Связь

      Весна в этом году начинается раньше положенного: Минхо передвигает красный квадратик в своём календаре на двадцать шестое февраля, а за окном уже во всю звенит капель и распускаются первые почки на деревьях. Это всё было жутко странно, но в последнее время в жизни Минхо мало что можно было охарактеризовать словом «нормально», а погода в Корее всегда была непредсказуемой, так что на происходящее Ли Ноу лишь вздыхает, берёт зонтик из вытянутой подставки и выходит из дома. Вместе с формальным наступлением весны наступает и отпуск Феликса, только не формальный, а вполне настоящий. Дружный коллектив провожает его чуть ли не со слезами и оркестром. — Обещай, что вернёшься, — Джисон картинно шмыгает носом. — Джисон, я ухожу всего на три недели. — Не «всего», а «на целых» три недели! — поправляет Чонин. Феликс улыбается стажёру и незаметно подмигивает ему. Джисон изображает на лице траур и снимает кепку, прикладывая к груди. Хёнджин бьёт его по руке, и Хан надевает головной убор обратно, но выражение лица не меняет. — Боже, ты мне сейчас всех сотрудников в весеннюю депрессию загонишь, — Минхо впихивает в руки Феликса белый конверт с его отпускными и выталкивает в сторону выхода. — И не забудь подняться к охране труда оставить подпись! — уже вслед активно ретирующемуся менеджеру кричит начальник. Как только стеклянная дверь за спиной Феликса захлопывается, Минхо вдруг осознаёт, что он совсем не был готов к его уходу на столь длительный срок. Вообще-то Минхо думал, что он уже достаточно взрослый для того, чтобы скучать по кому-то. Думал, что Феликс достаточно точно объяснил свою позицию об их отношениях. Думал, думал, думал. Ему было вредно думать. Серебряное кольцо на безымянном пальце правой руки, что так красиво поблёскивало в солнечных лучах напоминало о том, что наверное их всё-таки что-то да связывает, а позиция Феликса не такая уж и чёткая, как думал Минхо. На четвёртый день отпуска Феликса у начальника начинает течь крыша — только не в доме, а его собственная (хотя лучше бы наоборот), поэтому Минхо плюёт на всё и звонит Феликсу без какой-либо цели. Узнать как дела, пригласить куда-то, выпить после работы — не важно, — Минхо просто скучает. Механический голос автоответчика сообщает о том, что на данный момент набранный номер не обслуживается. — Не обслуживается? — Минхо отводит телефон от уха и тупит в экран, убеждаясь в правильности номера абонента. Под конец нервного рабочего дня, который высосал из начальника все соки: привередливые клиенты, глупые заказчики и потеря важного документа; Минхо приезжает к Феликсу на квартиру. Возможно так стоило сделать сразу, как Феликс пропал со всех радаров — ищи, свищи, всё равно не досвистишься. Когда Минхо почти выдавливает кнопку звонка, звоня в пустую квартиру добрые пару минут, он понимает, что возможно уже опоздал. — Вы кто? — соседка, выглядывающая из своей квартиры смотрит на Ли Ноу с недоверием и не спешит выходить на лестничную площадку. — Здравствуйте! — первым делом говорит Минхо. — Вы не знаете где ваш сосед? Светленький такой мальчик, Ли Феликс. — Так он уехал в Австралию, — тут же раскрывает все карты пожилая дама. — В Австралию? — Да. У него там родня вроде. Вот, сказал, что на пару недель съездит к ним. — Бред какой-то… Пазл в голове складывался, а картинка на нём так и не вырисовывалась: Феликс и правда последнее время вёл себя странно, постоянно твердил о том, что ему надо уехать домой и как он этого не хочет делать, стал сильно отдаляться от Минхо и даже избегал его. У Минхо не хватило смелости (или ума) спросить, в чём дело и сейчас он успел дважды об этом пожалеть. С отпуска Феликса проходит уже больше недели, Минхо знает где он и почему не отвечает на звонки, но беспокойное чувство в груди, которое Ли Ноу про себя называет интуицией, продолжает заставлять волноваться за Феликса и в конце концов приводит к тому, что Минхо узнаёт из личного дела его австралийский адрес проживания, вламывается посреди рабочего дня в общий офис со словами: — Кристофер, ты за старшего, я в срочном порядке командируюсь. И берёт билеты в Австралию на следующее утро. В конце концов он начальник и может себе такое позволить.

✧ ✧ ✧

      Спустя n-ную чашку кофе (Минхо уже сбился со счёта), бессонную ночь и раннюю встречу с Кристофером, начальник сидел в зале ожидания, дожидаясь своего рейса. Кристофер, которого нежданно-негаданно повысили до заместителя директора, сидел рядом с ним, подперев голову рукой. — И чего у тебя там чешется, что ты решил к нему лететь? — зевая, спрашивает Чан. Рядом с ним стоит три переноски с котами внутри: надо же было на кого-то оставить животных. — Неспокойно мне. Хоть убей. — И вы вдвоём всё ещё утверждаете, что между вами ничего нет. Минхо устало поворачивает голову к Чану, и старается передать на своём лице всё своё недовольство. — Да я ничего, — в сдающемся жесте вскидывает руки Крис, — просто вы уже довольно продолжительное время спите, милуетесь, как влюблённые, празднуете вместе рождество, и даже вот, — Чан тыкает пальцем в украшение на руке начальника, подаренное Феликсом. — Это же о чём-то говорит. — Если бы это всё о чём-то говорило, он бы не улетел на другой континент, не сказав ни слова. Бан Чан отводит взгляд вдаль, думая о своём. Минхо вздыхает: — Не знаю, Чани, наша связь занимает первое место моего рейтинга непонятных для меня вещей, так что даже не спрашивай. — На самом деле всё понятно. Вы просто ухитряетесь всё усложнить. У Минхо впереди одиннадцать часов полёта, ещё пара стаканов кофе и посадка в Сиднее, а дальше — непроглядный туман. Он не знает за чем летит, что он хочет сказать и услышать, в голове нет абсолютно никакого плана, в заметках на телефоне — адрес его дома, но даже в нём он не уверен: мало ли куда семья могла переехать за столько лет. По громкой связи объявляют о начале посадки на рейс «Сеул — Сидней», Минхо поднимается с места, поправляя спортивную сумку с вещами на своём плече. — Давай, — Чан поднимается за ним и несильно ударяет начальника по руке, — удачи. Хорошего полёта, напиши, как долетишь и звони, если потеряешься. Я же всё-таки жил там почти всю жизнь. — Спасибо, — Минхо кидает последний взгляд на своих котов, мысленно прощается с ними (он уже затискал их дома). — Не забывай их кормить и не разгромите мне компанию, пока я в отъезде. — Да и ты там не задерживайся. И осторожнее с этим, — просит Крис, кивая на бумажный стаканчик в руках Минхо. — Если ты прилетишь к нему с сердечным приступом, не думаю, что он обрадуется. — Постараюсь. Пока, — Ли Ноу коротко машет рукой Чану и идёт занимать очередь на посадку.

✧ ✧ ✧

      Нет ничего лучше, чем стоять на твёрдой земле после утомляющего полёта в скрюченной позе: Минхо чувствует, как болит поясница и как у него затекли ноги. Самолёт из Кореи приземлился ровно в 06:01 по местному времени, полчаса потребовалось на высадку и проход через контроль, и вот теперь Минхо стоит под палящим солнцем в незнакомой местности и ему кажется, что это самая идиотская идея за всю жизнь. Здесь, в Австралии, солнце будто светило ярче, дышалось легче, а люди вокруг были счастливее. Ли Ноу ловит себя на мысли, что не против бы был побывать здесь при других обстоятельствах, потому что сейчас эта кричащая яркая и светлая радость вокруг давила, напоминая об истиной причине визита. Всё это больше похоже на сюжет какой-то дешёвой мелодрамы: несчастная брошенка убегает в другую страну, а её нереально горячий герой-любовник тут же летит за ней, чтобы найти свою единственную и неповторимую посреди толпы, после чего они будут долго ссориться и в итоге поцелуются под проливным дождём, пока она плачет. — Господи… — Минхо встряхивает головой, прогоняя дурацкое сравнение. А Феликс ведь действительно сбежал. И был действительно несчастен. И был бы совсем не против, чтобы его собственный герой-любовник примчался к нему на крыльях любви. Идея сбежать от насущного, тем более в свой законный отпуск, казалась отличной ровно до того момента, как убегая от проблем настоящего, Феликс не встретился с призраками прошлого лицом к лицу, и как оказалось, он совсем не был готов к этой встрече. Изначально полёт в Австралию не сильно радовал его, но выпускной младшей сестры был из тех событий, которое он не мог пропустить ни под каким предлогом, а сзади подгоняла навязчивая мысль о его влюблённости в Минхо, от которой он хотел скрыться как можно скорее. «Лучшего времени на поездку домой не будет», — думал Феликс. Обговорив свои планы на приёме у психолога не один раз, Феликс всё же находит в себе остатки сил, чтобы кинуть в дорожную сумку несколько кофт и вещей первой необходимости и улететь первым рейсом (пока решимость в своих действиях не пропала), не оставив никакого сообщения и записки друзьям, и тем более Минхо. Сначала всё шло куда лучше, чем думал Феликс: родители сделали ремонт во всём доме; в его комнате, которая до сих пор пустовала в бесконечном томительном ожидании своего хозяина, все феликсовы вещи по его просьбе были отданы в благотворительные фонды. Находиться здесь было легко: ничего не напоминало о его юности, как будто и не было всего того, через что прошёл Феликс за эти шесть лет. Родители и сёстры, хоть и часто звонили ему в Корею, всё равно расспрашивали о его жизни и не давали и минуты покоя: у Феликса просто не было времени, чтобы уйти в себя и начать копаться в болезненных воспоминаниях. Всё начало стремительно падать вниз, когда ему напомнили о том, что скоро выпускной, куда вся семья Ли нагрянет, чтобы поздравить младшую дочь с окончанием школы. Той самой школы, куда ходил Феликс. Той самой школы, стены которой давят на черепную коробку, норовя выдавить из неё мозг. Той самой школы, где семнадцатилетний Феликс потерял часть себя. Феликс искренне надеется, что всё должно пройти не так плохо, в конце концов, прошло уже много времени — достаточно много для того, чтобы старые раны зажили; к тому же, он вроде как проработал эту проблему с психологом. Как оказалось, проблема ни черта не проработана, а давно зажившие рубцы всё ещё можно расковырять и заставить кровоточить, если сильно постараться. День «Х» приближается, где «х» — это либо «хорошо» либо «хуёво». Оливия в своём блестящем чёрном платье в пол выглядит ошеломительно красиво, Феликс даже на секунду забывает, что совсем скоро он окажется в своём личном аду, в котором он варился в каждом своём кошмаре, пока не стал забывать свои сны. — Ох, малышка, ты такая взрослая… — щебечет мама. Феликс смахивает с щеки воображаемую слезинку, Рейчел на заднем фоне забавно хихикает, снимая всё это на камеру. — Даже не верится, что ты уже выпускаешься! Ещё недавно бегала голышом на заднем дворе, — Феликс тянется растрепать волосы сестры, но его по руке бьёт мама, не позволяя испортить идеальную укладку. — Ты тоже был таким, — встревает Рейчел, — до сих пор помню, как мы всем домом выглаживали твой синенький костюм на выпускной. Все смеются, но Феликс вдруг замолкает. Ах если бы, если бы, если бы — к чёрту всё это. Сегодня важный день в жизни его сестры и Феликс точно не собирается портить его своими загонами. Он уже давно прошёл через это. В актовом зале шумно. Душно. Из колонок долбит музыка, вокруг снуют выпускники, занимая свои места и организаторы, помогающие занять свои места гостям. Тут много энергичной молодёжи, тут все учителя — прямо как в тот вечер. От одной мысли о том, что Феликс находится в одном помещении с мистером Брауном подгибаются колени. «Хоть бы этого старого чмыря уже давно уволили.» Судьба разворачивается к нему пятой точкой. Феликс не думал, что ему хватит смелости подойти. — Здравствуй, Феликс! Ты так вырос, я тебя и не узнал сначала! Пришёл полюбоваться на свою милую сестричку? А он не поменялся. Всё то же тяжёлое луковое дыхание, потные ладони и пара ублюдских очков с толстыми стёклами на кончике носа. Как оказалось, Феликс не забывал его. Как оказалось, раны даже не затянулись, они просто покрылись еле заметной плёнкой. Феликс теряет самообладание. Его мутит. Его натурально тошнит, когда он смотрит на лицо этого человека. — Она не милая, — еле слышно выдавливает из себя парень. — Ну что ты разнервничался, я просто шучу, — мужчина хлопает Феликса по плечу, по ощущениям, будто бы тяжёлой кувалдой. — Не ожидал увидеть тебя здесь, прошло много времени с твоего выпуска. — Шесть лет, — чеканит Феликс. Шесть лет. — Ладно, малыш, развлекайся, —мистер Браун уходит к компании других педагогов. Он не знал, какое влияние окажет своим появлением. Этот чёртов придурок даже не догадывался, каково сейчас Феликсу. А Феликс снова чувствует себя семнадцатилетним мальчишкой, которого заботливо отнесли в кабинет, а потом жестоко надругались над ним там же. Феликс чувствует, как мир вокруг сжимается до крошки на полу, которую своим начищенным лаковым ботинком размазывает высокий парень, проносясь мимо него. Такое не забывается. Такое не прощается. Такое нельзя вычеркнуть из своей жизни лёгким движением руки. Организатор всё же усаживает Феликса на скамейку и через пару минут начинается церемония. Феликс возвращается к реальности только тогда, когда директор объявляет имя его сестры, а когда та спускается со сцены с дипломом в руках, Феликс подрывается с места, убегая в коридор. Туалеты он находит по памяти, там же его выворачивает наизнанку: он блюёт желчью и издаёт хриплое бульканье, совсем не похожее на плач. Он не плакал тогда и не будет плакать сейчас: на это не находится слёз. Смотря на себя в зеркало он не понимает, чем заслужил такие испытания и понимает, что следующее он уже не выдержит. Холодная вода из под крана смывает весь макияж, который Феликс старательно наносил утром. Отличная попка и мягкий животик, веснушки, мы повторим это, мы обязательно ещё встретимся, малыш. Догнал. Феликсу не удалось убежать.

✧ ✧ ✧

      — Таксисты тут обнаглевшие! Ехать от аэропорта минут двадцать, а он взял с меня какую-то космическую сумму! — ругается Минхо в трубку Чану. — И зачем я сюда приехал? — Если ты будешь каждый раз звонить с этим вопросом, я тебя заблокирую. — Я тебя уволю! Собеседник вздыхает. Минхо не уверен, но кажется, на заднем фоне кричит Чанбин. — У вас там всё нормально? — осторожно спрашивает он. — Зачем ты сюда приехал. Ты его любишь? — вдруг спрашивает Крис и Минхо останавливается, ошеломлённый этим вопросом. — Минхо, ты тут? — Я тут. Чан, я же говорил, что у нас всё... — Нет, — перебивает Кристофер, — ты его любишь? — Я… — Подумай пожалуйста над этим вопросом и позвони, как узнаешь, — на фоне снова кто-то вскрикивает и Чан кладёт трубку, оставляя Минхо один на один с вопросом и непониманием. Минхо любит своих кошек. Любит маму с папой, любит свою работу. Феликс… Любить Феликса из разряда невозможного. Феликс не позволит себя любить. Никогда не позволял. Минхо любит спать с Феликсом. Минхо любит целовать Феликса. Минхо любит шутить с Феликсом и подвозить его с работы и на работу. Минхо любит смотреть на Феликса, когда он играет с его кошками. Минхо забыл про то, что Феликс, вообще-то, разрешил себя любить. Феликс говорил, что Минхо не знает его, чтобы говорить о чувствах. Сейчас Минхо стоит перед домом Феликса в другой стране и ответ напрашивается сам собой. — Да, я люблю его. И Феликс не заставит его сомневаться в этом. Потому что он не ужасный человек, потому что Минхо не видит в нём только секс, потому что Минхо уже достаточно взрослый, чтобы самому принимать такие решения. — Так действуй, господин начальник, — даже не видя Криса Минхо понимает, что тот улыбается. — Иначе зачем это всё? На звонок в дверь долго никто не реагирует и Минхо думает, что опять он опоздал и даже дважды проверяет на тот ли он адрес приехал. На следующий звонок дверь открывает женщина, которую Минхо прозвал женской версией взрослого Феликса. На ломанном английском Минхо здоровается и пытается сказать зачем он пришёл, но женщина добродушно улыбается: — Всё в порядке, можно на корейском. — Ох, спасибо вам. Не могли бы вы позвать Феликса, если он дома. Я его… друг. Коллега по работе. То есть начальник. — Хорошо, друг-коллега-то-есть-начальник, подождите пару секунд, — женщина скрывается за дверью и через минуту она медленно открывается с тихим скрипом, только женщину сменяет не кто иной, как Феликс. — Боже мой, — мычит он, закрывая рот ладошкой. — Минхо, ты… Господи. Минхо перекатывается с пятки на носок, смотря на Феликса, спрятавшегося за дверью. — Как… То есть… — Иди ко мне, — тихо просит Минхо, отходя от крыльца на пару шагов. Феликс всё ещё не может поверить в происходящее и колеблется у двери. — Ну же, Ликси. Я не откушу тебе голову, как бы мне не хотелось сделать это сейчас. Феликс выходит из дома и прикрывает дверь, спускаясь по небольшой лесенке к начальнику. — Привет? — Да уж, Феликс, добрый вечер. — Прости меня, я… мне надо было. — Надо было что? — взгляд Минхо скользит по Феликсу. Осунувшийся вид, синяки под глазами и впалые щёки: он точно потерял тут пару килограмм; и самое главное: веснушки, тщательно закрашенные тональным кремом, который не подходил Феликсу по тону. — Ты умирать что ли сюда приехал? Что с тобой? Феликс игнорирует обвинение: — Минхо, не надо было приезжать, ты мог просто написать, — Феликс прикусывает язык: точно, он же не брал телефон в руки с приезда. — Правда? А может не надо было уезжать, не сообщив об этом? — Твои методы весьма кардинальны. — Я просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. Мой поступок очень глупый, но Ликси… Так поступать нельзя. Я же волнуюсь. Феликса душит ком в горле. — Не в чем убеждаться. Ничего не в порядке. И его прорывает. Снова. При Минхо и только с Минхо. Он кидается в объятия начальника, тут же заливая серую футболку горькими слезами. — Минхо, мне так жаль, — Феликс хватается за плечи Ли Ноу, прижимаясь к Минхо ещё сильнее. Минхо, не ожидавший такого наплыва стоит, как истукан и озирается в окна дома. — Котёнок… Давай отойдём, — Феликс не слышит, и как ведомая кукла идёт за Минхо за территорию дома, скрываясь от любопытных глаз сестёр. Феликс плачет навзрыд. Все слёзы, которые не могли выйти в день выпускного, выплёскиваются, будто и не собираясь останавливаться. Пальцы сжимаются вокруг рук Минхо судорожно, ища в нём спасение и смысл. Минхо обхватывает запястья Феликса одной рукой, прижимая к груди. Ему не надо пытаться заглянуть в лицо Феликса, потому что тот и так смотрит прямо на него, прямо в глаза, когда собственных почти не видно из-за крупных слёз. Этот зрительный контакт убивает начальника: лучше бы тот прятал лицо в ладонях, лучше бы опускал голову, скрываясь за светлыми прядями волос, потому что Минхо смотрит в душу Феликса, обливаемую хрустальными слезами, и это самая ужасная пытка в его жизни. — Ликси, милый, пожалуйста, — Минхо отпускает руки Феликса и притягивает к себе, укладывая его голову на своё плечо. — Минхо, я так устал. Я так устал… — бормочет парень, обвивая торс Ли Ноу. Минхо целует его за ухом и шепчет что-то глупое, что-то незначительное и совершенно бессмысленное. — Я рядом. Я буду с тобой. Я останусь с тобой, котёнок, слышишь? Как ты просил. Останусь. — Я не могу-у, — воет Феликс, прикусывая ткань футболки. Он дрожит, как в малярийном ознобе и постоянно водит руками по спине, в попытках зацепиться хоть за что-то. — Ты можешь. Расскажи мне. Что случилось? Феликс отрывается от него и мотает головой, шмыгая носом. — Не здесь. — Я закажу такси. — Заказывай. Пока едет такси, Минхо не отпускает Феликса, стирая слёзы с его щёк большими пальцами и обнимая его, что есть мочи — до хруста в рёбрах. Не зря, оказывается, это всё. Феликс кое-как диктует таксисту нужный адрес и через десять минут машина привозит их к большому парку. Феликс хватает Минхо за руку и почти бежит, ведя его к нужному месту. Они оказываются в беседке в самом дальнем углу парка: тут нет людей и сама беседка обставлена деревьями, скрываясь от чужих глаз под кронами многовековых деревьев. Феликс садится на лавочку, тяжело дышит после небольшого кросса по парку. Минхо садится рядом, смотря на парня выжидающе. — Не знаю, как я на это решился, но… История будет долгой и нудной, поэтому сначала поцелуй меня. — Что? — Поцелуй меня, Минхо. Прости, что я пропал. Я очень соскучился по тебе и я очень боюсь этого, но очень хочу поцеловаться с тобой. Минхо не смеет ослушаться и приближается к Феликсу, соприкасаясь с ним носами. Сначала он целует лоб, потом — щёки и нос, а когда Феликс запускает руку в волосы на затылке Минхо и требовательно притягивает его к себе, целует его губы. Поцелуй выходит солёным, с привкусом боли на губах у Феликса. Минхо старается сцеловать эту боль, перенять хотя бы малую часть себе, потому что чувствует, что Феликс ею искрит. А потом Феликс начинает свою историю. Теперь он не смотрит на Минхо: его взгляд блуждает по кругу, словно у слепого. Он рассказывает всё от начала и до конца, снова ведая свою исповедь. Только сейчас он не пускает шутки и совсем не улыбается — он плачет. Плачет не истерично и совсем тихо, лишь иногда шмыгает носом, и если бы Минхо не смотрел на него, он бы и не понял, что тот плачет. Его голос не дрожал, по щекам лишь катились слёзы, которые Феликс даже не замечал. Минхо тоже плакал. Тоже беззвучно. Только в груди разрывался комок чувств и сожаления. В районе живота неприятно тянуло, заставляя слёзы литься чаще и чаще, и с каждой новой подробностью всхлипы сдерживать было сложнее. Феликс рассказывал безучастно, как будто не про себя, как будто он прочитал книгу об этом убитом жизнью персонаже и пересказывает её своему товарищу. Минхо разрывает на части. Начинает болеть голова. Минхо начинает понимать Феликса. Он теряется в словах: ему хочется сказать так много, но слова тут настолько излишни, что становится дурно. — И теперь мы здесь, — звучат финальные аккорды и взгляд Феликса становится осознанным. — Ты плачешь? Минхо коротко кивает, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. Феликс на пробу притрагивается костяшкой к мокрой щеке Ли Ноу, а потом к своей. — И я плачу. — Мне так жаль… А потом они плачут вместе, в обнимку. Нет в мире вещи интимнее, чем плакать вместе, и Феликс готов поклясться, что это лучше, чем секс. А Минхо, кстати, всё ещё чувствует себя беспомощным во всех отношениях к Феликсу. Единственное, что он может сделать сейчас — это быть рядом. Быть рядом и молча обнимать его, стараясь собой укрыть от всех злодейств этого мира. Главное, чтобы он сам не стал этим злодейством. И пока Феликс не поверит в то, что Минхо никогда не станет причиной для его слёз, ничего у них не получится.

✧ ✧ ✧

      Минхо внушает себе и всем вокруг, что Феликса надо скорее вывозить из Австралии — как хрупкую вещицу, как хрустальную вазу, — брать и вывозить, потому что сам он отчаянно отпирается (как баран), но Минхо точно осознаёт, что Феликсу здесь с каждым днём становится всё хуже: видимо, давний триггер пробудил в нём новую волну ненависти к себе. Он почти не ел, страдал бессонницей и находился в подавленном состоянии, и хоть внешне было заметно лишь то, что он слегка сбросил вес, Минхо видел всё. Улыбка Феликса была настолько фальшивой, что хотелось стереть её с его прекрасного лица, на котором такая улыбка находиться просто не достойна; он постоянно повторял будто заученную фразу: «Я так рад, что вернулся домой. Со мной всё хорошо», каждый раз одно и то же, он даже не старался переставить порядок слов в предложении. Минхо не верил ничему. Похоже, Феликс и сам до конца не понимал, что значит «хорошо», потому что у него «хорошо» явно не было. За пару дней в Австралии Феликс провёл Минхо небольшую экскурсию по городу, сводил его на пляж и даже познакомил с семьёй, представив его как «мой хороший друг». Минхо всё это безумно нравилось, но видеть Феликса потухшим, в попытках сделать вид счастливого человека, было жутко больно, поэтому сайты с билетами Ли Ноу мониторил ежечасно, но, как назло, билеты на рейс в Корею были только через три дня. В конечном итоге билетов на ранние даты не появились, поэтому Минхо взял те, что были, хотя если честно, он готов был отправиться домой вплавь. Феликс на самом деле не был особо против, но всё равно постарался выразить какой-то протест — Минхо заткнул его, напомнив о том, что отпуску свойственно кончаться и феликсов не исключение. Минхо расположился в отеле, далёком от аэропорта, поэтому уговорами Феликса, в последнюю ночь перед вылетом, Минхо остался у него. В конце концов, родители были совсем не против, а сёстры уже давно не живут в родительском доме. Семейный ужин сопровождался бутылкой вина и милыми разговорами. В тёплом свете лампы немного пьяный Феликс, смеясь с шутки своего отца, выглядел по-настоящему счастливым, и Минхо тоже выдыхает, расслабленно разваливаясь на стуле. Родители уходят спать рано; Феликс с Минхо, вызвавшиеся убрать со стола, забирают себе недопитую бутылку вина и прячутся с ней в комнате Феликса, словно подростки. — У меня дурацкое бельё, — говорит Феликс. — Да плевать мне. Феликс резким движением руки сдёргивает плед с кровати, и Минхо тут же разражается смехом: — С королём львом! Бог ты мой! — Плевать ему, — цокает парень, заваливаясь на кровать. Минхо вытирает проступившие слёзы: — Слушай, а у тебя в кровати целых два льва. — Если ты про себя, ни капли не смешно. Минхо его мнения не разделяет: от смеха он даже хрюкает, тут же смеясь с этого с новой силой. Феликс тоже ловит смешинку и тянет Минхо за рукав, заваливая его на кровать рядом с собой. — Это очень по-взрослому, Феликс. — Ой, будто бы у тебя было лучше! Минхо приближается к уху Феликса, шепча: — Никто не знает, но у меня было с Мадагаскаром. Феликс тихонько хихикает: — Когда приеду, расскажу об этом всему отделу! Они допивают бутылку вина — от алкоголя щёки Феликса краснеют, а движения становятся смазанными и нечёткими. Минхо чувствует себя не лучше, но старается контролировать себя, чтобы ненароком не разбудить родителей, спавших внизу. Феликс в свою очередь требовал хлеба и зрелищ — причём в прямом смысле: Минхо пришлось спускаться вниз, чтобы взять что-нибудь съестное, а из зрелищ Феликс мог довольствоваться лишь фосфорными звёздами, приклеенными к потолку в далёком детстве. Минхо выключил свет, Феликс скинул с себя одежду и оставшись в одних трусах, тут же закутался в свою часть одеяла, Минхо улёгся рядом. Они залипали на звёзды, от старости выцветшие и почти потерявшие способность светиться в темноте, слушали стрекотание сверчков за открытым окном, пока алкогольному разуму Феликса не надоела тишина, пускай она и не была давящей и неприятной. — Домой хочу... — Ты и так дома, — выдыхает Минхо, хотя понимает, к чему клонит Феликс. — Теперь это не мой дом. Дом — это не то место, где каждую секунду думаешь о том, что хочешь выпилиться. Минхо обеспокоенно открывает глаза и шуршит по кровати, в поисках руки Феликса, чтобы сжать её. Феликс намеренно прячет руки глубже в одеяле. — Ты чего? Не пугай так. Феликс улыбается. Наигранно. — Всё хорошо. В любом случае я рад, что навестил семью. Кто же знал, что всё так обернётся. — Феликс... — Только, боюсь, больше я сюда не вернусь. Сердце Минхо пропускает удар. В контексте слов Феликса, он уже успел надумать себе Бог знает чего, и все исходы его мыслей были отнюдь не позитивные. — Пусть сами теперь в Корею приедут. Минхо успокаивается и всё же находит руку Феликса, проникнув своей в защитный кокон одеяла и сцепляет руки в замок, мягко поглаживая тыльную сторону ладони Феликса большим пальцем. Они лежат так достаточно долго, Минхо даже почти удаётся заснуть, но его тут же будит новый наплыв энергии Феликса: он освобождает свою руку и пару секунд выпутывается из одеяла, садясь на кровати по-турецки. — М? — выдавливает из себя Ли Ноу. — Просто стало интересно, — заговорщически говорит Феликс, — ты никогда не снимаешь футболку, — Феликс одним пальцем поддевает край хлопковой ткани, поднимая её вверх — Минхо тут же, почти грубо, останавливает его, схватив Феликса за запястье. Феликс буравит Минхо взглядом. Минхо отвечает тем же. — Больно, — холодно произносит Феликс и Минхо с виноватым видом ослабляет хватку. В Минхо играет почти четверть бутылки вина и предельная честность Феликса, проявленная пару дней назад, когда он рассказал ему свою историю. Минхо решается ответить тем же: — У меня на животе шрам. — И что? — не понимает Феликс. — Он уродливый. Очень. Я его... — Минхо сглатывает, давая себе секунду на подбор нужного слова, — стесняюсь, в общем. Феликс хмурит брови. — У меня тоже есть шрамы, которых я стесняюсь. Минхо на автомате тянется к внутренней стороне бедра Феликса, большой ладонью накрывая белые полосы на нём. Феликс разочарованно усмехается: — Ты знал. — Трудно их не заметить. Откуда они? — Проявление слабости и жалости к себе, — Феликс убирает руку Минхо и пододвигается поближе. — В шрамах нет ничего такого. Это наша история. История каждого человека, отражённая на теле. Я не осужу тебя за это и точно не отвернусь, но если тебе самому больно прикасаться к воспоминаниям о твоей истории, я не настаиваю. Меньше всего Минхо ожидал таких слов от Феликса. В особенности от слегка подвыпившего. Возможно, именно алкоголь и развязал ему язык. Сначала Минхо касается своего живота сам, через ткань одежды. Руки его дрожат, а дыхание сбивается. Затем он заглядывает под футболку, будто проверяя, на месте ли его шрам и смотрит на Феликса — тот ободряюще ему улыбается. Наконец Минхо аккуратно, сантиметр за сантиметром, поднимает футболку, открывая вид на свой живот. Помимо кубиков пресса и атлетичного телосложения, Феликс увидел то, к чему, оказалось, был совсем не готов: под левым ребром находился большой шрам. Если быть точнее, заживший ожог. Ожог от утюга. — О Господи, — Феликс прикрывает рот ладошкой; взгляд его прикован к отпечатку утюга на животе Минхо. Он выглядел чётко, как будто вытатуированный, кожа вокруг обуглилась и зажила в неестественных складках, сам шрам состоял из белых рубцов. Феликс уверен: если включить свет, можно рассмотреть и марку. — Тебя пытали?.. — осторожно спрашивает он. — Нет! — Ты случайно напоролся на него? — К сожалению, нет. — Будет проще, если ты сам скажешь, а то следующая моя версия: ты состоял в секте и добровольно приложил к пузу утюг. — Феликс, блин. Феликс хотя бы постарался разрядить обстановку. В следующую секунду Минхо нагнетает её ещё больше: — Это подарок на память от моего биологического отца-уёбка. Внутри Феликса всё холодеет. — Нет... — отчаянно произносит он. — Я до сих пор помню запах обугленной кожи и горелой плоти, помню, как кричала и билась мама, в попытках его остановить и как улыбался отец, когда поднял утюг, а на нём осталась моя кожа. Феликс не может вымолвить ни слова: его горло будто сдавили удавкой, и с каждой новой подробностью сжимают ещё сильнее. — Мне было четырнадцать. Прошло уже шестнадцать лет и единственное чувство, которое осталось у меня по отношению к этому, — Минхо кивает на свой живот, — это отвращение. Признаем, что он выглядит ужасно. Смотреть на него неприятно. В противовес словам Ли Ноу, Феликс подносит руку к шраму, но не касается его — он передаёт тепло своих рук на расстоянии, водя по периметру отпечатка. — Тебе больно? — спрашивает он. — Уже нет, — отвечает Минхо, и только после этого Феликс полноценно дотрагивается. — И тебе не противно? — Почему мне должно быть противно? — Всем, кто видел его до тебя становилось страшно. Феликс хмыкает и кончиками пальцев водит по рубцам кружочков от подошвы утюга, от чего у Минхо по телу пробегает стадо мурашек. — Страшен не шрам — страшно то, что стоит за ним. То ли Минхо наслаждается забытым чувством прикосновений к запретной зоне, к которой он никого никогда не подпускал, то ли живот — его слабое место, но постепенно Феликс чувствует, как под его руками Минхо расслабляется: перестаёт напрягать пресс и расплывается в довольном выражении лица. Феликс вырисовывает волны, зигзаги и незамысловатые узоры, обводит тонким пальчиком каждый изгиб и родинку, изучает его торс. Минхо почти засыпает под ласками парня, но вдруг руки Феликса переходят выше: к груди и плечам, которые ещё пока прикрывает футболка. Ли Ноу открывает один глаз, с интересом наблюдая за Феликсом. — Ты хочешь сделать мне массаж? — Я хочу тебя. Минхо тут же садится на кровать — задёрнутая футболка скатывается вниз; руки Феликса всё ещё остаются под ней. — Ликс... это очередной твой способ исцелиться после травмы? Снова хочешь проверить себя? Феликс тут же мотает головой, как будто бы ожидал этого вопроса. — Нет... нет. С тобой — нет. Минхо не хочет, но верит ему. Потому что сейчас кажется, что вся правда оголена и нет никаких причин, чтобы врать. — Феликс... — Заткнись уже, — рычит Феликс, впечатываясь в губы Минхо мокрым поцелуем. Одной рукой он помогает стянуть Ли Ноу футболку, и Минхо даже почти не смущается, когда впервые перед Феликсом остаётся без кофты; Феликс же смотрит на оголённое тело Минхо, как сорока на яркую вещичку: в глазах так и блестит восторг и предвкушение. Сложив руки на плечи начальника, Феликс наклоняется к его уху, но не утруждается говорить тише: — Какой же ты ахуенный. Минхо в ответ прикусывает кожу около ключиц и тут же зализывает укус. Феликс устраивается между бёдрами Минхо и берёт его лицо в свои руки, рассматривая его, как в первый раз. — Сколько раз я говорил тебе, что ты красивый? Минхо по-настоящему смущается и надеется, что в темноте его румянца видно не будет. — Примерно ноль. — Ты красивый. Безумно. — Прекрати эти нежности. Минхо дёргается, высвобождаясь из плена цепких лап Феликса и снова целует его, повалив на спину. Вокруг вдруг становится тесно, душно и жарко. Кажется, что вся вселенная в миг пропала и переместилась сюда — в эту комнату, на эту кровать с дурацким постельным бельём; её звёзды упали на щёки Феликса и Минхо готов поцеловать каждую, лишь бы Феликс перестал их замазывать. В Феликсе и есть целая вселенная. Когда Минхо думает об этом, его руки слегка подрагивают, а голова натурально кружится: пространство вокруг ходит ходуном; но эта мысль кажется настолько правильной, что отрекаться от неё кажется совсем глупым. Они целуются долго, настолько долго, что кажется, вот-вот побьют «рекорд» Криса с Чонином. Минхо отрывается, когда Феликс начинает жалобно поскуливать и слишком уж больно царапать голую спину начальника. — Полегче с коготками, — шикает Минхо. Феликс с виноватым видом гладит полосы содранной им кожи и смотрит на Минхо верным псом. — Хочу отсосать тебе, — хрипловатым голосом говорит начальник, неотрывно наблюдая за реакцией Феликса. Руки того неожиданно замирают в районе лопаток, глаза расширяются от интереса и шока. — Ты... что? — Не заставляй повторять, — отбривает Ли Ноу и перемещается на кровати, завлекая за собой и Феликса, усаживая его на край. — Минхо, ты уверен? Я не хочу тебя принуждать к такому... Минхо затыкает его коротким грубым поцелуем. — Я хочу. Каким бы уверенным в себе и своей сексуальности не был Феликс, сейчас он чувствует себя не на своём месте, а если точнее — не на своей позиции. Наверное исторически повелось, что пассивам не отсасывают, и сначала Феликс бесновался из-за этого стереотипа и святой убеждённости всех его партнёров, что так и есть, а потом смирился. А Минхо даже не надо было просить. — Только, Ликс, у меня есть два условия. Первое, — Минхо с тихим стуком опускается перед Феликсом на колени. Феликс рвано вдыхает раскалённый воздух и подавляет в себе желание поднять начальника с колен, потому что эта картина вызывает настолько смешанные чувства, что хочется одновременно и дрочить, и плакать, — ты будешь очень тихим, потому что под нами спят твои родители и будет очень неприятно, если они услышат твои стоны, договорились? — на слабый кивок Феликса Минхо тоже кивает и продолжает: — И второе: зрительный контакт. — Что? — Смотришь на меня. Отведёшь взгляд, закроешь глаза, будешь смотреть на стену — я остановлюсь. — Нет, — с надеждой на помилование пищит Феликс. Минхо целует острое колено и медленно поднимается с поцелуями вверх, одной рукой поглаживает вторую, обделённую его губами, ногу. Феликс мычит и вопрошает к Господу, но желание, разливающееся внутри, оказывается намного сильнее. — Это пытка, — Феликс всё ещё не теряет надежды на отмену второго условия. — Ага. Так что? Феликс прикрывает глаза, настраиваясь на эту игру, ёрзает на кровати и открывает, уже прожигая взглядом глаза напротив. — Отлично, — хмыкает Минхо. — Назвал бы тебя хорошим мальчиком, но это как-то по-извращенски. Рука Минхо ныряет под бельё Феликса и несильно сжимает его член, проходя по всей длине. Феликс громко выдыхает и закатывает глаза, тут же забывая про условие, и Минхо, как и обещал, тоже останавливается. Феликс опомнился и вернул взгляд на Минхо. — Мы будем сидеть тут до утра, — недовольно бурчит он. — Пока ты не научишься смотреть мне в глаза — да. Феликс помогает Минхо стянуть с него трусы и ему приходится созерцать картину, как Минхо рассматривает его член. Потом Минхо плюёт на ладонь и растирает это по всей длине — Феликс дёргается всем телом. Минхо разводит руками колени Феликса в разные стороны и устраивается между ними. Феликсу кажется, что Минхо осторожничает и не знает с какой стороны подобраться и с чего начать, поэтому задаёт вполне логичный вопрос: — Ты делаешь в первый раз? Минхо неопределённо мотает головой и тут же заглатывает член на всю длину, задерживается на пару секунд и отстраняется. От губ до головки тянется вязкая слюна. Феликс готов рыдать. Минхо проверяет, смотрит ли на него Феликс, и когда убеждается в этом, уже более смело берёт в рот, сразу набирая нужный темп. Феликс прерывисто выдыхает, одной рукой хватается за простынь, другую вплетает в волосы Минхо для лучшего контроля. Головка скользит по дёснам и проталкивается в глотку, хотя Феликс ничего и не делал: Минхо сам заглатывает глубоко, умело, так, что у Феликса дрожат колени. Даже если бы Феликс захотел, он бы всё равно не смог оторвать взгляд: Минхо на коленях с его членом во рту достойны остаться в памяти Феликса, врезаться в неё, и потом сниться в эротических снах. Минхо заводит за щёку, играет языком с головкой и пошло причмокивает, когда отрывается, чтобы тут же поцеловать ствол. Казалось, Феликса нельзя смутить ничем — сейчас всё говорит об обратном. Смотреть на Минхо, пока он с таким безумным рвением отсасывает Феликсу, неотрывно смотря в глаза, оказалось безумно неловко и смущающе, как будто Феликс не должен видеть этого, как будто он попал на случайный порно-сайт и наткнулся на видео «от первого лица». Минхо вся эта вакханалия определённо нравится: Феликс уже не чувствует вторую руку на своём теле и краем глаза замечает, что Минхо неспеша потирает себя через бельё, а потом запускает руку под него и увеличивает темп. Феликс старается — правда старается — но всё происходит, как в его самых влажных фантазиях, поэтому он не может сдержать непроизвольного стона, когда Минхо скользит губами (своими блядски ахуенными пухлыми губами) по его члену до самого основания и позволяет трахать себя в глотку. Это определённо слишком даже для фантазий. — Тише, — Феликс вздрагивает, когда слышит сиплый голос начальника. — И смотри на меня. Феликс и сам не понял, как отдавшись чувствам, закрыл глаза и как из-за этого всё вдруг прекратилось. Кажется, Феликс уже ничего не понимает. Он с титаническим усилием разлепляет веки, которые, кажется, налились свинцом и снова их закрывает. Минхо всё ещё на коленях, всё ещё до безумия красивый в темноте. Чёлка спуталась и прилипла ко лбу, в уголках глаз скопились капли слёз, его губы (блядски ахуенные пухлые губы) покраснели, на лбу испарина, поблёскивающая в свете фонаря с улицы. — Сука… Минхо ластится к коленке как кот, требующий внимания, дескать: «посмотри же на меня, Ликси» и Феликс не может отказать ни ему, ни своему внутреннему желанию ещё раз увидеть это. Минхо, получив взгляд, продолжает свои непотребства. Рука в его волосах не насаживает его и даже не направляет: он прекрасно справляется и сам, Феликс лишь перебирает пряди волос и гладит голову, то ли поддерживая, то ли поощряя. Феликс чувствует, что подходит к логическому завершению и дрожащим голосом предупреждает об этом Ли Ноу, на что тот мигает глазами, мол, всё в порядке, и не отстраняется. Феликс вздрагивает от мысли кончить кому-то в рот, особенно если этот «кто-то» — Минхо, который сегодня своими поступками окончательно вывел Феликса из колеи. Хриплый вздох, несдержанный томный стон и дрожь по всему телу, Феликс заканчивает и заканчивается, как человек, потому что смотря в глаза Минхо, он произносит: — Я тебя люблю. И Минхо не слышал более надрывного признания в своей жизни.