Связь

      Феликс приходит в юбке. Не в мини, конечно, — в хорошей такой юбке, доходящей до колена: прикрывает всё, и даже больше, чем хотелось бы. Но в юбке блять.   Хёнджин пишет на стикере «а когда он придёт голым?» и передаёт его Хану. Айтишник смеётся и даже пишет ответ на зелёненькой бумажке: «АХАХАХА». В принципе, Хёнджин и так понял.   — Всем привет! Как вам моя юбчонка? — Феликс крутится, демонстрируя новый элемент одежды. — Не слишком вызывающе?   Чонин краснеет; с головой, при чём буквально, уходит в работу. Чанбин уже привык. Бан Чан качает головой, но говорит:   — Отличная юбка, Ликси.   Сынмин старается в сторону их менеджера не смотреть.   Все уже успели обсудить юбку Феликса, вот только Минхо до сих пор даже не видел: с самого утра сидит в своём кабинете, громко и нервно общается с кем-то по телефону, ломает карандаши напополам и рычит, закрывая динамик, чтобы собеседник не услышал. И Феликс сам не спешит зайти к нему, ходит весь такой важный и занятой, переделал дел на неделю вперёд и находит всё новые и новые.   — Он даже в туалет не ходил. Чем он так занят? — говорит Чанбин, отпивая уже давно остывший кофе из своей кружки с надписью «Big Boss».   — Кто? — не понимает Феликс.   — Ли Ноу.   А с начала рабочего дня прошло уже четыре часа.   Феликс снова опускает голову в бумаги, только теперь сосредоточиться на них не может: перед глазами всё плывёт.   — А я схожу, пожалуй, — говорит он, и срывается с места, как с раскалённой сковородки, уносится в дальнее помещение санузла, закрываясь в кабинке.   Как и предполагалось, через пару минут дверь открывается и Феликс слышит быстрые шаги и стук лаковых ботинок: пришёл Минхо. Не за ним, а просто — в туалет.   И почему всё в жизни складывается так, как хочется Феликсу?   Парень смывает воду, и идёт к раковинам, старательно намывая руки с антибактериальным мылом.   Из кабинки Минхо слышится:   — Кто бы ты не был, напомни мне, что мы больше не сотрудничаем с этими гандонами.   Феликс смеётся.   — А это ты. Ну всё равно напомни, а то сегодня вечером я планирую напиться.   Феликс всё ещё моет руки, когда начальник выходит из кабинки, и останавливаясь там же, душевно изрекает:   — Пиздец, — это он про юбку Феликса. Коротко и по существу.   — Имеешь что-то против юбок? — Феликс смотрит на него в зеркало. Минхо подходит ближе, а потом снова отходит, осматривая Феликса с головы до ног.   — Нет, просто... Пиздец.   Феликс улыбается: такой реакции он и ожидал.   Минхо кровь ударила не только в голову: понимание, что Феликс устраивает весь этот маскарад для него, прошибает электрическим током, слюна во рту густеет, а температура в помещении поднимается на пару градусов. Вряд ли Ликс будет наряжаться для чудаковатого художника-дизайнера Хёнджина, или для Чонина, который боится на него даже взгляда поднять из-за нескончаемых выходок Феликса. Для него.   Минхо подходит сзади, упираясь руками по разные стороны от Феликса, нависая над ним. Оба смотрят в большое зеркало напротив, и это пиздец возбуждает.   Наконец Феликс выключает воду и стряхивает руки — капли разлетаются в разные стороны и попадают на зеркало, оставаясь там мелкими крапинками.   Минхо водит носом по загривку, оставляет на шейных позвонках невесомые поцелуи, а потом прикусывает в то же место. Феликс томно выдыхает, закрывает глаза и трётся задницей о пах Минхо.   Начальник отлипает от шеи Феликса, смотря на того через зеркало.   — Что у тебя там?   Феликс прячет улыбку, склоняя голову. Почувствовал.   — Посмотри сам, если интересно.   Это уже не простой интерес, это — жизненная необходимость. Минхо запускает руку под юбку, нагло изучает бёдра, скользит по копчику, находит любимые ямочки над ягодицами и гладит их. Оказывается это так удобно: юбка. Никаких брюк и неудобств с ними.   Наконец находит то, что его смутило. Чертов кошачий хвост в заднице у Феликса. Покруче пробки с разноцветным камнем. Голову сносит в режиме «2х».   — Феликс, блять, — шумно выдыхает Минхо, — ты ещё и без трусов, да?   — Ага.   Минхо хватается за основание пробки двумя пальцами и чуть качает её. Феликс моментально краснеет, будто бы не он придумал эту игру, и падает на раковину, опираясь о её бортики локтями, предоставляя полный доступ к своей пятой точке для Минхо.   Пробка внутри прокручивается, цепляется за стенки, каждый раз проходясь по чувствительному месту, заставляя Феликса втягивать воздух через зажатые зубы и сдержанно стонать, потому что заглушать то, что говорит ему Минхо на ухо хрипловатым голосом не хочется.   — Посмотри в зеркало, — не просьба — приказ, и Феликс не смеет ослушаться, поднимает голову и происходит то, чего он так сильно боялся: он видит Минхо, который выглядит, наверное, более сексуально, чем Феликс. Фиолетовая чёлка прилипает ко лбу, на шее вздуты венки и снова этот кадык и пот. Накаченные руки придерживают Феликса за грудь, между ног парня — его нога: Минхо не даёт Феликсу упасть.   — Продолжишь так извиваться подо мной — возьму тебя прямо здесь, — шепчет Минхо на ухо, а у Феликса новая волна дрожи и тепла по всему телу.   — Если ты не возьмёшь меня здесь, я просто умру.   — У меня нет ничего с собой.   Ничего не может остановить секс Феликса, кроме отсутствия презервативов и смазки. Какой опрометчивый шаг: идти сюда ради этого и не взять даже несчастный презерватив.   — Зачем угрожал тогда... — хнычет Феликс, но слова тонут в новом стоне, вызванный рукой Минхо на его члене. — Нет, Минхо! Не хочу кончать один, а ты без рук не кончишь никогда в жизни.   Минхо убирает обе руки, поправляет феликсову юбку и целует того в загривок.

✧ ✧ ✧

        Феликс сидит на лакированном столе из дуба, болтая ногами в воздухе и наблюдает, как Минхо медленно и аккуратно закатывает рукава рубашки, оголяя руки. Феликс сглатывает. Минхо скалится своей лукавой ухмылкой.   — Ты всё равно её снимешь! — Феликс ёрзает в нетерпении, но Минхо продолжает методично выедать Феликсу мозг чайной ложкой, заставляя смотреть и ждать.   — Может не сниму.   — Снимешь.   Потому что всё в этой жизни складывается так, как хочет Ли Феликс. А если не складывается, то он сам всё сложит. А если Минхо не снимет рубашку, он сам её снимет.   Но всякое действие найдёт противодействие.   — Иди ко мне, — просит Феликс, и Минхо действительно подходит, пристраиваясь между бёдер Феликса.   И даже если кажется, что ты отлично справляешься с управлением своей жизни,   — Поцелуй меня, — говорит Минхо, а сердце Феликса пропускает удар.   ...всегда найдётся тот,   — Нет.   ...кто справится лучше.   — Да.   И ничего не останется сделать, кроме как покориться.         Феликс целуется отчаянно и неумело, притягивает Минхо ближе, будто пытаясь отпечатать на своём теле.   И рушится какая-то стена внутри него.   — Люди сначала учатся целоваться, а потом трахаться, — ухмыляется Минхо.   — Заткнись, — буквально рычит Феликс, впиваясь в губы Минхо снова, будто бы это не он, а сам Минхо запрещал ему целоваться с ним и бежал от поцелуев, как от огня, а сейчас он получил запретный плод, который оказался так сладок.   Руки Минхо от коленок Феликса скользят к бёдрам, забираются под плотную ткань юбки и хозяйничают там. Феликс мычит, от чего по губам проходит вибрация и Минхо отстраняется. Но Феликс не хочет отпускать его: вплетает руки в волосы начальника и затягивает его в поцелуй, перебирая и оттягивая фиолетовые пряди. Минхо даже на секунду останавливается, но Феликс становится настойчивее, и произносит вдруг:   — Засунь свои вопросы мне в зад.   А Минхо дважды просить не надо.   Он давит на коленку Феликса, заставляя раздвинуть ноги шире, оглаживает внутреннюю сторону бедра, не спеша перейти к самому важному, дразня ласковыми и горячими прикосновениями около.   — По-моему у тебя в заднице что-то получше моих вопросов, — хрипит ему на ухо, дотрагиваясь до хвоста. — Я думал ты давно его вытащил.   Феликс мотает головой и жалобно хныкает, требуя большего.   Минхо снова проводит какие-то махинации с пробкой, от чего Феликс просто тает в его руках, норовя растечься по столу плавленным сырком.   Феликсу до жжения в лёгких мало всего этого: он пытается насадиться на пробку, но получается так себе — куда там насаживаться? Пытается потереться членом хоть о что-нибудь, но Минхо, как назло, не даёт сделать и этого. Когда на глазах уже начинают наворачиваться слёзы от переизбытка эмоций, Минхо всё же аккуратно вытаскивает хвост, и Феликсу даже дышать стало легче, вот только приятное ощущение заполненности пропало, оставляя после себя неприятный осадок.   Минхо толкает Феликса в грудь, заставляя откинуться назад, опёршись на руки. Феликс сносит стаканчик с ручками и скрепками, те ритмично ударяются о пол, раскатываются по всему кабинету — плевать.   Минхо быстро это избавляет от пустоты внутри: естественной смазки достаточно для того, чтобы без проблем загнать внутрь один палец. Минхо нащупывает простату: он тело и точки Феликса знает лучше, чем самого себя. Феликс на столе выгибается, приятно-громко стонет, прикусывает свои раскрасневшиеся губы, а Минхо не может поверить, что он их целовал. И целует ещё раз, чтобы убедиться, что не спит.   Вставляет второй палец, когда Феликс отвечает на поцелуй и тут же отстраняется, запрокидывая голову назад; Минхо целует кадык и проводит языком по шее, заставляя мурашки табунами пробегать от ног до макушки. Феликс двигает бёдрами, и Минхо добавляет последний, когда Феликс скулит:   — Я сейчас кончу.   Минхо убирает руку, оставляет поцелуй на усыпанном веснушками плече; Феликс выдыхает и тяжело дышит, будто бы всё это время задерживал дыхание. Начальник роется в тумбочке, перерывая содержимое всех ящиков, а затем медленно, на пятках, поворачивается к Феликсу, и говорит, как приговор:   — Сворачиваемся. Презервативов нет.   Феликс почти физически чувствует эту боль, как слова ударяют под дых.   — Как нет? — Феликс смотрит, как Минхо трясёт пустой бумажной упаковкой.   — Закончились. Блядство какое...   Феликс думает всего мгновение: слишком долго он сегодня ждал и терпел.   — Давай без них?   Ломается вторая стена.   — Как без них?   — Я чистый! — сразу говорит Феликс. — Имею привычку проверяться каждые пол года.   — Я тоже.   Дальше слова теряются в шуршании одежды, расстёгивании ширинки и нетерпеливых вздохов.   — Только в меня не кончай.   — Хорошо.   Благо смазка ещё осталась — Минхо щедро смазывает холодной жидкостью, пахнувшей клубникой, по отверстию, размазывая её и по своему члену. Входит быстро и на всю длину: Феликс уже достаточно растянут. Парень царапает плечи начальника через ткань тонкой рубашки (которую он всё-таки не снял), обвивает ногами талию, опирается на дрожащие руки и на честное слово: боится, что если завалится на спину, отправит компьютер начальника прямиком за стаканом с ручками. Не то чтобы Минхо будет против, но и «за» тоже не будет.   Обычно Минхо довольно тихий, но сейчас он не может сдержать непроизвольный стон, потому что он чувствует Феликса полностью, каждую клеточку его тела, его горьковатый запах и всего его на нём без защитного латекса.   Феликс из-под опущенных ресниц смотрит на Минхо. Он везде: внутри, снаружи, обволакивает его, обнимает; его слова эхом отражаются в голове, заставляя всё тело предательски дрожать.   «Поцелуй меня», — Слышит он как сейчас, и руку тянет к лицу Минхо, оглаживает его однодневную щетину, большим пальцем гладит скулу и снова зарывается в волосы, притягивая ближе к себе.   И целует он первым.   А от внезапного прилива нежности Минхо даже замедляется, но Феликс всё ещё настойчивый и прикусывает губу начальника, требуя продолжения. Он входит глубже и грубее, заставляя Феликса бесшумно глотать ртом воздух как рыба, выброшенная на берег.   У Минхо от поцелуев, от Феликса в чёртовой юбке вокруг его члена, от доверия, у самого ноги подкашиваются, он удивляется, как вообще ещё держится, чтобы не кончить сиюсекундно.   Феликс чувствует себя оголённым клубком нервов: дотронься до одного и заискрятся все. Всё тело — одна эрогенная зона, везде, где касается Минхо, горит не огнём, а пожаром. Он стонет красиво, выгибается красиво, — всё как надо.    Не потому что ему хочется так стонать и так выгибаться, а потому что под Минхо по другому не получается.   Минхо последний раз толкается в Феликса, и, сдерживая своё обещание, кончает Феликсу на живот.   Феликс не заставляет себя долго ждать: от картины кончающего Минхо (его лицо становилось втрое очаровательнее по меркам Феликса), он завершает всё по сценарию, финита ля комедия, господа:   — Минхо, сука...   В кабинете ещё пару секунд царит молчание, только тяжёлое и прерывистое дыхание двух парней нарушает его.   Ли Ноу, не отходя от Феликса, шарит руками по столу в поисках сигарет. Феликс помогает ему, доставая пачку с дальнего края: туда бы Минхо не дотянулся.   — Спасибо.   Кивок.   — Будешь?   Отрицательно мотает головой.   — Ну ладно.   — Меня воротит от запаха сигарет, но я люблю, когда ты куришь.   Минхо давится кривой тяжкой. Что за день сегодня такой? Феликс никогда не позволял себе произносить «люблю» даже по отношению к неодушевлённым предметам, не то что к Минхо. Он говорит «тащусь», «у меня встаёт», «обожаю», «я без ума», «да, продолжай». «Нравится» — крайне редко, «люблю» — вообще никогда. И это слово из уст Феликса звучит как что-то инородное и чужое, хочется выскоблить ножом и забыть, но Минхо спрашивает:   — Любишь?   — Ага, мне нравится, — отвечает Феликс, забивая последний гвоздь в крышку гроба Минхо.   И ломается третья стена.  

✧ ✧ ✧

  Вообще, закрывать гештальты не так то уж и просто — так сказал Феликсу психолог. И вообще он молодец, что заинтересовался этим вопросом. И у Феликса слишком много внутренних терзаний, и нужно прийти ещё как минимум на несколько (десятков) приёмов.   — Чёрта с два я к этому мозгоправу ещё пойду. Обдирает мой кошелёк и не краснеет! А говорит ерунду полную.   — Что говорит? — заинтересованно спрашивает Чанбин, отпивая клубничный коктейль из большого стакана. Ему вообще вечно надо занять свой рот чем-нибудь съестным.   — Что я начинаю переступать через себя.   — А почему?   — Потому что поцеловал Минхо и трахнулся с ним без презика.   Клубничный коктейль выходит из носа. Чанбин закашливается. Он думал, что уже привык ко всем выходкам своего друга, но это — перебор.   — Зачем я спросил...   Феликс непонимающе хлопает глазами.   — И зачем ты вообще к нему пошёл? К психологу твоему? — Чанбин сморкается в салфетку молочным коктейлем и тут же морщится.   — Меня это очень напрягло.   — Почему?   — Раньше же для меня фраза «нет презерватива» как вытрезвитель действовала: я даже в жопу пьяный и не соображающий сразу всё останавливал, а тут нет.   — И?   — И меня это напугало.   — Почему?   — Потому что я слишком доверяю Минхо.   — И что?   — Да блять!   Чанбин довольно улыбается, выпячивая второй подбородок.   — Ну серьёзно, что такого? Вы сколько уже вместе, два месяца? Три?   — Три. И мы не вместе.   Чанбин игнорирует второе:   — Три месяца!   А Феликса это действительно напрягает: раньше Минхо беспрекословно принимал правила и вёл честную игру, сейчас — меняет их под себя, а Феликс, почему-то охотно следует им.   — Значит, действительно меняется что-то вот тут, — Чанбин стучит пальцем по виску.   Феликс хмыкает:   — Знаешь, психолог сказал мне то же самое. В следующий раз пойду к тебе.   — Ну уж нет! Мне вас двоих на работе хватает! Видит Бог: в один прекрасный момент мы действительно поднимем революцию против связи начальника Ли Ноу и Феликса.  

✧ ✧ ✧

        Феликс залетает в курилку, как будто за ним кто-то гонится и с грохотом закрывает дверь, собирая взгляды всех присутствующих на себе.   Тут почти все, кроме Сынмина и Минхо. Сынмин не курит, а Минхо идёт дальше: курит в своём кабинете.   Феликс, вообще-то, тоже не курит: он оставил эту привычку в подростковом возрасте, когда бросать было ещё легко и без особых моральных утрат.   Под пристальным взглядом коллег он проходит вглубь и садится на свободную скамейку; потеряв интерес, все снова опускают головы, продолжая заниматься своими делами.   Феликс оглядывается: справа от него сидят Хёнджин с Джисоном — Хан показывает дизайнеру что-то на телефоне и они тихо хихикают. Срослись друг с другом, как братья, хотя когда пришли в компанию, не то что на дух друг друга не переносили, — просили выделить им рабочее место хоть в туалете, главное чтобы подальше друг от друга, в ином случае грозились увольнением.   Прошлому начальнику было не безразлично на настроение в коллективе и каким-то чудесным образом он заставил их выговориться друг перед другом, чтобы выяснить разногласия. Идея изначально даже звучит провально: вместо предполагаемого примирения сказали друг другу всяких гадостей, чуть ли не матом кроя за каждый проступок. Зато после этого да, помирились. И более не расставались.   На скамейке напротив Феликса пристроился одинокий Чанбин: курит себе спокойненько, закинул ногу на ногу, опёрся локтем на колено и втыкает в полупрозрачную стенку позади Феликса. Феликс тоже смотрит на стекло за своей спиной. Обычное стекло, перекрытое матовой плёнкой, из-за чего рассмотреть что происходит внутри снаружи и снаружи внутри было невозможно. Посмотрел на Чанбина странно и взгляд перепрыгнул на последнюю скамейку.   На ней пристроились Бан Чан и Чонин у него под боком.   — Чонин? — неожиданно громко спрашивает Феликс. Айтишник и дизайнер отвлекаются от мемов в телефоне, Чанбин вздрагивает, выходя из своего астрала.   Феликс красноречиво поднимает бровь:   — А не рано ли тебе ещё здесь сидеть?   Вместо него отвечает Бан Чан:   — Не рано, — и выглядит как волк, который готовится напасть на свою жертву, сделай та малейшее телодвижение. Феликс затыкается.   Не рано так не рано, всё равно он не курил, а играл в сабвей сёрф на своём новеньком айфончике; Чан, приобнимающий его за плечо, находился даже по меркам Феликса неприлично близко. Феликс фыркает, отворачиваясь от них.   Взгляд снова цепляется за Джисона и Хёнджина.   Хёнджин сигарету держал изящно, пепел стряхивал, как пыльцу с волшебной палочки. Хёнджин сам по себе красив, и каждое действие, выполняемое им сразу обретало такую же окраску. Феликс полюбовался пару секунд, покачал головой, сокрушаясь о невозможности переспать с ним (он уже пытался), и перевёл взгляд. Красиво, эстетично, но не то.   Джисон держал сигарету между большим и указательным пальцем, втягивался будто с усилием и локтями упирался в колени, сгорбившись. Полная противоположность Хвану, да и к тому же создавалось ощущение, что курит он не хёнджиновы сигареты с двумя кнопками, а как минимум косяк.   Чанбин курил странно: зажимал сигарету меж зубов и не притрагивался к ней руками, затягивался долго, выпускал дым, не выпуская сигарету изо рта. От одной мысли жгло во рту, а он так курил постоянно. Странный человек.   Бан Чан больше таращился в телефон стажёра и расстраивался, когда тот проигрывал, чем курил, поэтому никотиновая палочка тлела у него в руках, но Чана это не волновало.   Вообще-то Бан Чан хороший, — даже слишком. Феликс ловит себя на мысли, что он — отличный лидер. Но проблема в том, что он — отличный лидер, а Минхо — отличный начальник, а это в корне разные вещи.   А потом Феликс ещё раз ловит себя на мысли, что Минхо всё-таки ахуенно курит. Феликс любит, когда он курит. И придётся как-то жить с мыслью, что первое, что Феликс клеймил словом «любовь» оказалось блядская вредная привычка его отличного начальника.   Феликс покидает курилку также стремительно, как и залетает сюда, также хлопает дверью и собирает на пустой скамейке, где сидел секунду назад, взгляды всех коллег.  

✧ ✧ ✧

        — И что это значит? — спрашивает женщина, поправляя очки на переносице.   — Вот и я у вас спрашиваю: что это значит?   Психолог устало прикрывает глаза на пару секунд, но старается не показывать, что сама сейчас вскипит.   — Я спросила, что это значит для вас.   Феликс молчит больше минуты, а потом отвечает тихо, и глаза у него честные-честные:   — Не знаю.   Психолог сжимает губы в тонкую полоску.   — Вам не кажется, что ваша связь значит для вас больше, чем... кхм... секс.   Феликс ёжится и вжимается в кресло от одной мысли об этом.   Женщина напротив кивает и записывает что-то в блокнот.   — Почему вы боитесь проявления своих чувств?   — Я? Боюсь?   — Да.   — Я не боюсь.   — Давайте немного проанализируем это.   Кажется, в этом и есть смысл сеансов.         Феликс насторожился, когда стал думать о Минхо не только в возбуждённом состоянии, напрягся, когда табличку «психолог» стал видеть чаще, чем табличку «Ли Минхо» и испугался, когда терапии «виски-кола» предпочёл терапию у психолога.   Анализировать себя вдруг оказалось полезной вещью, психолог со старомодными пенсне на носу оказалась хорошей и понимающей, а называть Минхо кем-то большим, чем секс партнёр оказалось на удивление приятно.   И признался он в этом не только себе, но ещё и психологу, и Чанбину, и зачем-то, Чонину — он так-то не спрашивал, но выглядел в тот день слишком оживлённым и даже поздоровался с Феликсом, поэтому Феликс решил, что ему жизненно необходимо знать о его новом открытии.   — Спасибо, что сказал, — Чонин и правда себя сегодня ведёт странно.   — В смысле? — не понимает Феликс, ожидая чего угодно, кроме этого.   — В прямом: спасибо. Мне всё время было интересно что между вами, а мне никто не говорил.   — Почему?   — Аргументируя это тем, что я маленький.   — А сам ты не понял что ли?   Чонин краснеет:   — Понял, но надо же было убедиться.   — А что, у вас не говорят о нас... ну...   — Я понял. Говорят. После миграции слонов ваша с начальником связь  — самая обсуждаемая тема.   — Правда?   — Ну если ты думаешь, что мы обсуждаем миграцию слонов в свободную минуту, то да.   — Что?   — Я хочу сказать, что все, даже я, давно уже привыкли и ваши отношения нас интересуют не больше чем слоны.   — А вас интересуют слоны?   Чонин потупился на Феликса, моргнул в знак согласия, развернулся на пятках и ушёл в курилку. Очевидно, к Бан Чану.   Феликс окликает его.   — Что?   — Если ты решишь переспать с ним, скорее всего его посадят.   Чонин хватается за сердце, за голову и за желудок одновременно, потому что от волнения ему кажется, что его скрутили в бараний рог, но ноги решают, что они — единственная здравомыслящая часть тела и уносят стажёра, всё-таки, в курилку.   И с тех пор у Феликса появляется новый друг.   Чонин славный, — даже слишком, прямо как Бан Чан хороший. Слишком. Их вообще можно характеризовать словом «слишком»  и не испытывать угрызения совести. Чонин слишком милый, Бан Чан слишком заботливый, Чонин слишком неопытный, Бан Чан слишком ответственный, Чонин слишком молодой (для Бан Чана), Бан Чан слишком старый (для Чонина), и...         — А как ты вообще понял, что между нами что-то есть? — неожиданно для Феликса спрашивает Ян, появляясь перед его рабочим столом, как из под земли. Он вообще оказался слишком не таким, каким был, когда опускал глаза в пол при виде Феликса и лихорадочно краснел от каждой его фразы. И опять это злоебучее слишком.   Феликс заштриховывает «слишком» на бумаге и поднимает взгляд на Чонина: тот стоит с бумажным пакетом из булочной и двумя кофе в подставке.   — Да, это тебе, — Чонин ловит голодный взгляд Феликса и протягивает ему пакет, а затем один из кофе, — латте с мятным сиропом, без сахара, и вот трубочка.   Чонин кладёт чёрную вытянутую соломинку в обёртке на стакан. Феликс растекается лужицей от любви к Чонину.   — Ты невозможный... — пищит он, стараясь избежать чего-то вроде «слишком».   — Сочту это за «спасибо». Пожалуйста. Так как?   — Что как?   — Как ты понял, что между мной и Чаном что-то есть?   Феликс вгрызается в булочку со сливками и жуя, мотает рукой в воздухе, стараясь помочь себе с пережёвыванием и сформулировать предложение, которое не будет звучать как «это слишком очевидно». Потому что не очевидно и не слишком. Но для Феликса и то и другое.   Когда Феликс проглатывает, говорит:   — Так всё-таки что-то есть?   — Что?! — восклицает Чонин и округляет глаза. Выглядит киношно. — Ты не знал?   — Догадывался.   — А выглядел так, как будто бы знал.   — Это моё кредо.   — Ну раз догадывался, значит были на это причины, — Чонин, устав стоять, присаживается на край стола Феликса и отпивает свой слишком сладкий раф с банановым молоком. Да блять.   — Я просто немного внимательнее, чем другие. Вижу больше, потому что знаю, на что надо смотреть.   Чонин монотонно кивает головой, и вид у него становится понурый.   — Не волнуйся, другие даже не догадываются.   — Уверен?   Феликс причмокивает, разрезая рукой воздух:   — Можешь не сомневаться. Но погоди, ты хочешь его поцеловать? — наигранно удивлённо спрашивает Феликс.   — Как ты узнал?   Феликс смеётся:   — Видел содержание записки, которую ты ему подкинул на обеденном перерыве.   Чонин фыркает. Натурально так фыркает, как лисица.   — Так и что, ты поцеловал его?   — Он меня поцеловал.   Феликс загорается.   — В лоб.   И потухает.   — Кошмар какой. Поцелуи законом не запрещены!   — Он пытался... — оправдывается стажёр. — Тянулся уже, чтобы поцеловать, а я чихнул и он промахнулся губами.   — И в лоб поцеловал? — Феликс уже еле сдерживается, чтобы не рассмеяться прямо в лицо стажёру.   — Да!   Блядское интро из цирка.   Феликс разражается смехом, сгибаясь пополам и держась за живот.   — Мне вообще было не смешно! — выдавил Чонин с серьёзным лицом, но глядя на скорченного Феликса не мог не улыбнуться.   Вскоре Феликс успокаивается и снова берётся за выпечку, принесённую Чонином. Чонин же вздыхает не менее трёх раз и смотрит на Феликса выразительно.   Феликс перестаёт жевать:   — Говори уже.   Чонин снова вздыхает:   — Мне хочется, чтобы у нас было, как у вас с Минхо.   — Поверь мне, не хочешь, — с непонятной досадой говорит Феликс.   — Почему? Вы так... ну...   — Я понял. Не говори, если тебя это смущает.   — Спасибо.   — Поверь, то что у нас есть секс, не делает наши отношения хорошими.   — Но...   — Послушай, — разговор вдруг переходит в серьёзное русло, — если вы ещё даже не целовались, да что там! Если вы ещё не говорили о ваших отношениях, рано думать о чём-то большем. Вы — не мы. Не сравнивай жопу с пальцем.   — В смысле?   — В смысле, что то, что между мной и Ли Ноу сложно назвать отношениями. А у вас всё впереди, понятно?   Чонин замолкает. Его слишком сладкий банановый раф уже остыл, и он ставит стаканчик на край стола.   — Почему ты не хочешь начать с ним отношения? — спрашивает стажёр.   Феликс мнёт губы и начинает объяснять Чонину, казалось, очевидные вещи. Но очевидные они только для него.   — Потому что у меня другие жизненные принципы. Сложно объяснить, но я, оказалось, боюсь.   — Ты же ходишь к психологу.   — Да, хожу, — кивком соглашается Феликс, — и я стал лучше понимать себя и свои поступки.   — Так а что насчёт Минхо?   — Пока что остановился на том, что называть его кем-то большим, чем секс партнёр, не так плохо.   Чонин кивает: помнит, вообще-то. Они после этого разговора и начали общаться.   — Но я пока не понял, как его называть. Так и остаётся для меня «кто-то больше, чем секс-партнёр».   — Любовник? — предлагает Ян.   — Мы что, в дешёвой мелодраме, и я бегаю к нему от своей жены? Нет.   — Парень?   — Ты в своём уме?   — Понял.   Помолчали.   — А у вас был этап «друг»?   Феликс усмехается: нет конечно. У них из этапа «начальник-подчиненный» скачок в этап «мы ебёмся каждый день» произошёл без каких-либо промежуточных этапов.   — Неа.   — Тогда может стоит начать с этого?   — Может и стоит.   На том и порешили. Начальник Ли Ноу теперь значился другом Феликса.   А со «слишком» Чонина и Бан Чана ещё предстоит разобраться.  

✧ ✧ ✧

        Феликс тащит целую стопку документов различной важности и бесполезности, когда его за руку утягивают в кабинет. Бесчисленное количество макулатуры разлетаются по кабинету, накрывая собой пол. Отчёт Сынмина безжалостно растаптывается каблуком.   — Стоять! — восклицает виновник бумажного бума.   Феликс держит в руках оставшиеся пару бумаг, медлит всего секунду, а потом скидывает их к остальным: кажется, это был какой-то чек, за который Минхо предъявит ему, но сейчас это волнует так мало, потому что Феликс цепляется за воротник рубашки Минхо и притягивает к себе, впечатываясь поцелуем в его губы.   Минхо отвечает почти через мгновение, как будто бы был готов к этому, держит Феликса за талию так нежно и так трепетно, будто они целуются в первый раз на заднем дворе школы.   Феликс складывает руки на плечи начальнику, царапает их и пытается вжаться в Минхо, хотя расстояние между ними и так стремительно близилось к нулю.   Минхо отстраняется первым, потому что воздуха, казалось, катастрофически перестало хватать, а Феликс с каким-то особым рвением продолжал тянуться к губам.   — У тебя всё нормально? — обеспокоено спрашивает начальник, прикладывая руку ко лбу Феликса.   Феликс её скидывает:   — Смотря что в твоём понимании «нормально».   — Это — не нормально.   — Не нормально?   — Нет.   — По-моему нормально.   — По-твоему? — Минхо широко распахивает глаза и глупо мигает ими, не отпуская рук с талии Феликса.   — Я что, не могу поцеловать своего друга?   В тоне Минхо слышатся надрывные интонации:   — Друга?   Наконец отпускает его, делает маленький шажок, упираясь в дверь.   — Друга, — спокойно отвечает Феликс, и тут же прячет трясущиеся руки в карманы брюк.   — Не пойми меня не правильно, но ты же отрицал существование вообще чего-либо между нами.   — Да.   — А теперь что?   — А теперь нет. Ты против?   — Нет, просто я немного в шоке такой резкой смены настроения.   Минхо говорит «немного», а подразумевает «очень сильно», говорит «в шоке», а имеет в виду «в ахуе».   — Ладно, — говорит Феликс, а ощущения у него такие, будто бы он только что сделал кому-то предложение руки и сердца. И получил положительный ответ, между прочим.   — Только мне кажется, что друзья не целуются и не трахаются.   — Да?   — Вроде да.   — Вроде, — Феликс щёлкает пальцами. — Значит мы будем.   Вообще-то Феликс не уверен трахаются ли друзья. Не то чтобы они у него были: в институте из-за плохого знания языка мало кто понимал Феликса, а уж водить дружбу с ним было крайне сложно, а школьные остались в школьных годах за океаном и парой часовых поясов — в Австралии. Когда Феликс выучил язык, он уже устроился в компанию, а тут он обзавёлся первым и единственным другом Чанбином, и не то чтобы они с ним не трахались. Это теперь у них дружба. А за каждой крепкой мужской дружбой стоит хороший секс.   — Отлично.   — Ага. Зайдёшь на перерыве, дружище?   Феликс улыбается:   — Зайду.  

✧ ✧ ✧

  Шаркая домашними тапочками по холодному паркету, Феликс плетётся к входной двери. Ожидая курьера с его ужином, Феликс очень удивился, когда увидел на пороге Минхо.   — Ты чего тут забыл?   — Приехал в гости к своему другу.   Борьба ведётся собственным оружием и Феликс согласно кивает.   — Только мне кажется, что друзья обычно предупреждают о своём визите.   — Да? — Минхо улыбается: он тоже помнит тот разговор.   — Вроде да.   — Вроде, — не дожидаясь приглашения, Минхо шагает в квартиру, сразу осматриваясь. — Не рад мне?   — Я не был готов к твоему приходу, — Феликс неловко одёргивает край чёрной футболки и стряхивает невидимую грязь с такого же цвета шорт, обращая на них внимание Минхо.   — Миленький костюмчик.   Феликс закатывает глаза. Безразмерная футболка и шорты по колено — никакого секса и похоти, но Минхо гулко сглатывает и Феликс даже не представляет, о чём он думает.   А у Минхо в голове мартышка с тарелками: офисный Феликс в обтягивающей одежде, кричащей о разврате и непристойностях и домашний Феликс в огромных шмотках с дурацким хвостиком на голове вызывали совершенный диссонанс и несостыковки. Конечно он не ждал, что Феликс будет дома разгуливать в костюме горничной из клишированного порно, но чтобы из одной крайности в другую — это удивляло.   Вообще-то Феликс действительно удивлял в последнее время. Приятно удивлял. Потому что подружился с Чонином (начальник, вообще-то, всё видит, хоть и делает вид, что ему плевать), потому что назвал Минхо другом, потому что целовался.   Целовался блять.   И вот опять Минхо вспоминает о раскрасневшихся и искусанных им же губах со следами блестящей слюны на них. Его слюны. И ему хочется ещё раз увидеть это. Потому что в голове это выглядит совершенно нереальным и фантастическим.   Но где та тонкая грань, около которой так опасно ходит Ли Ноу?   — Поцелуемся?   — Нет!   Видимо, здесь. На пороге этой квартиры.   — Ладно, — Минхо быстро соглашается и жмёт плечами, — а потом поцелуемся?   Феликс смотрит на гостя выразительно:   — Потом — посмотрим.   Минхо радуется абстрактному ответу, который на самом деле означал «да», потому что феликсово «посмотрим», в общем-то, всегда это и означало — это Минхо выучил ещё в те времена, когда только пришёл в офис и у них были отношения «начальник-подчинённый».         Феликс предлагает чай — у него их целый набор, выбирай какой душе угодно: зелёные, чёрные, цветные, чуть ли не радужные.   — Черный с бергамотом, пожалуй, — выбирает Минхо из изобилия предложенных вариантов. Феликс фыркает: слишком скучно, но при этом заваривает для себя не менее скучный молочный улун.   Феликс вытаскивает большой контейнер с брауни и с грохотом ставит его на стол: даже чай проливается.   — Ого, — удивляется Минхо, — это ты где так затарился?   Феликс заправляет отросшие пряди волос за ухо и тихо говорит:   — Это я сам пеку...   Лицо Минхо посветлело:   — Не знал что ты таким промышляешь. Сделаешь для меня немного?   — Вот поэтому! — важно восклицает Феликс. — Поэтому я был против того, чтобы мы знали где живём, чем живём и тому подобное.   — Был?   — Теперь-то ты здесь.   Минхо самодовольно улыбается.   — Всё ещё не вижу в этом проблемы, Ликс.   Феликс трёт переносицу, чешет лоб, мешает чай в чайничке для заварки.   — Мне не нравится, что ты можешь узнать обо мне лишнего и сделать это точкой давления.   У Минхо что-то треснуло внутри. Он конечно знал, что он кажется не самым добрым человеком, но чтобы о нём думали так...   — Пиздец.   Феликс разливает чай по кружкам.   — Феликс, это пиздец.   — Я знаю.   — Мне... — Минхо запинается, — мне обидно.   — Я знаю.   — Это неприятно.   — Да я понял уже! — Феликс психует, резко ставит чайник на стол: все кружки на нём подпрыгивают. — И мне жаль, что я так думал.   — Думал?   Минхо рукавом толстовки вытирает свой пролитый чай с бергамотом.   — Теперь уже так не думаю.   — Ладно.   — Ага. Ты бы хоть тряпочку взял.   — Да я уже вытер, — Минхо смотрит на мокрое пятно, расползающееся по серой ткани.   — Вижу, — Феликс улыбается. Минхо поднимает взгляд на него.   И они первый раз смотрят друг другу в глаза.   — Ты мне нравишься, — говорит Минхо быстрее, чем успевает подумать. Феликс морщится, будто бы съел лимон.   — Нет. Тебе кажется.   — Я лучше знаю.   — Тебе нравится трахаться со мной, тебе нравится моё личико и тело. Не я.   Минхо задумывается. Вообще-то так и есть. Если подумать, то он ни черта не знает о Феликсе. Сегодня впервые за три месяца он узнал, что Феликс готовит шоколадный брауни и что он может ходить не только в сексуальной одежде. И глаза у него, кстати, красивые.   — Вкусно, — Минхо кивает на контейнер с угощениями на столе.   Феликс снова сияет:   — Спасибо!   И они снова смотрят друг другу в глаза.   И потом они целуются.   Феликс всё ещё неопытный, Минхо всё ещё в восторге. Ощущается это совсем не так, как у них обычно. Феликс сидит, как ученик первого класса: ровная спина и руки на коленях, Минхо кончиками пальцев дотрагивается до его щеки, губами касается, как к хрупкому цветку, с которого одно неверное движение — и все изящные лепестки опадут.   Феликс прикрывает глаза и ресницы у него дрожат, у Минхо кружится голова.   — Все хорошо? — спрашивает Ли Ноу. Феликс слегка качает головой и подаётся вперёд.   Минхо целует осторожно, будто прося разрешения. Феликс накрывает руку Минхо своей и чуть сжимает её.   — Немного смелее, — шепчет он в губы Минхо.   Минхо запускает руку в волосы Феликса, переплетает с пальцами пряди на затылке и более требовательно притягивает его к себе.   Феликс перебирается на колени к Минхо, держит его лицо двумя руками, гладит щёки большими пальцами; руки Минхо крепко держат Феликса за талию, не позволяя сползти и упасть со своих колен.   Феликс тихий. Минхо, кажется, уже на грани безумия, потому что целовать Феликса — это восьмое чудо света.   У Феликса губы мягкие, он настолько близко, что Минхо слышит запах малинового геля для душа и порошка. Минхо чувствует, как Феликс изо всех сил пытается целоваться правильно: он слишком напряжён и сосредоточен, и Минхо удаётся сделать над собой усилие, чтобы оторваться от Феликса, чтобы сказать:   — Ликс, расслабься.   Феликс весь красный и он быстро кивает, приближаясь к лицу Ли Ноу, но теперь Ли Ноу медлит, чтобы посмотреть на Феликса.   — Не смотри так, — басит он. Минхо аж вздрагивает.   — Ты красивый.   — Поцелуй, пожалуйста.   Феликс уязвимый. Настоящий. Такой, какой должен быть.   Минхо крепче сжимает руки на талии Феликса.   — Минхо...   — Ликси.   Доставка.   — Блять, — Феликс не спешит слезать с колен Минхо, продолжая смотреть на него.   — Кто это?   — Курьер.   — Я открою.   — Не уходи.   — Феликс.   — Пожалуйста.   — Ты серьёзно?   Феликс смотрит на Минхо серьёзно.   — Ладно, — хмыкает Минхо и подхватывает Феликса за бёдра, поднимается со стула вместе с ним. Феликс ойкает и спрыгивает с Минхо, а Минхо всё же идёт открывать курьеру.   Феликс ждёт на своём стуле, потягивая чай из металлической трубочки.   — Пицца, — говорит Минхо, поставив две коробки на стол.   — Ага. Я же заказывал, — Феликс пальцем приподнимает крышку. Пицца внутри пахнет и даже дымится: совсем свежая, аж слюнки текут, — будешь?   — Не откажусь.   Несколько минут сидят в тишине.   Её прерывает Феликс:   — Я правда тебе нравлюсь?   Вообще-то Минхо уже не уверен.   — В перспективе — может быть.   — В перспективе?   — Ты сам посеял это зерно сомнения.   — Может быть я ужасный человек, — говорит Феликс.   — Не замечал за тобой злодейств.   Феликс долго жуёт кусок пиццы. Минхо свой уже съел.   — Спасибо.   — За что? — удивляется Минхо.   — За то что нравлюсь тебе, — Феликс и сам понимает, как комично это звучит, и глупо смеётся.   — В перспективе, — поправляет его Минхо.   — В перспективе, — соглашается Феликс.   — Так что, теперь у нас нет запрета на чувства?   У Феликса пробегают мурашки:   — Теперь — нет.