Окрошка

Кирилл безудержно, как никогда в жизни, хотел срать. И этому были две причины. Во-первых, в столовой по прибытии подавали запеканку, бутерброды и кофе. Творог Воронов не ел, бутерброда было мало, осталось только выпить напиток. Не то что бы Кирилл был против, наоборот, он любит кофеин, но, как известно, после хорошей чашечки всегда развязывается кишечник. Во-вторых, после кофе он уединился за крайним в лагере домиком и с наслаждением выкурил сигаретку с ментолом. Страсть к курению у Кирилла появилась еще в пятнадцать, после смерти матери, и продолжала существовать уже третий год. Однако, если раньше это было слепым актом селфхарма, то сейчас он наслаждался вкусом и даже пробовал разные, останавливаясь на любимых ментоле или вишне. И вот, термоядерная смесь кофе и никотина заставляла Кирилла хмуриться еще больше, пока их строили, чтобы сделать перекличку и обновить в памяти правила поведения в лагере. Еще хуже ситуация стала когда в толпе он увидел Дэна, который, лыбясь почти так же широко и самозабвенно, как мог только Женя Яйцев, направлялся к нему. Добравшись, он вытянул руку со сжатым кулаком — Кирилл закатил глаза и показал ему фак, на что тот сделал колечко из пальцев и заключил в него средний, имитируя стон, и увернулся от удара Воронова, испытывающего испанский стыд. — Здорово, Вантуз. А говорил, не приедешь больше. Че как? Он скривился, услышав дебильное прозвище, неумолимо прилипшее к нему с прошлого года. Его разыграли вожатые за то, что он покрыл их матом, и поллагеря угарало, пока Кирилл бегал и просил у завхоза вантуз по их просьбе, а потом еще и бежал с ним назад через всю площадь, торопясь прочистить засор. После этого его ни разу не назвали по настоящему имени, даже в перекличке упоминали только фамилию, а сам он больше не препирался с вожатыми. — Тебе повезло, что я люблю это место больше, чем свой дом. Сможешь наблюдать мой божественный лик еще две недели. — Ага, вершина крутости. Кирилл бы еще поболтал с ним, но его отметили, и он сорвался с места, чтобы удовлетворить, наконец, биологические потребности. — Еще поболтаем, Вантуз! — Пошел нахуй! Не то, что бы Воронов расстроился от такого быстрого окончания диалога. Вечером, когда лагерь окружили сумерки, он снова выбрался на то же место. Достал помявшуюся в кармане джинс пачку, взял сигарету, посмотрел по сторонам и вздрогнул, увидев рядом нечеткую фигуру. В наступающей темноте не было видно лица, но парень был явно выше него, волосы его светлели на фоне посадок и на лице отблескивали в свете далекого фонаря темные очки. — Привет, — негромко сказал он, скрещивая руки и опираясь спиной на стену. — Привет, — осторожно ответил Кирилл. Потом протянул сигарету. — Будешь? — Спасибо, не курю. Незаметно, но Воронов скривился, пожимая плечами. Насмотрелся в Тик-токе на ЗОЖниц, уплетающих по утрам после пробежки тосты с авокадо и яйцом пашот, теперь при подобных фразах на ум приходят именно такие ассоциации. Щелкнув зажигалкой, он несильно затянулся, выдохнул в сторону и посмотрел на паренька, который продолжал спокойно стоять и неизвестно куда смотреть. Если не курит, почему не уходит? Ответ пришел почти сразу — тот, видимо, просто искал собеседника. — Впервые в этом лагере? — Второй раз, — ответил Кирилл, стряхивая на землю пепел и наблюдая за тем, как он гаснет под ногами. — Лучший лагерь, в котором я был. — А ты много видел их, лагерный гуру? — Как минимум три штуки, этот четвертый. Ни в каких дольше недели не задерживался, только здесь всю смену до конца отсидел. — Почему тебе здесь так нравится? Атмосфера, кормят хорошо, вожатые добрые? Кирилл снова скривил лицо, услышав последнее. Затянувшись, он обнял себя свободной рукой. — Атмосфера классная, конечно, кормить можно и получше, но в целом тут неплохо. Для отдыха годится, никаких требований особо нет, дают почиллить, даже речка рядом. Вожатые немного с ебанцой, правда, такое ощущение, как будто здесь отстойник, куда ссылают всех из дурки. Еще один нанялся, кажется, Соколов, брат Дэна. Знаешь Дэна? Тот еще идиот. Вообще, я как чуял, что приезжать не стоит — там, где двое Соколовых на один гектар, спокойной жизни лучше не ждать. Кирилл расходился все больше. Его собеседник спокойно стоял и слушал, так что он продолжал изливать то, что накопилось за прошлую смену. — Мы что, в «Тупой и еще тупее»? Сколько Соколовых будет окружать меня всю жизнь, сотни? Они как Наруто клонируются или у меня карма настолько засрана, что мне еще одну смену таскаться с этими ебланами? Пробурчав еще что-то под нос, Кирилл вдруг замер и посмотрел на паренька. — Тебя, это… как зовут, кстати? — Дима Соколов, — с уничтожающим спокойствием произнес тот. Кирилл открыл рот, выронив сигарету. Долгих две секунды он хлопал глазами, сопоставляя в голове дебильные очки, светлые волосы и манеру держаться, а потом развернулся и убежал прочь, демонстрируя собеседнику белеющие в сумерках пятки потертых кед. О курении никто из вожатых не узнал, на счастье трясущегося от каждого шороха Воронова, но впредь за ним неумолимо закрепилось новое прозвище, странно гармонирующее со старым, словно имя и фамилия: Курилл Вантуз.