Связь

      — Мы... мы целовались.   — Серьёзно?!   — Абсолютно!   Феликс крутится на стуле, болтает ногами в воздухе, хлопает в ладоши и поёт что-то типа победной песни, которую он придумал только что.   — И как это было? — спрашивает он, цепляясь за рукав Чонина. — Я готов слушать про ваши отношения вечно!   — Правда?   — Нет. И у вас ещё не набралось истории на вечность, поэтому рассказывай про поцелуй.   Чонин беззлобно закатывает глаза и на своём стуле подкатывается к Феликсу, оглядывается по сторонам, хоть никого в офисе сейчас не было, и заговорщически начинает:   — Он пришёл ко мне домой потому что я забыл в офисе свой рюкзак...   — Как ты мог уйти без рюкзака?   — Я специально оставил! Хотел, чтобы он пришёл. А то он от моего дома, как от огня сторонится.   Феликс строит удивлённую гримасу и задорно улыбается:   — Да ты не такой простой, каким кажешься!   Чонин смущённо качается на месте, заправляя фантомную прядь волос за ухо.   — Так вот, — продолжает он. Феликс подпирает подбородок обеими руками, внимательно смотря на стажёра, — у меня как раз не было никого дома. Он хотел уйти, но я его затащил, предложил чай и всё такое, потом мы пошли в комнату. Ох...   Чонин прикрывает глаза, краснея от воспоминаний о субботнем вечере.         Когда чай был выпит, а конфеты в конфетнице съедены, Чонин делает предложение, от которого Крис не может отказаться:   — Хочешь сыграю на пианино?   Крис смотрит на Чонина глазами-сердечками:   — Хочу!   Из кухни парни плавно перемещаются в гостиную, из гостиной — в комнату Чонина, и вот они уже смотрят отчаянных домохозяек, а Чонин отчаянно хватается за каждую возможность будто невзначай дотронуться до Криса, потому что ему эти касания как воздух необходимы. Они сидят снова неприлично близко, касаются бёдрами и стоит одному из них повернуть голову, как он окажется в паре сантиметров от лица другого. И никто не решается это сделать — так и сидят, тупят в экран ноутбука, уже давно потеряв нить повествования.   Чонин решается на более отчаянный шаг, чем «случайно» прикоснуться к руке Чана и «невзначай» уложить голову на его плечо: он кладёт руку на ляжку Криса.   Крис перестаёт дышать. Марта на экране утверждает, что не крала деньги. Чонин ставит сериал на паузу.   — Йенни, — тихо произносит Чан.   — Что?   — Что ты делаешь?   — Я... я не знаю, — Чонин убирает руку с ноги Чана и разочарованно вздыхает.   Чан медлит всего пару секунд, а потом накрывает большой ладонью колено Чонина. У Чонина внутри все его насекомые в желудке совершили кульбит и разлетелись в разные стороны, какая-то бабочка, видимо, достигла головы:   — Целуй кого любишь каждый раз, когда можешь.   Чан вздрагивает и наконец поворачивает голову к Яну, смотрит в тёмные глаза, в которых поблёскивало отражение лампочек гирлянды, наклоняется ближе.   — Только не чихни, — в шутку просит он и целует улыбающегося Ян Чонина.   Чонин натурально так дрожит, цепляется руками за шею Криса, и хоть он целуется первый раз за девятнадцать лет жизни, он уже понимает, что сидя делать это неудобно — он утягивает Чана за собой и теперь они целуются лёжа.   Феликс вскакивает со стула, пищит, визжит, чуть ли не мяукает, потому что у него в животе бабочек не меньше, чем у Чонина в тот вечер, он несколько раз пожимает Чонину руку и поздравляет его от души.         — Первый поцелуй... С ума сойти!   Чонин его радость разделяет.   — Ну и мы часа два целовались, это было слишком волнующе и так круто!   — Два часа? — Феликс присаживается обратно, смотря на стажёра глазами-монетками.   — Ну да, примерно так...   — А он возбудился?   Чонин уже привык к подобным разговорам с Феликсом, но при упоминании Криса в таком контексте слова Феликса всё равно заставляли смущаться.   — Не знаю... Наверное.   — Ну как «не знаю»? Ты не почувствовал что ли?   — Почувствовал, — Чонин прячет лицо в ладонях, потому что оно буквально горит, — но я не уверен.   — Ну раз почувствовал... Что почувствовал то? Дышал он глубоко, или вспотел?   — Другое почувствовал. В прямом смысле почувствовал.   Феликса осеняет:   — О Господи!   — Я не знаю можно ли возбудиться от одних поцелуев, поэтому не уверен.   — А ты не возбудился что ли?   Чонин бледнеет, зеленеет, а потом возвращается к своему любимому красному цвету:   — Возбудился.   — Ещё бы, вы два часа сосались! Только у импотента бы не встал. А он ничего не сказал?   Входная дверь хлопает: это коллеги возвращаются из курилки, тут же заполняя собой и громкими звуками всё помещение. Чонин замолкает на полуслове.   — Ой, Феликс, посмотри-ка эти бумаги!    — Чонина, сбегай за подписью к Лино!   — Ребят, вы не видели мой стилус от планшета?   — Кто взял мою любимую кружку?   — Где вы Джисона забыли?   — Он ругается с охранником, что он нам интернет вырубил на пол часа.   — Тут не пропечаталось, надо ещё копию сделать.   В общем, потом поговорят.  

✧ ✧ ✧

        Крису приходится взывать к высшим силам и собрать всю свою каменную волю в кулак, чтобы оторваться от Чонина, перевести дыхание и сказать ненавистное:   — Я не могу, Йенни.   Чонин откидывается на подушки, всё ещё тяжело дышит, губы у него розовые от поцелуев, рубашка застёгнута только на одну пуговицу — Чан постарался.   — Почему?   — Ты будешь жалеть.   — О чём жалеть, если я люблю тебя? — на выдохе говорит Чонин. Криса пробивает электрическим током, перед глазами — звёзды.   — О том, что было. Ты должен быть уверен.   — Молодость всё простит.   Крис усиленно всё отрицает, а сам не может оторвать взгляда от Чонина. От Чонина, который признался ему в любви. От Чонина, которому едва исполнилось девятнадцать. От Чонина, который закусывает свои чёртовы губы и грудь которого часто вздымается после долгих поцелуев, которым Крис позволил перейти в раздевание.   Чонин понятия не имеет что он делает и уверен, что его оттолкнут, но он возбуждённый, молодой и отчаянно-влюблённый — молодость действительно всё простит, — он приближается к Крису, проводит языком по мочке уха и горячо, обжигающе выдыхает в шею.   Реакция вполне однозначная: Чан откидывает голову назад, втягивая в себя воздух через крепко сжатые зубы. Чонин понимает, что нашёл то самое фантастическое слабое место, о котором слагал легенды Феликс, и сосредотачивается на шее. Он целует бархатистую кожу, нежно покусывает её так, что больше это похоже на поцелуи.   Чонин — это нежность. Всепоглощающая нежность, и Крис больше не может противиться, тем более высшие силы, к которым он так отчаянно обращался, покинули его.   Он помогает Яну перебраться с матраса на его колени, держит его за талию через ткань явно мешающей рубашки, но снимать её не спешит. Она и так держится на последней пуговке, которая, казалось, ещё одно неловкое движение, и отлетит в сторону.   Чонин отрывается от его шеи, упирается ладонями в широкую грудь и смотрит на него верным псом, который наконец получил от своего хозяина долгожданную ласку.   — Йенни, — Крис улыбается, — ты такой красивый.   Чонин смущается, запахивая свою рубашку, но она неизменно возвращается в исходное положение, оголяя его торс.   Крис усмехается.   Запускает руку под рубашку, оглаживая рёбра и талию. У Чонина от прикосновений в венах взрываются фейерверки, он прикрывает глаза, сдерживая тихие хныканья.   Чонин ёрзает на коленях Чана, пытаясь устроиться удобнее, и теперь тихо хныкает сам Чан, а потом говорит (он всегда был смелее):   — Ты не представляешь, как я хочу тебя, малыш...   У Чонина от одного хриплого «малыш» кружится голова, а от остального хочется тотчас бухнуться в обморок, но Крис не закончил, и как ожидалось, последовало то самое «но»:   —...но давай не будем торопиться.   Чонин почти плачет.   Вместо того, чтобы отстраниться, рука Криса ныряет под резинку шорт и касается члена Яна через взмокшую ткань трусов.   Чонина руки больше не держат: он падает на грудь Криса.   — Если ты называешь это «не торопиться»...   — Если ты сядешь, мне будет намного удобнее.   Чонин боится, его трясёт от страха и от возбуждения, он переживает, что сделает что-то не так и опозорится перед Чаном. Крис переживает не меньше, но вид у него такой, что казалось, уверенности хватит на двоих. Он ласково поглаживает свободной рукой по позвоночнику Чонина, целует в макушку и шепчет о том, какой он замечательный. Это так нежно и так трепетно, что о руке в штанах на члене Яна можно и забыть.   — Мне прекратить? — спрашивает Чан.   Чонин мгновенно поднимается и заводит одну руку за спину опираясь на ногу Криса.   — Хорошо, малыш. Не волнуйся.   Чонин кивает. Это «не волнуйся» звучит как спасательный круг при десятибалльном цунами — толку нет, но они хотя бы пытались. Он хочет прекратить всё, застегнуть рубашку на все пуговицы и свернуться котёнком на груди у Криса, чтобы тот всё также боялся прикоснуться к нему и целовал осторожно и боязливо, но неприятное чувство неудовлетворённости внизу живота требовало разрядки, а Крис, сидящий под ним слишком уж им любимый.   Все сомнения развеиваются, когда Чан отпускает его руку которую держал всё это время, позволяя опереться и второй рукой, дабы найти более устойчивую точку опоры, а своей расстёгивает последнюю несчастную пуговицу на его кремовой рубашке и чуть наклоняется вперёд, целуя выпирающие ключицы и ложбинку между ними.   Молодость всё простит.   А это — тем более.   Чонин толкается бёдрами в руку Криса, и тот понимает его без слов.   — Шорты снимаем?   Чонин кивает, не задумываясь.   — А... трусы?   Чонин заминается.   — Я могу и с ними, но ты же понимаешь, без будет удобнее и... приятнее.   К чёрту сомнения. О чём жалеть, если он его любит? И он снова соглашается.   Трудно не согласиться, если быть честным.   Чонин привстаёт и Крис аккуратно стягивает с него серые шорты и медлит, смотря на реакцию.   Чонин прикрывает лицо ладонями, но видно, как у него покраснели уши. Крис скользит взглядом по его телу и останавливается на трусах, где уже давно образовалось мокрое пятнышко и сходит, блять, с ума.   — Ты невозможный, Ян Чонин, — Крис поддевает резинку трусов и стягивает их вслед за шортами.   Теперь его взгляд прикован к члену Чонина. Он встал — это и не удивительно, — головка налилась таким же розовым цветом, как его губы. Он ровный, бежевый. Крис думает, что он идеальный. Прямо как Ян Чонин.   Ян Чонин думает, что если Крис так бесстыдно продолжит разглядывать его член, он расплачется и убежит в истерике.   Чонин аккуратно опускается обратно: он боится лишний раз шевелиться на Крисе, потому что своей пятой точкой (в особенности без одежды) он чувствует его возбуждение особенно остро. И он соврёт, если скажет, что это не сносит ему голову.   — Скажи, если что-то будет не так.   А Чонину кажется, что даже если в комнату прямо посреди процесса ворвётся Авраам Линкольн, для него всё равно всё будет «так», но он снова кивает.   Крис на пробу большим пальцем касается головки и потирает её. Чонина будто ударило двести двадцать вольт.   — Ты отлично справляешься, малыш, — подбадривает его Чан.   Только Чонину кажется, что он уже не справляется.   — Я долго не выдержу, — с трудом говорит он, Крис понимающе кивает, потому что полностью солидарен с его позицией.   Грубоватая ладонь Чана скользит по всей длине, размазывая естественную смазку и пошло хлюпает, когда доходит до основания.   Чонин считает минуты до того момента когда кончится, как личность, и число уже выходит отрицательное.   Точка невозврата пройдена тогда, когда Крис, удостоверившись что с его мальчиком всё хорошо, начинает наращивать темп.   Чонин теряет связь с реальностью. Крис постоянно говорит что-то, но Ян слышит его, как из под толщи воды, и если бы не удовольствие, растекающееся по всему телу, он бы идентифицировал себя, как дождевую лужу. У лужи же нет эрогенных зон? Чонин уже не уверен.   Воспалённый мозг вопрошает у пубертатной фантазии не очередная ли это выдумка, но Крис выглядит вполне реальным и осязаемым: Чонин снова переставил руки на его грудь, опираясь на неё, и чтобы убедиться в реальности, Чонин до крови прокусывает свою губу.   — Малыш, ты чего? — Крис тут же останавливается, сухой рукой притрагиваясь к щеке Чонина.   — Нет-нет-нет-нет, не останавливайся, Боже, — Чонин снова падает на Криса всем телом и тут же припадает к его губам.   Чан сцеловывает кровь, у них на языках вкус железа и любви.   Чонин жалобно скулит в поцелуй, трётся членом о ткань футболки Чана и тот помогает ему подняться, чтобы продолжить.   Ян двигает бёдрами в такт руке Криса, даже не задумываясь о том, как от этого Крису плохорошо.   На самом деле им не о чем жалеть. И госпоже Молодости нечего прощать. Они «слишком», они удивляют, они такие разные и они вместе. Хоть и не официально.   И Крис вдруг вспоминает, что не ответил на чониново признание.   — Я тоже тебя люблю, Йенни, — вообще-то не самое удачное время для таких слов, но Чонина будто бы озаряет свет от пришедших ангелов и он улыбается, последний раз дёргается всем телом и кончает, попадая на футболку и штаны Криса, но вообще-то, об этом тоже жалеть не стоит.   Крис раскрывает руки для объятий и Чонин ныряет в них, укладывая голову на его плечо и сжимается в клубочек, тяжело дыша.   — Всё хорошо? — аккуратно спрашивает Крис.   «Я люблю тебя, ты такой невероятный, я — твой, я никогда не думал, что смогу испытать такие эмоции, я так рад, что ты у меня есть», — хочет сказать Чонин, но вместо этого угукает, потому что сил на вразумительные слова не осталось, хоть в голове их целый океан.   Они лежат в обнимку примерно вечность, а может быть и две. Вечность прерывает Крис:   — Я тебя люблю, ты слышал?   — Слышал, — Чонин чувствует тепло, разливающееся в груди, и это не тепло тела его... парня? Друга? Коллеги? Потом решат.   А потом проходит ещё вечность.   Чонин выпрямляется, вылезая из объятий Криса.   — Так а что с тобой? — Чонин бросает многозначительный взгляд на пах Чана.   Чан отводит взгляд:   — Я уже всё.   — Что?   — Всё.   — Как?   — Давай попозже об этом поговорим.   Чонин осмысливает всё долго, а когда до него доходит, ему снова хочется расплакаться и убежать в истерике.   — Ох, прости...   Крис улыбается, гладит Чонина по щеке, притягивая обратно к себе.   — Передо мной ещё никто не извинялся за то, что довёл меня до оргазма.   Чонин прячется в шее Криса.   — А ещё я запачкал твои штаны. И футболку.   — Запачкал, — соглашается Чан.   — Останешься на ночь? Закину их в стирку.   — Останусь.   И не хватит им даже пяти вечностей.