Да. Всё? — Нет, не всё. Покажи. — Зачем тебе? — Ну я посмотреть хочу. — Я был маленький и очень, ОЧЕНЬ толстый. Как тюлень. — Можно мне на тебя посмотреть? Ну пожааааааалуйста, Рафи. Потом можешь на меня глянуть, если хочешь. Я простонал. — Софит, я не хочу позориться! Я был очень невысоким до пятнадцати лет, и выглядел куда толще, чем сейчас! Я был примерно как ты, может даже чуть ниже. — Вау. — офигела она. — Это ты потом так вырос? Из полторашки в двухметрового? — Метр восемьдесят шесть, вообще-то. — фыркнул я. — В моих глазах ты самый высокий несостоявшийся баскетболист. — Спасибо. — Так покажешь? Я же не буду смеяться, мне просто интересно. Я запрокинул голову, захныкал, и полез в телефон. В материалах переписки с мамой я нашёл кучу фоток, которые она мне отправляла, когда я от них съехал, и маме стало скучно без меня. Я дал телефон Софе, она дала мне свой. И пока я смотрел на неё, у меня закралась лёгкая зависть. Софа-то в детстве была стройной. Просто выглядела постарше остальных. И она была выше большинства других детей. У неё были длинные светлые, почти золотистые, как у меня, волосы. С кудряшками. Половое созревание у неё началось лет в десять, судя по тому, как стала изменяться фигура на фотографиях. Странно, не могу найти перехода, где она поправилась. Она везде выглядит немножко больше других девочек только за счёт телосложения, оно более плотное, бёдра шире, грудь пышнее. Софа выглядит просто взрослее. Скорее всего, потолстела она в колледже или универе, подумалось мне, пока я не добрался до девятого класса. Нашёл. Вот начало, где её личико стало более округлым, щёчки румянее, и тельце пухлее. Я посмотрел на Софу сейчас. На фотку. С того времени у неё стала более оформленная фигура, более женственная. Возможно, до нашей встречи Софа была пышнее, но потом похудела. — Слушай, ты была красивым ребёнком. — улыбнулся я, пролистав фотографии и вернувшись к начальной школе. — В смысле, ты и сейчас очень даже, но и тогда ты уже была очень даже. Вместо ответа она умилительно улыбнулась и повернулась ко мне, показав телефон. — Божечки, какой ты лапочка! — Нет!!! Она нашла фотку, где мне восемь лет. День рождения. Круглолицый румяный толстый мальчик со щеками, измазанными кремом от торта, задувает свечи. Мой восьмой день рождения, боже, лучше б я его забыл. — Умоляю, не смотри. — заныл я. — Почему? Ты такая булочка толстенькая, так бы и затискала! У тебя очень красивое лицо… — Всё в торте. Софит, не надо это смотреть, удали вообще. — Но ты был такой хорошенький. — Ага, такой пампушкой был, что глаз за щеками не видно. — Я скину эту себе. — Не сметь! — Я никому не покажу, обещаю. — Софа, это был очень херовый день, поэтому я против. Она оторвалась от экрана и посмотрела мне в глаза. — Почему? У тебя тут день рождения, ты такой довольный. — Это было до одного момента. — Какого? Я вздохнул. — Мы гостей позвали, среди них был мой кузен. Он старше на три года. И он тогда… в общем… короче, меня загнобили. — В см… за что? — За это. — я похлопал себя по животу. — А… оу… я не знала. Тебя сильно обидели? — Тогда это была вселенская обида. Мало кому приятно, когда его в день рождения называют «жирная свинья». — Боже, Рафи, он мудак! — Софа обняла меня, положила ладошку на круглый живот и стала нежно его поглаживать. — Извини, я не знала. — За что? Двадцать лет прошло, я давно вырос и забыл про это. — улыбнулся я, обняв её. — К тому же, когда есть девушка, которая любит тебя таким жир… — Не сметь. — … таким отъевшимся, ты принимаешь себя и перестаёшь так сильно загоняться по поводу веса. Во всяком случае, до того момента, когда надо идти покупать новую одежду. Она улыбнулась и поцеловала меня, лаская брюшко. Я усадил Софу себе на колени, сцепив за её спиной руки в замок и удерживая так. Она обвила мою шею руками. С каждым вдохом и выдохом животами мы упирались друг в друга. Странно наверное, но мне нравится это ощущение. Когда упираешься пузом во что-то мягкое и горячее. — Я всё спросить хотела… после того, как я увидела, что тебя целует Лили, а потом ты меня всю в крови нашёл, почему ты меня не бросил? Пизданутую такую. — А как я тебя брошу? Я же тебя люблю. Ты не пизданутая, ты просто другая. Разве это повод тебя не любить и оставлять одну? — Ты со мной так долго носишься, как ты меня терпишь? — Я не терплю тебя. Я хочу для тебя добра, я хочу видеть тебя здоровой и счастливой. Если я могу тебе помочь выбраться из депрессии, то это я и сделаю. — И я тебе совсем не надоела? Тем, что я плачу и ною? — Ты не ноешь, я это понимаю. Ты можешь плакать и истерить сколько угодно, я от тебя никуда не уйду. Я не хочу без тебя, булочка. Скоро мы с тобой поправимся, таблетки больше не будут нужны, и всё будет прекрасно. Софа благодарно улыбнулась и прижалась ко мне. — Ты самый лучший. Я обнял её и повалился на кухонный диван, держа Софочку на себе. Чмокнул её в горячую щёчку. Мне в голову пришла одна мысль. Правда, Софит может и отказаться. Я подумал, что раз в её семье к ней относились… к ней не относились нормально, то можно было бы восполнить это с моими родителями. Софа им нравится, да и я к ним всё никак не заеду, хотя обещаю. — Софа. — М? — Я тут подумал, может мы к моим родителям съездим? Она подняла на меня глаза. — А ты к ним хочешь? — Это тоже. Но мне показалось, что у них бы тебе было поуютнее чем… чем у твоих родственников. Софа помолчала. Да, это звучало странно, но правдиво. Её нельзя пускать видеться с тем, кто отрицательно влияет на её психику. Тем более, что если для неё называть себя «дефектной» в порядке вещей, на это явно повлиял кто-то из вне. Софа улеглась у меня под боком и прижалась к животу. — Я им не помешаю? — Конечно нет. Они уже давно нас звали. — Тогда давай. — улыбнулась девушка. Пару дней спустя мы ехали в соседний город. С работы меня отпустили аж на две недели. Вечером перед отъездом я позвонил маме, пока Софа была в душе, и сказал о её проблеме. Та пообещала, что они с папой будут очень осторожны со словами, а это значит, что к девушке будет очень трепетное отношение. Возможно, даже более трепетное, чем от меня, ведь я-то на работу уходил. Где-то в четыре часа мы были в доме родителей. Мама расцеловала меня в щёки, а потом Софу. — Боже, как я соскучилась! — восклицала она. — Софочка, ты загорела? Красавица такая. Рафи, сыночек, ты тоже румяненький такой стал… ох, да ты поправился! — заметила мама, взяв меня за живот. — Прилично так. — Мам. — смутился я. — Ну всё, всё, я молчу. — улыбнулась она. — Вы голодные? Пойдёмте, я там кое-чего наготовила. Скоро папа приедет, я его вина купить отправила. — Я пить не буду, извините. — неловко сказала Софит. Я жестом показал, что ей нельзя. Мама кивнула и взяла её за руку. — Хорошо, чай тебе сделать? Тебе дарджилинг, я помню, очень нравился. С мёдом и корицей хочешь? — Да, спасибо большое. — засмущалась Софочка. — Проходи на кухню, я сейчас. Софит прошла вглубь дома. Мама же схватила меня за бока и уставилась в глаза. У неё они серые, и ростом она совсем немного ниже чем я. — Рафи, она как? У неё диабета нет? Поправилась хорошо тоже, я ей не наврежу, если тортиком угощу? — Она от таблеток так, сладкое ей можно. Только не говори ей, что она набрала, ей только недавно полегче стало. — Да ты что, не скажу конечно. У тебя таблетки с собой? — Естественно. — Дай глянуть. Чтобы я её не отравила случайно. Я достал пузырёк и коробочку, и дал ей. Мама тоже работала врачом, только хирургом, а не терапевтом, как я. У нас вообще семейка врачей. Отец работает патологоанатомом. Мне даже странно, что родители не заставляли меня идти в медицину, а дали мне свободу выбора. Мама бегло посмотрела противопоказания, а затем отдала мне и метнулась на кухню, позвав и меня. Софу она усадила рядом со мной, а сама стала делать чай. Булочка заметно нервничала, она теребила края свитера и натягивала рукава. Я взял её ладошку, сплёл наши пальцы в замок, поднёс к себе и поцеловал. Софа благодарно улыбнулась, посмотрев на меня. Мама расспрашивала нас обо всём на свете, узнавала самочувствие Софы, спрашивала, чем её угостить и что готовить на завтрак. Одним словом, охаживала как могла. Через час вернулся папа. Я кинулся с ним обниматься, и всё было бы ничего, если бы он легонько не ущипнул меня за бок. — Ик! — взвизгнул я. — Я тоже рад тебя видеть, сынок. — улыбнулся он. Мама как-то говорила, что у меня его улыбка и глаза. Только лицо её. И цвет волос. Папа чмокнул маму в щёку и заметил Софит, которая пила чай. — Софочка, здравствуй! — Здрасьте, — нервно улыбнулась она. Папа поцеловал её руку. Через какое-то время нашего совместного времяпрепровождения Софу сморили новые лекарства, она стала вялой, апатичной и сонной. — Глазки слипаются, спать хочешь? — спросила её мама. — Да… извините, я просто немного устала за сегодня… — Ничего-ничего, всё хорошо. Пойдём, поспи в комнате Рафи, я принесу тебе плед. — Спасибо большое, Аннет. — Не за что, идём. — Доброй ночи, Соф. — сказал ей папа, отпив вина. — Спасибо, Ричард. — Я скоро приду. — пообещал я. Софит кивнула, и они с мамой ушли. Отец осушил бокал и вопросительно посмотрел на меня. — Это ты её откормил, или она беременна? — Это не я, это таблетки, пап. Только ей об этом не скажи. — Естественно. Она как сейчас? — По сравнению с собой месяц назад — раз в десять лучше. — Хорошо. Её родители-то знают? Я натянуто улыбнулся. — Э… дааааааа. — Рафаил Аарон Гранде. — строго сказал он. — Ладно, нет. — Почему? — Потому что я им не сказал. — Почему? — повторил он, изогнув бровь и поглаживая усы. — Потому что не хотел лишний раз Софу волновать. — Так, я сейчас вообще ничего не понимаю. Нам ты о проблемах девушки сказал, и сюда привёз, чтобы она отвлеклась, а её собственным не сказал? — Она тебе мешает? — спросил я в лоб. — Нет конечно, пусть живёт сколько нужно. Я просто не понимаю, почему ты не… — Я здесь! — огласила мама, входя в кухню. Она села рядом с папой. — О чём вы? — О том, почему семья Софии не в курсе о её болезни. — А… Рафаил? — с недоумением посмотрела на меня мать. — Я сейчас всё объясню. У неё с семьёй отношения очень не очень, к нам переехала её сестра, потом у нас казус случился, а потом её сестра меня поцеловала, а Софа решила, что это я её целовал, у неё случился срыв. А когда у неё это случалось дома, родные её скорее всего били, либо унижали, поэтому она вообще боялась мне об этом говорить пару лет назад, но это не так важно, в общем у неё началась депрессия, а говорить об этом её родным я не стал, потому что если бы сказал, то ей бы стали названивать и орать за то, что она попыталась отравиться и снова начала резаться. Оба молча меня выслушали, округлив глаза. Мама закрыла рот руками. — Бедняжка. Бедная девочка. Думаю, она ещё не спит, я принесу ей какао. Помнишь, когда ты маленьким был, я так делала, чтобы ты успокоился и не волновался после кошмаров? — Помню, мам. — смутился я. Она быстро согрела молоко и развела в нём три ложки какао-порошка, а потом ринулась на второй этаж к Софит. Папа же задумчиво вздохнул, смотря в одну точку на стене. — Мда, не повезло с роднёй человеку. Собственно, раз она сама им не сказала, то скорей всего боялась осуждения. — Да. — Ладно, раз ей лучше, то ты всё делаешь правильно. Надолго вы приехали? — На две недели. Папа цыкнул. — Мало. — Мало? — удивился я. — Ну я же соскучился по любимому единственному сыночечку. — начал сюсюкаться он и стал жамкать мои щёки. — По моей маленькой пухлой ватрушке. — Я с тебя ростом. — еле-еле ответил я, пока мне мяли щёчки. — Всё равно ты моя крохотная булочка с маком. Ммуа. — он звучно поцеловал меня в левую щёку. — Я тебя не так часто тискаю, терпи, порадуй папочку. Ты порядочно отъелся, кстати. — Я знаю! — Ну-ну-ну, не обижайся, мой маленький мальчик. — Пап! Ты мне сейчас щёку вырвешь. — Неправда, пухляш. — Отец, отпусти моё лицо! — Нееееееет. Освободить свои щёки и бока мне удалось только после того, как я сказал, что пойду к Софе. Я поднялся в комнату, где жил до переезда от родителей. Там булочка сидела, завернувшись в плед, и пила какао. Увидела меня. — Рафи? Ох, а чего у тебя щёчки красные? — С папой поговорил. — пробубнил я, закрываясь и идя к ней. — Ты-то как? — Твоя мама принесла какао. Я захотела выпить и поспать. — Я тоже лягу, устал сегодня с дороги. — Ты так смешно визжишь, когда тебя папа за складочки щипает. — улыбнулась Софа, нежно ухватив меня за бока. — Смешно и мило. — Я посмотрю на тебя, когда мы будем обниматься, и я тебя ущипну. — Ну просто у тебя бочка такие аппетитные. — улыбалась она. — Так бы и лапала тебя за эти складочки и животик. Буду хватать тебя за них при каждом удобном случае. — Ну тогда и я тебя за твои. — я взял её за мягкие бока и стал их жамкать. Софа допила какао и улеглась мне на живот. Я уложил её на кровать, переоделся, и пристроился рядышком. — Соф. — М? — Ты меня любишь? — Я люблю тебя сильнее, чем тебя любит гравитация. — Боже, аж глаз потёк. — пискнул я, прижав её к себе. — Нет, не могу, мне нужны твои бока. — Софа повернулась и вжалась мне в живот своим, а руки положила на складки на боках. — Я не говорил, что мне нравится, когда мы животами трёмся? — Даааа? — ухмыльнулась булочка, немного поёрзав. — Фак, как тепло! Вскоре она притихла. Я присмотрелся и увидел, что она спит. Я подмял её под себя, поцеловал в щёку, я закрыл глаза, умиротворённо вздохнув и чувствуя биение её сердца. Мне снился сон. В нём Софа поправится. Депрессия пройдёт. И мы вместе живём в доме у моря, где нас не достанут проблемы. И каждое утро мы будем шептать друг друга словами «просыпайся, пирожочек. Я люблю тебя».