ГОСТ Свободы

— Да она не придет, я уверен в этом, — твердо подтверждает свои слова Саша, незаметно для Татищева закатывая глаза. — Санек, ты че, сомневаешься в Ками? — Юра потягивается в своем кресле, поудобнее устраивая ноги на соседнем столе, как раз как Зилант. Ох, видела бы она это сейчас — ноги бы вырвала и вставила в неподходящее место, обещала же это сделать в прошлый раз… — Юрий, я просил меня так не называть, — Невский делает глубокий вдох, и прикрывает глаза, успокаивая нервный тик. А это ведь еще Камалии нет на работе. Обычно они работают сообща, пытаясь довести Вильгельма и Александра до ручки. Немец-то спокойный как удав, а вот у второго нервы начинают сдавать. Юра лишь громко цокает и откидывается на спинку стула; покачивается, рискуя упасть. В зубах красуется, на манер сигареты, изгрызенный карандаш — ну чем тебе не балбес с задних парт сельской школы? Журналист глядит в окно и, когда идея озаряет его темную во всех смыслах голову, ножки стула приходят в устойчивое положение, громко стукая об пол, из-за чего Вильгельм дергается и случайно чиркает по бумаге, чертыхаясь себе под нос и насылая на коллегу проклятия. Татищев встает со своего места, и на манер кота медленно подходит к Александру под его нахмуренный взгляд. Точно что-то задумал, и эта идея не принесет ничего хорошего. — Шур, тогда давай заключим пари? — Что за пари?! — возникает буквально из воздуха Михаил, отряхивая пальто от снега. На улице жутко метет. Щеки его горят, а глаза с интересом смотрят на коллег. Его даже не волнует тот факт, что он опоздал. На целый час. Будь Саша начальником, он бы не подавал такой дурной пример подчиненным. Московский подрывает дисциплину, которой редакция «Нового Времени» и так не блещет. Явился, когда захотел, и еще в таком виде, словно он сейчас с девками на санях кувыркался. — Мы с Шурой спорим, явится ли Ками сегодня на работу, — Саша готов задушить Татищева одним взглядом, а тот лишь шире давит лыбу. Зачем он его в впутывает в эти забавы?! — Ха! И ежу понятно, что Ками придет, даже если небо обрушится на Петербург! — хмыкает Московский, снимая пальто, и пока вешает его на стул, как раз принадлежащий Камалии. — Она столько выпила вчера после работы, что сегодня она будет не в состоянии даже встать, — парирует Саша, скрещивая руки. И говорит будто Юре, но всем ясно, что эти слова адресованы Михаилу. А дело все заключалось в том, что Зилант вчера решила напиться под предлогом: «Сашунь, ты самый лучший новичок, что у нас был». А Камалии только повод дай — обещанием проставиться за Невского она вовлекла всю творческую команду «Нового времени» и своего добилась, насвинячившись как в последний раз. Мужская часть команды в середине рабочей недели оказалась посдержаннее. — А давайте, Александр, мы с вами поспорим? — Миша смотрит пристально, и в глазах черти хороводы водят. Саша усмехается, отводя взгляд. Как-то неприятно смотреть ему в глаза, вдруг один из чертей еще выпрыгнет. — Что за ребячество. — А что вы, Александр, — Московский особенно тянет гласные, — боитесь проиграть? Он подходит и ставит руки прямо на документы Саши, сминая их, и наклоняется к нему, смотря сверху вниз. Невский сжимает карандаш в руках. А Михаил делает такое невинное выражение лица, будто святой на иконе, честное слово. Теперь на них обращены взгляды и Вильгельма, и Татищева. Саша чувствует, как челюсть невольно сжалась, и прикусывает немного язык. Мозг стучит во все двери и просит не соглашаться на эту авантюру, а распыленное, одной лишь фразой, сердце срывает рассудок с петель и выпаливает: — Чего же мне бояться?! Вас, неужто?! — Невский в сердцах вскакивает со своего места, отчего у Твангсте с Татищевым округляются глаза. Для них Александр явно не тот человек, что согласится играться в кошки-мышки с Московским, а тот и рад новому ужину. Он ухмыляется, наблюдая, как вслед за новичком на пол улетает парочка бумажек. Они чуть не сталкиваются лбами, настолько близко, что Миша может видеть свое отражение в очках. — Хорошо, Александр, на что же вы предлагаете нам спорить? — нарочито ровно тянет Московский, смотря так пристально, словно пытаясь своим светом прожечь Сашины глаза за счет его диоптрий, но только Московский не учел, что очки выпуклые с его стороны, и если Саша будет светить в полную мощь, то сам Московский ослепнет. — На желание! — выпаливает журналист, протягивая руку, а глазах его читаются искры вызова и азарта. Все равно для Михаила деньги — просто растопка для камина, и спорить на них нет никакого смысла. Желание будет явно выгоднее. Оно щекочет сознание, заставляя будоражиться Сашу не хуже кофе. Он придумает желание, но чуть позже. А иметь такого человека в должниках лучше всяких денег. Он даже не допускает мысли, что может проиграть. Московский уж тем более уверен в своей правоте. План у него еще не созрел, но он хочет чтобы Невский был перед ним в долгу. Снова. Миша без колебаний протягивает руку Саше и оба заключают пари, после которого один из них пожалеет, что согласился играть с Дьяволом напротив. — По рукам!

***

— Николай, доброго вам вечера. Спасибо, что пришли так быстро, — Саша встает из-за стола и протягивает руку Сибирякову. В заведении шумно, и приходится чуть повышать голос. Студент приветливо улыбается и принимает рукопожатие, присаживаясь за столик. Невский впервые вышел с ним на личную встречу, до этого обходились письмами, значит, у журналиста есть к нему дело. — Я был очень рад услышать Ваше приглашение. Мне сказали, что у вас что-то срочное — я весь внимание, — студент садится напротив Александра и складывает руки перед собой в замок. Они встретились в той же забегаловке «У Верфского», значит, у журналиста дело, боящееся огласки. Александр тот еще авантюрист, дело Блондеса, вроде как, ушло сейчас с первых полос, но он снова хочет увязнуть в самой гуще событий. Саша похож в этом на Колю, тот тоже любит лезть на рожон. Это заведение подходит как нельзя кстати, никто и не подумает, что сейчас за столиком, возможно, решается новость, о которой будут кричать все заголовки завтрашних газет столицы. Здесь можно говорить свободно, ведь людям здесь нет дела до политики. Дай Бог, чтобы хоть половина посетителей умела писать собственное имя. — Я перейду сразу к делу, — Саша поправляет очки. Вот такой подход Сибирякову нравится. — Конечно. — Мы с вами преследуем одни и те же цели, — решает зайти издалека Невский. — Я знаю, что вы выпускник Сибирского кадетского корпуса. Один из наших общих знакомых, Михаил Юрьевич, ведь тоже учился там. Журналист идет обходными путями, строит целую магистраль. Еще бы Коля не знал, что сам Михаил Московский, и Дмитрий Днепровский, учились с ним в одном корпусе. Он тогда был зеленым новичком, а братья уже заканчивали обучение. Николай помнит те школьные года, будто они были вчера. У Московского, в отличие от его брата, жизнь в корпусе не складывалась, Коля и это помнит. Наверное, поэтому Михаил никогда не говорил о своей учебе, а Немигов с Днепровским обходили эту тему стороной. Больная мозоль. Другой бы не обратил внимания, но Саша умеет наблюдать и слушать. Выхватить пару мыслей из болтовни Камалии — да, она хоть на что-то годится, — о том, что Михаил учился вместе со старшим братом Дмитрием; заприметить в одном из знакомых бывшего ученика Сибирского корпуса и их общение с Днепровским детскими кличками, — в духе «конопатый» и «косоглазый», — не составило для журналиста никакого труда. Все это легко. Нужно лишь уметь подмечать. А Московский сам чуть ли не на блюдечке все преподнес. — К чему вы клоните, скажите прямо, — хмурится Николай непонимающе. А Александр ухмыляется так хитро, что Николаю кажется, что он единственный, кто знает как уложить Московского на лопатки. — У вас же остались знакомые в корпусе? — поддается вперед и ухмыляется, зная ответ заранее — Коля ему не откажет.

***

— Добрый день, Михаил, — здоровается Александр, выдыхая клубы пара. На улице холодно и морозно. — И вам не хворать, Александр, — оборачивается Московский, едва улыбаясь уголком сухих губ и бегло оглядывая собеседника. Тот одет явно не по погоде, но комментарии Михаил решает оставить при себе. Саша уже даже не достает спички, знает наперед. Дело в том, что они каким-то чудом идут курить всегда вместе. Вернее, Саша только собирается пойти на перекур, как Московский бежит вперед него. Он же не будет менять свои планы из-за этого выскочки? И каждый раз когда они выходили вместе, Московский предлагал огоньку, не принимая никаких возражений. Но Сашу такое поведение своего начальника не очень-то и волнует. Пусть делает что хочет, ему-то что?.. Михаил чиркает зажигалкой и, осторожно прикрывая рукой пламя от ветра, дает Александру прикурить. Тот наклоняется, поджигает кончик и делает глубокую затяжку, прикрыв глаза. Ощущает на себе прожигающий взгляд, и открывает глаза, специально смотря исподлобья. Это стало слишком привычно. Как некая традиция. Они смотрят друг на друга, и с каждым днем Саше кажется, что взгляд Михаила теплеет, а на улице — в контраст — холодает. Немая сцена, только северный ветер задувает через подворотню, и слышна предновогодняя суета, эхом отскакивающая от стен двора. Они смотрят друг на друга не моргая, у Саши взгляд дерзкий и пытливый; это старший заметил уже давно. У Московского — властный и самоуверенный, Невский это отметил в их первую встречу. Лед и пламя. Стоит чуть приблизиться — они уничтожат друг друга, но все в порядке, пока они держатся на расстоянии. Пусть до покалывания пальцев хочется сжать веревку на шее и стереть эту самодовольную мину. А Мише хочется победить эту юношескую наглость. Словно посоревноваться с собой в юности. Точно также хочется взъерошить эти идеальные кудри, увидеть синяки усталости под глазами, гримасу злости и горечь проигрыша. Михаила просто раздражает эта идеальность. Выиграть хочется до жжения в горле. Любой ценой. Саша замечает странный отблеск в глазах напротив, и хмыкает своим мыслям. На этом каждый отворачивается, и устремляет взгляд вглубь двора. Оба курят. Сами того не понимая, разделяют свой перерыв раз за разом. Московский редко с кем мог просто выйти, и без претенциозности подымить своим дешевым табаком. Он, конечно, на разных официальных вечерах и деловых встречах курил самую дорогую марку сигар. Для престижа. На самом деле его просто тошнило от запаха дорогого курева. А все люди, с которыми он вел дела, провоняли им, и ни одни французские духи не могли этого скрыть. В душе же он любил обычные дешевые сигареты. Саша, наверное, единственный, кого он встречал с таким же вкусом в высшем свете. — Вы стали много курить, вам так не кажется? Неужто появился повод нервничать? — Мишу из задумчивости вытягивает голос Невского, насмешливый и нарочито заботливый. Александр бросает сигарету в урну и уходит, не оставив и шанса ответить оппоненту.