Связь

О знакомстве с родителями.

        С кухни доносится шуршание масла со сковородки и запах жареных яиц.   Солнце неистово светит через открытое окно, как будто стараясь оставить свой след на кухонном столе и вычертить на деревянной поверхности рисунки своими лучами.   Хлопок двери выводит Чонина из внутренних размышлений и он переворачивает яичницу на сковородке.   — Малы-ыш, — тянет Чан прижимаясь мокрым телом к Чонину: вытираться после душа никогда не входило в его привычку.   — Скоро завтрак будет готов, — мурлыкает Ян и выворачивает шею, чтобы коротко чмокнуть Чана в скулу. Крис укладывает голову ему на плечо, наблюдая как Чонин методично гоняет пару кусочков бекона на соседней сковородке.   Когда ему надоедает, он пускает в ход руки и обвивает ими талию парня, носом утыкается в тёмную копну волос, и втягивает его запах.   — От тебя пахнет, — Крис запинается, и ещё раз нюхает волосы Чонина, — моим шампунем?   Чонин неловко посмеивается, краснея кончиками ушей.   — Нюхать людей странно!   — Странно пользоваться чужими шампунями!   — Я не знал чем ещё помыться… Ты сильно против?   — Неа, — Крис снова зарывается в волосы. — Мне нравится.   Чонин толкает задницей в бедро Криса, высвобождая себя из его лапищ и достаёт тарелки, раскладывая по ним приготовленный завтрак.         Это уже вошло в их привычку. Вместе просыпаться, целоваться по утрам и по очереди готовить завтраки, вместе собираться на учёбу и работу и из-за этого постоянно опаздывать.   Подперев щёку рукой, Чан игнорирует остывающие яйца у себя в тарелке и откровенно пялится на неторопливо поглощающего свою еду Чонина.   — Ты чего так смотришь? Чего не кушаешь? Не вкусно?   — Просто люблю тебя.   Вилка с беконом останавливается в сантиметре ото рта. Каждый раз, когда Чан говорит это, в Чонине снова всё взрывается.   — Ешь пожалуйста, иначе мы опоздаем.   — Я очень-очень тебя люблю   — Я знаю, Крис.   Вообще-то Крис знает, что он знает. И знает, что Чонин тоже его безумно любит. Возможно, даже больше, чем он сам.   — Ну скажи мне, что ты тоже любишь меня, а то я всё утро добиваюсь от тебя этого.   — Придёшь вечером ко мне домой?   Удар.   — Вечером?   — Вечером. Когда мама с работы придёт.   Ещё удар.   — Ты серьёзно, малыш? Хочешь познакомить меня с родителями?   Чонин прячется в ладонях, растирая ими себе лицо.   — Не то чтобы очень, но хочу. Мне надоело скрываться.   В последние несколько месяцев они действительно скрывались, как позорные школьники. Каждый раз, когда Чонин ночевал у Криса, его мама слышала одну и ту же историю: «Ма, я пойду к однокурснику, мы делаем очень большой проект.»   — Ты хочешь получить благословение, или…   — Я не знаю чего я хочу. Хочу, чтобы они знали.   — Ладно, давай разберёмся с этим после работы. Я тебя встречу с института и мы всё обсудим.   Чан так и не притронулся к своему завтраку, потеряв аппетит и вовсе забыв о его существовании.   Знакомство с родителями — отчаянный шаг, смелый, и даже безрассудный. Особенно когда ты — взрослый лоб, а твой парень — несовершеннолетний студент. До этого они никогда не обсуждали отношение родителей к их союзу. Если родители Чонина не гомофобы, это хоть немного сгладит ситуацию; если не старой закалки, то это значительно поможет объясниться им с разницей в их возрасте.   Возможно, «придёшь вечером ко мне домой?», намного громче, чем «люблю тебя». Но рад ли этому Чан — совсем другой вопрос.   Они вместе уже не первый месяц, они идеально дополняют и уже не представляют жизни друг без друга. Они нашли поддержку, счастье и любовь. Со временем возраст перестал играть какую-либо роль, потому что разница не чувствовалась (в силу ребячества Чана или серьёзности Чонина — никто не хочет додумывать), но сейчас, когда знакомство с родителями должно состояться через несколько часов, Кристофер особенно остро почувствовал эти восемь лет и представил самые наихудшие варианты развития событий.   Скандал с родителями? Удар в лицо от отца Чонина? Заявление в полицию?         — Чани, я здесь, — Чонин машет рукой перед лицом Криса, выводя того из транса.   Крис до побеления костяшек сжимает руль и осторожно оглаживает его по всей окружности.   — Ты уверен? — осторожно спрашивает он, потому что сам он ни капельки не уверен.   — Я переживаю.   Чан сглатывает.   — Не поверишь, но я тоже. Как вообще твои родители отнесутся к такого рода… отношениям?   Наверное, когда Чонин днём позвонил своей маме и сказал, что вечером приведёт кое-кого на ужин, она будет ожидать на пороге симпатичную девушку с его курса, хорошей семьёй и милой улыбкой, а не парня на восемь лет его старше. Но улыбка у него милая, тут поспорить нельзя. Возможно даже милее, чем у всякой девчонки с его курса.   — Мы ни разу не обсуждали эту тему.   — Серьёзно?   — Я не уверен на счёт их взглядов.   — Понятно… И каков наш план?   — Допустим, мы заходим домой и нас не гонят с порога шваброй и тряпками.   — Допустили.   — Если мы пройдём этот этап, то дальше всё проще.   — Уверен?   — Нет.   — Отлично.   Чонин помолчал пару секунд.   — Чани, солнышко, если ты не хочешь, то можем просто…   — Чонин. Я хочу.   — О… — Ян останавливает свою тираду, которую уже успел подготовить на случай отказа Чана и смотрит на него глазами сердечками.   — Только скажи, что любишь меня.   — Скажу, если мы выйдем с ужина живыми.   И именно поэтому всё должно пройти хорошо.

✧ ✧ ✧

      Чан надевает самую нарядную (чёрную) рубашку и самые нарядные (чистые) брюки, выпрямляет волосы и даже трудится над каким-то макияжем, чтобы скрыть синяки под глазами. Тем же тональником он насильно замазывает засосы на плечах Чонина, которые, даже если постараться, через его кофту не увидеть. Потому что «а вдруг узнают, мне же башку открутят».   — Узнают, что мы спим? — покорно подставив плечи под манипуляции, спрашивает Чонин, на что в ответ Крис слегка бьёт его по руке.   — Мы не спим! В смысле спим, но не в том смысле, что с пошлым подтекстом.   — Ну да, просто иногда дрочим и отсасываем друг другу, а так не, не спим.   У Чонина всегда просыпалась необоснованная смелость на нервной почве, а у Криса — вполне обоснованная трусость.   — Так и скажешь им? Привет мам, пап, это Чан, и мы иногда дрочим и отсасываем друг другу. Вот такие мы клёвые друзья!   — Дурачок, — клацает зубами Чонин перед носом Чана, когда тот наконец заканчивает и тянется за поцелуем.   Чан недовольно пыхтит и встаёт перед зеркалом, придирчиво разглядывая себя.   — Как я выгляжу?   — Чан, мы идём к моим родителям, а не на аудиенцию к королеве.   — Не знаю даже, что страшнее.   Чонин подходит сзади и обнимает Чана за плечи, мягким дыханием щекоча шею.   — Ты очень красивый, Чани. Как всегда.   — И ты как всегда говоришь мне это.   — Ты красивый в любом виде и когда-нибудь поймёшь это.   — Слушай, — Чан поворачивается к Чонину лицом и берёт его за руки, заглядывая в глаза, — у нас прямо настолько всё серьёзно, что мы идём знакомиться с родителями?   Чонин раскрывает рот и изгибает брови, неосознанно вытаскивая свои руки из рук Чана:   — Грустно, что ты вообще это спросил.   — Нини, я не сомневаюсь в собственных чувствах…   Стандартная история: Чан вечно считает, что недостоин любви Яна, что слишком не такой для него, хотя сам Чонин неоднократно говорил об обратном. Он считает, что у Чонина просто переходный возраст, что ему ещё надо со всем определиться и понять себя, что лучше ему будет найти в пару своего сверстника и прочий бред.   Вместо ответа Чонин подаётся вперёд, трепетно касаясь губами губ Криса, передавая через поцелуй все тысячи слов, что мог бесконечно долго объяснять ему.   — Тогда и не сомневайся в моих, — шепчет Чонин, когда руки Чана уже вовсю блуждают у него под кофтой. — Поехали, нас ждут к семи.   — Ну не-е-ет, давай ещё поцелуемся!   — Кристофер! — недовольно грозится Чонин и Чан мгновенно замолкает, берёт ключи от машины с тумбочки и они наконец покидают его квартиру.  

✧ ✧ ✧

        Они приехали. Поднялись на нужный этаж. Повздыхали пару минут перед дверью. И так и не решились зайти внутрь.   — Ну, давай, — Чан кивает в сторону двери, призывая к действию.   — Нет, давай ты.   — А что я?   — Уступаю старшим.   От напоминания дрогнула рука, но Чан постарался сохранить хотя бы внешнее спокойствие, чтобы лишний раз не нервировать и без того нервного Чонина.   — Это же твоя квартира, какое я имею право… стучаться в неё? — немного неуверенно спрашивает он.   Чонин хватается мизинчиком за руку Криса, и когда он уже заносит другую, чтобы постучаться, дверь распахивается, и они видят лучезарно улыбающуюся маму на пороге.   — Долго ещё будете тянуть кота за… извините. Проходите, дети мои, не стесняйтесь.   Чан в шаге от того, чтобы упасть в обморок.         Мама приглашает парней за стол, раскладывает по тарелкам только что испечённую курицу и садится напротив, подперев подбородок своей изящной тонкой рукой.   Чан будто приклеился к Чонину и почти сидит у него на голове, гипнотизируя кусок мяса в своей тарелке. Чонин пытается незаметно отпихнуть его, но Чан настолько напрягся, что даже трактором его не передвинуть.   — Мам, а где папа?   — Сегодня его не будет, он задерживается на работе.   — О… может и к лучшему.   — Может, — загадочно отвечает женщина, быстро взглянув на Криса.   — Ну… как дела?   — Так, — шутливо строго говорит мать, поднимаясь со стула. Она достаёт из шкафчика бутылку вина, разливает по двум бокалам и подаёт один Крису, другой ставит себе.   — О, спасибо, я не… — только начинает Чан, но мама снова перебивает:   — Расслабься, выпей вина, давайте спокойно поговорим.   От «спокойно» тут только название, но Чан соглашается на эту авантюру.   Белое полусладкое помогает снять напряжение, Чан залпом выпивает весь бокал и даже не морщится.   — Ну, что? — спрашивает мама у сына.   — Ну… мам, это Чан.   — И?   — И…   «И мы просто друзья, хотел познакомить тебя со своим клёвым лучшим другом, он мой хороший друг, знакомься, мама, мой друг Чан», — хочет сказать Ян, но заметив его колебания, Кристофер говорит за него:   — Мы… мы встречаемся.   — Да.   — И мне двадцать семь лет.   — Э-э-э… да, — как болванчик в машине кивает головой Чонин.   — Прелестно! — без капли сарказма улыбается женщина. — И как давно?   — Уже восемь месяцев.   — Правда? И вы так долго не говорили нам об этом?   — Мам, ты правда не против?   — Против чего? Счастья моего сына? Я по-твоему настолько ужасная мать? Я то думаю, почему ты в последнее время ходишь такой окрылённый!   Чан смотрит на Чонина. Чонин смотрит на Чана.   — Спасибо, мам.         Курица вкусная, вино хорошее, разговор складывается очень приятный. Мама с надлежащей осторожностью и тактичностью расспрашивает Криса о его жизни, интересуется семьёй и успехами на работе; Кристофер охотно общается с милой женщиной и даже забывает о Чонине, который теперь сам жмётся к нему, требуя хоть каплю внимания от своего парня.   Когда Крис отходит в туалет, мама провожает его долгим взглядом, а потом смотрит на сына, и понижая голос на полтона, говорит:   — Он хороший.   — Знаю, мам. Я… люблю его?   — Почему так неуверенно, милый?   — Странно говорить тебе об этом.   Голос женщины становится ещё тише:   — Вообще-то я давно знаю о вас.   — Что? — слишком громко восклицает Чонин.   — Однажды я зашла домой во время обеденного перерыва, а там вы… Я ушла сразу! не переживай.   — О, Господь… — Чонин краснеет и склоняет голову: теперь смотреть в глаза матери стыдно.   Мама ободряюще сжимает его плечо:   — Всё нормально, Нини, просто будьте с этим осторожны, хорошо?   — И ты правда совсем-совсем не против? И тебя даже не пугает мысль о том, что я гей?   — У меня было много времени смириться с этим.   — В смысле?   — Милый, ты с детства не испытывал симпатии к девочкам, на плакатах у тебя никогда не красовалась какая-нибудь актриса, ну и в конце концов, у нас общий компьютер, а ты никогда не чистил историю браузера.   — Какой ужас… — Чонин готов уйти под стол, лишь бы закончить эту минутку откровений.   — Я знала, что ты гей, просто ждала, когда ты сам мне об этом скажешь.   — Прости, мам.   — Тебе не за что извиняться.   — А на счёт возраста Чана?   Мама наконец замялась: значит, это её действительно смущает.   — Если ты в нём уверен, это главное. Я не буду ничего говорить по этому поводу.   Послышались шаги и Чонин прочистил горло, выпрямился, и встретил Чана уверенной улыбкой:   — Ты где там застрял?   — Да и вы тут не спешили заканчивать.   — Упс, — смеётся женщина, поймав взгляд сына.   — Думаю, нам пора. Спасибо за тёплый приём, мам. И… можно сегодня остаться у Чана?   Мама машет рукой, мол «что с вами делать».   — Было невероятно приятно познакомиться с вами, — Чан кланяется и озаряет комнату улыбкой.   — Не стесняйтесь приходить ещё.   Чонин первый вылетает с кухни, а мама останавливает Криса лёгким касанием руки.   — Обидишь его — жди заявления в полицию.   Чан сглатывает. Приём закончился очень мило.  

✧ ✧ ✧

 

О том, что всё бывает в первый раз.

        — Хэй, малыш, просыпайся, — вкрадчиво зовёт родной голос и Чонин приоткрывает один глаз.   — С днём рождения! — кричат сразу несколько людей. Тут все, кто действительно близок Чонину: Чан, мама, братья, друг с института и даже Феликс с Минхо. Все начинают петь день-рожденную песенку, старший брат затаскивает из коридора связку с множеством шаров, Феликс запускает хлопушку, засыпая всю комнату и самого Чонина золотыми конфетти.   Чонин ещё не успел толком проснуться, а тут сразу столько эмоций, и он не может их сдержать, проливая пару слезинок.   Сегодня его совершеннолетие, и не то чтобы он не ждал этого события больше, чем чего-либо в своей жизни. По… некоторым причинам.   Ему дают задуть все двадцать свечей на тортике и дарят кучу коробок с подарками.   Чонин искренне смеётся, когда каждый подходит и целует (уже не) маленького именинника, желают ему всего-всего и всем его родственникам того же.   — Спасибо! Спасибо вам всем… Я бы хотел переодеться и умыться, не могли бы вы…   — Конечно! — тут же поднимает руки мама и выталкивает всех гостей из его комнаты.   Чан, по обыкновению, остаётся и тут же зажимает Чонина в объятиях и умилённо пищит, пока Чонин пытается хотя бы дышать.   — Чани, ну прекрати же.   — Не хочу! Ты уже такой взрослый, даже не верится.   — Да… — многозначительно тянет он, когда Чан оказывается в сантиметре от его лица.   — Совершеннолетний…   — Крис…   Чонин прикрывает глаза и переводит взгляд из-под опущенных ресниц на губы Чана. Он ловит этот взгляд, и аккуратно касается кончиками пальцев его щеки, щекочет дыханием его губы и рвано выдыхает, когда Чонин подаётся вперёд, но не успевает он поцеловать Чана, как дверь распахивается.   — Да бл… — нервно выругался Чан, но Чонин всё же затыкает его коротким поцелуем, видя, кто зашёл в комнату.   — Так и знал, что я увижу это. Здрасьте, — Феликс захлопывает дверь и облокачивается на дверной косяк. — Только стукнуло двадцать, а вы уже непристойностями занимаетесь.   — Замолчи, а, — душевно советует Крис.   — Вас там ко столу ждут, подумайте о людях, ну что за эгоисты!   — Феликс, захлопнись, — не унимается Чан, но Чонина выпускает, встаёт с кровати и кидает младшему футболку и шорты со стула.   — Аккуратнее с выражениями, — улыбаясь, говорит Минхо, внезапно появившийся в дверях.   — У нас что, день открытых дверей? Чонин хотел одеться.   — Судя по его виду, вы тут занимались ровно противоположенным одеванию.   Минхо обнимает Феликса за плечи, становясь рядом.   — Я готов, — Чонин первый закапывает этот топор войны, подскакивая с кровати уже одетым и более-менее свежим.         В компании родных ему людей Чонин забывает абсолютно обо всех проблемах, о скорой сессии и даже о несостоявшемся поцелуе с Чаном. Вообще мысли о Чане приводили его к дрожи в коленях. Особенно сегодня. В его совершеннолетие.   Потому что он помнил единственное условие, которое назначил ему Кристофер два года назад.   Сначала они все вместе завтракают, потом приходит время раскрывать подарки, и Чонин чувствует, как будто ему снова десять, а не двадцать.   — О нет, наш подарок лучше открывать в одиночестве, — весело говорит Феликс, когда Чонин достаёт небольшую вытянутую коробочку в яркой упаковочной бумаге. Чан бьёт себя по лбу, Чонин заливается краской.   Мама с братьями (и отцом, но он снова не смог присутствовать из-за работы), дарят Чонину новый телефон, его друг — ту самую пару кроссовок, о которых воздыхал Чонин на протяжении нескольких последних месяцев; Чан сказал, что тоже подарит подарок позже, потому что он слишком личный для посторонних глаз.   — Вечером мы идём в клуб, — шепчет на ухо Чан, когда все начинают расходиться.   — Серьёзно?   — Теперь официально можно, — подмигивает ему Феликс, который догадался о теме их разговора.   Чонин внутренне визжит. Конечно он долго ждал того дня, когда сможет официально выпить со своими друзьями, а то, что сам Чан предлагает ему такую авантюру, вводило в абсолютный экстаз.   — Нини, милый, — мама ловит его на пороге комнаты, в которой сейчас устраивали полный хаос Минхо, Феликс и Чан.   — Да?   — С днём рождения ещё раз. Ты мой взрослый лучик, проведи сегодняшний день весело, ты заслуживаешь это.   — И ты правда не обижаешься, что я не праздную с вами?   — Чонин, тебе уже двадцать, пора бы уже отпраздновать свой праздник с друзьями, как все нормальные люди. И попробуй только не сотворить какую-нибудь глупость, которой потом ты будешь стыдиться!   — Ну мам!   — Всё, — отрезает мама и исчезает в своей спальне.   Чонин счастливо улыбается, делая шаг назад в свою комнату и тут же оказывается снесённым бурей в виде Феликса.   — Я откопал в твоём гардеробе самые провокационные вещи, тебе осталось только выбрать. И откуда у тебя такой разврат? Полупрозрачная блузка? Кожаные штаны с дырками на коленях? Это даже для меня слишком…   — Это не моё, мне подкинули!   — Рассказывай! — Феликс придирчиво осматривает футболку без рукавов и откидывает её в сторону. — Нет, точно не это.   Чан вздыхает, плавно ретируясь от этого модного хаоса к безэмоциональному Минхо.   — Я бы спросил у тебя откуда этот кроп-топ, но я просто заставлю тебя его надеть.   — Это не кроп-топ, это моя детская футболка!   Минхо прыскает от смеха, отрываясь от разговора с Чаном.   — Не надо раздевать Чонина, — просит Крис, хоть и понимает, что это бесполезно: Феликса уже не остановить.   Феликс отвергает все вещи, которые сам же и выбрал, и снова уходит к шкафу.   — М-м-м… Рубашка — скучно, толстовка — банально.   — Может просто свитер?   — Мы идём в клуб, или в шахматный клуб? Отвергаю.   — Я же не собираюсь там кого-нибудь соблазнять? — Чонин кидает быстрый взгляд на Чана.   Феликс замечает это и включает режим актёра:   — Да-а… Зачем? В общем, сейчас найдём тебе что-нибудь. Крис, Минхо, можете пока сходить прогреть машину? Мы быстренько.   Минхо быстро ловит настроения Феликса и по-кошачьему улыбается.   — Угу… Чани, пойдём?   Кристофер немного не понимает что происходит, но подвоха не ожидает, и бодренько выходит за Минхо.   — Лисёнок, сейчас мы из тебя сделаем самую желаемую конфетку этого вечера.   — А почему меня никто не спросил?   — Потому что вы с самого утра буквально пожираете друг друга взглядами, а я — главная сваха, если ты не понял.   Чонин понимает к чему клонит друг и нервно сглатывает.   — Феликс, я волнуюсь.   — Не ссы, лягуха, болото будет наше. Если ты не против, я расскажу тебе кое-что, а пока надень вот это, — Феликс кидает в Чонина ту самую полупрозрачную чёрную рубашку с кружевами на месте груди, которые скрывали соски.   — Феликс, ну нет… ты же сам мне её и дарил на прошлый день рождения.   — Вот именно поэтому ты и наденешь её. И ты не представляешь, что я подарил тебе на этот день рождения.   — Боюсь представить, — бурчит Чонин, натягивая рубашку. Он надевал её пару раз после того, как получил, но лишь перед зеркалом. И только представляя то, что он в ней выйдет в люди, кружилась голова.   Феликс без капли стеснения начинает рассказывать Чонину о всех нюансах предстоящей ночи и под беззвучный плач парня делает ему макияж с непроницаемым лицом.   — Феликс, хватит, ради Бога! — Что «хватит»? Тебе бесплатный курс по первому сексу, за это между прочим деньги платят большие!   — А если он не хочет? А если я не хочу?   — Не врите хотя бы самим себе.   — Да, ладно. Я пиздец как хочу этого.   — Всё, — Феликс отошёл от Чонина, оценивая свою работу. — Глазки получились отлично, ты правда теперь как лис.   Чонин берёт маленькое зеркальце, рассматривая макияж.   — Ва-а… Красота, Ликси, ты невероятный.   — Всё, давай быстрее, наши мальчики нас уже заждались.   — А штаны?   — Точно, штаны! Слушай, может без них? По-моему отлично.   Чонин грозно смотрит на него и Феликс подаёт ему чёрные штаны.   Когда Чонин надевает их, ему кажется, что ноги сдавило тугими верёвками, потому что они оказались уж слишком узкие.   — Феликс, ты уверен?   — Я уверен, что ещё секунда, и я брошу Минхо и уведу тебя у Чана.   Чёрные брюки обтягивают стройные ноги и ягодицы, толстый ремень затягивает талию и придаёт образу агрессивности, в то же время милый макияж глаз делает парня невинным, а рубашка — сексуальным; в общем, сегодня Ян — одно сплошное противоречие, но выглядит всё это на нём чертовски привлекательно.   Сверху Чонин накидывает пальто, скрывая всю эту красоту до приезда в клуб.         В клубе тесно. Душно. Жарко. Толпа давит на лёгкие.   Чонин в полном восторге.   Он прыгает на месте, пока они стоят в очереди и нетерпеливо спрашивает каждые пару минут о том, как скоро они уже войдут внутрь.   — Лисёнок, твою мать, мы щас тебя домой отправим.   Чан греет руки Чонина в своих и смотрит на него настолько влюблёнными глазами, что они греют его сильнее всяких печек. Чонин упорно не замечает этих взглядов, перевозбуждённый от обстановки.   — Малыш, я тебя люблю, — вкрадчиво шепчет Чан ему на ухо. — Ты такой счастливый сейчас.   — Боже мой, Чани, ты не представляешь насколько я счастливый! — Ян крутится вокруг своей оси.   Секьюрити наконец впускают их внутрь, и у Чонина абсолютно срывает крышу. Долбящая музыка только разогревает кровь, не очень приятно пахнущие посетители кажутся ему лучшими людьми на свете, он радостно визжит, когда видит большую сцену, где в ослепительных нарядах танцуют девушки.   — А он ещё даже не выпил, — говорит Феликс.   Как раз в этот момент Чонин добирается до бара и его глаза разбегаются при виде обширного выбора в меню.   — Текила санрайз! Нет. Секс на пляже? Виски с колой!   — Малыш, давай начнём с чего-то более лёгкого, — появившийся рядом Крис осторожно дотрагивается до его локтя, осаждая бурные эмоции. — Сначала стоит снять пальто?   Чонин, вспоминая что надето под пальто, моментально врастает в него. Ни за что.   — Мне холодно, — говорит он,  когда со лба уже капают капельки пота. Чан театрально поднимает одну бровь. — Ладно, давай только отойдём в сторону.   Чан, уже бывавший в этом клубе, отводит Чонина к туалетам, где почти никто не ходит и складывает руки на груди, ожидая объяснений.   — В чём проблема?   — Феликс вырядил меня… — Чонин скидывает с плеч тяжёлое пальто, тут же прижимая его к груди. Чан добровольно-принудительно забирает пальто себе, и позорно громко сглатывает, когда видит причину смущения Чонина.   — Примерно такого я и ожидал от Феликса…   — Ужас, да? — спрашивает Ян, обнимая себя.   Чан уже не здесь. Он где-то между этим кружевом и тремя расстёгнутыми пуговицами на рубашке.   — А…   Чонин закусывает губу. Он уверен, что у Чана заминка не из-за того, что его внутренний стилист негодует над сочетанием вещей на Чонине. Нет. И хотя он доволен впечатлением, произведённым на Криса, почувствовать себя комфортно в подобном виде он не мог.   Я же не собираюсь там кого-нибудь соблазнять?   Чонин расправляет плечи и прячет потеющие от стресса ладошки в карманы.   Может, кого-то и собирается. Кого-то определённого.   Чан поднимает взгляд на лицо Чонина, вспоминая, что глаза, вообще-то, чуть выше и глупо улыбается.   — Мне надо выпить, — говорит он.   — Ну… пойдём?   — Подожди, — Чан стягивает с себя свитшот и надевает на Чонина, помогая всунуть руки в рукава. — Так лучше?   Чонин умирает с заботливого Чана и запаха его парфюма на вороте кофты. В моменты, когда Кристофер добровольно отдаёт свои вещи (а не Чонин крадёт их), он чувствует себя особенно ценным и любимым. Это конечно не высшая степень доверия, но весьма трогательная.   — Да…   — Не подумай, ты отлично выглядишь… даже очень. Тебе так будет комфортнее?   Вспоминая все страдания и старания Феликса по поводу его внешнего вида, Чонин отрицательно мотает головой:   — Спасибо, но так жарко. Наброшу сверху, ага? — Чонин улыбается наклонив голову, и стягивает свитшот, накидывая его на плечи.   Чан прикрывает глаза:   — Ага, прелестно. Пошли.         В баре Чонин заказывает почти половину сладких коктейлей, аргументируя тем, что «это про запас, чтобы потом не бегать», и под недовольное бурчание Чана (он, конечно же был против, но сегодня же день рождения Чонина, как-никак), они несут целых два подноса к столику, который уже успели занять Минхо с Феликсом.   — Чонина, детский алкоголизм не лечится, — Феликс принимает один поднос, ставя его на стол, Минхо проделывает то же с подносом из рук Чана.   — Уже не детский. Бог мой, Чонин, прекрасно выглядишь! — Минхо поднимает свой стакан в честь Чонина и тут же отпивает из него.   Крис закидывает руку на плечо Яна, Минхо тут же разводит руками, мол «не обессудьте». Феликс бьёт его по плечу и Минхо мажет губами по виску парня, по-свойски притягивая его к себе.   Чонин глупо улыбается, наблюдая за этой картиной. Два ревнивца, ей Богу… И к кому? Чонина к Минхо? Минхо к Чонину? Даже звучит смешно, представьте.   Парни усаживаются на довольно скромных размеров диванчик напротив Феликса с Минхо, и Чонин сразу же прилегает на рандомный коктейль, который, по его мнению, выглядел симпатично.     Минхо говорит, что это пина колада, Чан говорит, чтобы Чонин не переусердствовал с выпивкой, Феликс снимает всё это на телефон.   — Классика, — Минхо дёргает подбородком на новый коктейль в руках именинника. — Космополитен.   — Он крепкий, — говорит Чан.   — То, что нужно! — парирует Феликс.         Они пьют за день рождения, за родителей, за усопших и покинувших их. Никто не понял, но потом стали пить за любовь, за хороший секс и за ахуенную рубашку Чонина (к удивлению, тост поступил от Чана). Пили на брудершафт, на желание (не всегда приличное: примерно каждое второе призывало раздеть кого-нибудь), с локтя и других частей тела. Феликс даже извернулся и умудрился выпить шот, поставив его на свою ступню.   В общем, сегодня пили, и пили много — до неприличия.   — Я хочу выпить за… — Чонин взмахивает бокалом, отчего оттуда проливается добрая половина. Придумать за что бы ещё можно выпить не получается, — просто хочу выпить.   — Мы так и поняли, — хихикает Феликс.   За это время Чан извёлся: он жутко волновался за Чонина, старался подсовывать ему самые лёгкие напитки, постоянно спрашивал о его состоянии, хоть и сам уже был достаточно пьян, чтобы положить на это болт.   А ещё Чонин сегодня безумно горячий. И возможно это первая причина, почему Чан так извёлся.   Расстегнулась и четвёртая пуговичка, оголяя аккуратную полосу между грудными мышцами. Чан умирает. По шее медленно сползает капелька пота, обходит кадык и оставляет за собой заметный мокрый след. Хочется выцеловать эту дорожку. Чонин садится на колени к Чану, потому что ему так захотелось. Он просто издевается.   Чан в свою очередь не упускает возможности коснуться Чонина там, где ему позволяют рамки приличия. Плечо, покрытое тонкой тканью рубашки — Чан даже чувствует текстуру кожи; колено, обтянутое джинсой (он всё ещё тащится, как школьник); и в конце концов, рука. Он переплетает свои пальцы с длинными, музыкальными — чониновыми, и чувствует себя дома, даже когда кругом шумная толпа, а колонки долбят так, будто хотят взорвать перепонки всем, кто сегодня здесь находится.   Возможно, такие места не для него. Чонин тоже потерял былой восторг от обстановки и из ярких эмоций на его лице можно было увидеть только отвращение. Он лениво потягивает свою газировку из трубочки, обводя глазами зал. Минхо с Феликсом смылись куда-то, оставив этих двоих наедине (угадайте по чьей инициативе), толпа постепенно начала сгущаться.   — Там какой-то парень сблевал на бюст девушки, — Чонин вглядывается в дальнюю часть зала и тут же отворачивается. — Интересно, как он потом будет смотреть ей в глаза?   Чан ухмыляется, пытаясь найти развернувшуюся трагедию, но быстро сдаётся.   — Вряд ли кто-то из них это вспомнит.   — Хочу… — Чонин закусывает губу, исподлобья смотря на Чана. Чан задерживает дыхание. — Домой.         Возможно сбежать отсюда было лучшей идеей. Лучшей за этот вечер. Чан оставляет сахарные прикосновения на спине Чонина, когда они стремительно пробираются сквозь толпу танцующих прямиком к выходу, целует его в загривок, когда они ждут такси, спрятавшись в тени дерева, и обвивает руками его плечи, когда Чонин пытается подпеть музыке, доносящейся из клуба, в которой слов нет вовсе.   Слова не нужны. Ни в песне, ни сейчас.   «Удивлён, что вы уехали только сейчас. Люблю вас, котики ;)» — пишет Феликс в смс-ке, которую Чонин получает уже в такси.   Когда они заходят в квартиру Чана, градус давления повышается на пару единиц. Они стоят друг напротив друга в тесной прихожей, Чонин опускает глаза на свои кеды.   — Сначала стоит снять пальто? — улыбается Крис.   Определённо стоит.   Чан аккуратно вешает его на плечики, расправляя каждую складочку велюровой ткани, снимает пару пылинок с ворота, наконец отправляет его в шкаф, и медлит, не решаясь поворачиваться обратно к Чонину.   — Чан…   — Да, малыш?   Чонин проводит рукой по линии позвоночника, затем обвивает торс руками, прижимаясь щекой к широкой спине.   — Я… я схожу в душ?   — Ты справишься там без меня?   Сейчас не справится.   У Чана натурально кружится голова, когда ему приходится наблюдать, как Чонин плавно стягивает с себя элементы наряда, будто специально, дразнясь (ему только кажется). Перевозбуждённый мозг принимает всё в два раза ярче.   На деле же трясущиеся руки Чонина не могут совладать с пуговицами на рубашке: алкоголь таки сделал своё дело.   — Помоги расстегнуть.   Чан подрывается со стиральной машины, на которой он удобно устроился — не хватало только попкорна, — и подходит к Чонину, перехватывая инициативу в его раздевании на себя.   Всё внимание сосредоточено на чёртовых пуговицах, а не на вздыхающем сверху Чонине, не на его вздымающейся груди и неразборчивых речах прямо на ухо. Пуговицы.   Холодные пальцы то и дело касаются оголённой кожи, вызывая волны мурашек у Яна. Он перехватывает руку Криса и тянет на себя, прижимаясь к нему всем телом.   — Мы поцелуемся уже сегодня, или нет?   — Нини, рубашка! Душ? Я не знаю.   Абсурд. Оба весь вечер медлят, ходят вокруг да около, боятся, как дети.   Чонин пьянее (и смелее — но только сегодня), первым подаётся вперёд, сокращая расстояние. Он касается кончиком носа носа Чана, фыркает и игриво улыбается.   Последняя пуговичка была расстёгнута.   Тонкая воздушная ткань медленно сползает с острых плечей, Чан не может отказать себе в удовольствии взглянуть на это.   — Ты волшебный, — заворожённо шепчет он. — Ты сегодня весь вечер меня с ума сводишь, малыш.   — Теперь можно, — неоднозначно отвечает Ян. Рубашка летит на пол.   Руки на талии, на шее и груди; пересчитывают рёбра, и когда насчитывают по двенадцать с каждой стороны, снова опускаются на талию, впиваясь в тонкую молочную кожу короткими ногтями.   Звук шуршания грубоватых ладоней о кожу сводит с ума. Этот вечер сводит с ума.   — Крис… — имя почти теряется в стоне, вызванный губами на ключицах — останутся отметки — Чан с этим не осторожничает.   — Чонин, душ.   — Чёрт…   — С брюками справишься?   Дрожь от опьянения усилилась в сочетании с дрожью от возбуждения — он выхватил самое неудачное комбо.   Крис хмыкает и хлёстким движением, как по волшебству, вытягивает ремень из шлёвок, отбрасывает его к рубашке и также быстро расстёгивает пуговицу на штанах, целует Чонина в губы, и вылетает из ванной, как ошпаренный.   Чонину требуется пару минут, чтобы собраться с мыслями, и только потом он залезает под холодную воду, судорожно растирая плечи и шею.   Что там ему сегодня рассказывал Феликс?   Через пол часа звуки воды из ванной затихают, и вместо этого слышится:   — Крис!   Он тут же оказывается у двери (и когда это его научили летать?).   — У тебя всё хорошо?   — Да-да, зайди пожалуйста.   В довольно крохотных размеров ванной, как в парилке. Повсюду пар, зеркала запотели, Чонин стоит в ванной весь красный.   — Зачем же ты мылся такой горячей водой? — Крис помогает Чонину вылезти из ванной, подняв его на руки.   — Не знаю, не получилось отрегулировать…   — Дурачок, — по доброму усмехается Чан, вытирая влажное тело парня полотенцем, накинутым на плечи.   Пар выветривается в открытую дверь, но всё равно бóльшая часть остаётся в комнате, отчего находиться здесь было душно и жарко, а дышать тяжело.   Или, может, совсем не поэтому?..   Может, потому что голый Чонин с румянцем на щеках опять слишком близко? Может, потому что взгляд его слишком томный, а приоткрытый рот с пухлыми губами так и призывает к поцелую?   — Ещё не поздно просто уйти спать… — мямлит Чан, прижатый к раковине напором Чонина.   — Я тебя убью.   — Чонин, ты…   — Да, Крис, я уверен. Я уверен в тебе, в себе, в том, что мы делаем, и вообще, блин, во всём! Я ждал этого два года, и ещё больше ждать не хочу! Не могу…   — Я ждал больше, — Чан впускает руку в волосы Яна, притягивает его к себе, и, наконец, целует. Полноценно, так, как он умеет: глубоко, влажно, и безумно сексуально. Чонин всё ещё ведомый, он всё ещё не научился брать инициативу в поцелуе на себя, и всё, что ему остаётся — позорно поскуливать от Чана, который умело играется с нижней губой: оттягивает, покусывает, и тут же зализывает укусы.   Чонин отступает назад, упираясь в стиральную машинку позади него, Чан подхватывает его за бёдра, усаживая на неё, но тут же разрывает поцелуй и останавливается.   — Нет, давай сегодня без подобных экспериментов, — говорит он и за руку выводит Яна из ванной.   Чонин согласен на что угодно. Возбуждение разливается по всему телу ещё с прихода домой, желание подрочить в душе и действительно лечь спать было большим, но желание сделать это с Крисом было определённо больше.   На заправленную постель плюхается Чонин, по пути оставляя на полу полотенце и кофту Чана, которую он успел с него стянуть по пути в спальню.   До этого гробовую тишину заполняет сбитое дыхание, пошлое причмокивание и тихие хриплые постанывания. Сейчас последний шанс свернуть всю эту контору и спокойно отдохнуть, не переступать эту тонкую интимную грань, после которой их отношения выйдут на новый уровень.   Чан понимает, что они готовы к этому.   — Ыгх… —именно такой звук издаёт Чонин, когда Чан неожиданно касается возбуждённого члена, тут же ойкает, и заливается краской.   — Всё нормально, всё хорошо, — успокаивающе шепчет он, нависая сверху. Чонин слабо кивает. Чан целует его шею, прикусывает кадык и ведёт мокрую дорожку поцелуев от подбородка до ключиц.   Тут он застрял надолго: ключицы — любимое место у Чана, и слабое — у Чонина. Чану нравится, как красиво они выпирают, в ямочку спокойно можно было положить яйцо или налить воды — ничего не разобьётся и не разольётся.   Тело Чонина в целом было красиво. По сравнению с грубоватым строением чанового — накачанный шкаф: мышцы и рельефы, Чонин казался тростиночкой, хотя на деле таковым не являлся. Чан заставил его ходить вместе с ним в качалку, но массу он, почему-то, не набирал — из видимых изменений на животе лишь стали виднеться кубики пресса, и ровная грудь тоже пришла в форму.   Чонин был красив, и никто не отрицал это. Чан оставляет поцелуи на каждой родинке, которые он так хорошо знает, оставляет засосы на плечах, груди и шее — всё равно ближайшее время они планируют плотно засесть дома.   Чонин перебирает кудрявые пряди, сгорая от ласк Чана. С ним всегда так, будь это быстрая дрочка после тяжёлого дня или хороший отсос в порыве страсти — каждый раз, как в первый, каждый раз внутри взрываются фейерверки, а сердце разрывается от нежных чувств. Они не умеют по-другому.   Чан опускается до тазовых косточек, ведёт языком сначала по правой, затем по левой, после запускает язык в пупок. Чувствительная зона: слишком грязный приёмчик, слишком приятный.   — Ох, чёрт…   Чан спускается ещё ниже — ведёт носом по паху и прикусывает внутреннюю сторону бедра; член Чонина дёргается в нетерпении.   Ян уже давно потерялся в этом круговороте поцелуев и укусов, ему хочется, чтобы это продолжалось дольше, и в то же время, чтобы скорее прекратилось, чтобы перейти к «основному блюду».   А Чан в свою очередь спешить не собирается.   Он снова поднимается выше, теперь нацеливаясь на соски. Один из них он берёт в рот, старательно посасывая набухшую «бусинку»; другой то скручивает пальцами, то нежно поглаживает.   Чонин откровенно громко стонет, выгибаясь в пояснице; свободной рукой Чан начинает гладить его бедро, медленно опускаясь до колена, а затем резко поднимаясь наверх.   Когда Крис отрывается, чтобы перевести дыхание, Чонин улавливает момент и снимает с него футболку, негодуя от их неравного положения: он совсем голый, а Чан даже не удосужился снять носки.   Его пальцы тут же скользят по рельефному торсу и, не медля, сжимают набухший член через плотную ткань джинсов.   — Ого…   — А ты думал я железный?   Чонин уже ничего не думал.   Весьма ловко (как будто недавно не мог справиться со своими штанами), он расстёгивает ширинку и бесстыдно залезает рукой под фирменное бельё Чана. Чан издаёт то ли рык, то ли хрип, толкаясь в неё.   Общими усилиями они всё-таки снимают с него штаны с трусами, отправляя валяться их к остальным вещам.   — Чани, сними носочки, — ангельским голосом просит Чонин, что Чан понимает: если не снимет, кому-то сегодня не поздоровится.   Когда Чан выполняет нелепую просьбу и возвращается на кровать, Чонин тянет его на себя для поцелуя. Вплетая пальцы в волосы на затылке, он даёт понять, что не отпустит Чана ни на секундочку; сегодняшняя ночь создана для них. Для тех, кто так долго ждал, не переступив через свои принципы; для тех, кто был готов на это ожидание; для тех, кто действительно любит — и доказывать это не надо, это как аксиома.   Чан разводит ноги Чонина, пристраиваясь между ними, и Ян даже (почти) не смущается, когда Чан разрывает поцелуй и начинает рассматривать его.   Начиная с колена, Крис «вышагивает» двумя пальцами вниз, к бедру, и останавливаясь у ягодицы, он чуть сжимает её. Чонин с интересом наблюдает за происходящим.   — Ты — воплощение всех моих сексуальных фантазий, — шуршит хрипловатым от возбуждения голосом Чан.   Чонин прикусывает губу и закидывает голову назад, когда Крис размазывает капельки предэякулята по всему члену, и вскрикивает, когда он целует головку, и тут же отстраняется, улыбаясь, как ребёнок, который натворил шалость.   — Малыш, ты готов? — со всей серьёзностью спрашивает Чан. Чонин непонимающе хлопает глазами. — Я буду тебя растягивать. Не знаю, делал ли ты до этого сам… — Чан сбивается с мысли, видя, что Чонин кивает.   — Да, я…   — Ты трахал себя пальцами, как мило.   Чонин садится, наклонясь к уху Чана: он что-то задумал и сейчас его очередь заставлять чужие уши краснеть.   — Знаешь, я не раз представлял тебя на месте этих чёртовых пальцев.   — Чонини… — стонет Чан.   — Даже двух, — он интонационно выделяет «двух», — не хватало. — Чонин ведёт кончиком носа по скуле Чана, заставляя мурашки пробегать стадами от пяток до макушки.   Чан сжимает свой член в руке, несколько раз проходя по длине. Чонин не думает останавливаться:   — Я представлял, как ты будешь сжимать мои бёдра, входя в меня, представлял твоё лицо. — Чонин горячим дыханием обжигает шею, после проводя по ней языком. Чан закрывает глаза. — Крис, я так хочу почувствовать тебя…   Чану хватило одной лишь мысли, что Чонин дрочил себе пальцами, чтобы сойти с ума.   Ян победно улыбается и кладёт свою руку поверх чановой, и теперь их руки в унисон двигаются на члене Криса.   — Я безумно люблю тебя, солнышко, — настроение Чонина меняется — он и сам не понял, что на него нашло, но эффект был явно хороший.   — Ты такой пьяный сейчас, Господи…   Они сближаются, но не для того, чтобы поцеловаться: они ловят дыхание друг друга; приглушённые стоны Криса пробивают электрическим током. Они соприкасаются лбами, смотря друг другу в глаза. В них — океан любви и уверенности. Уверенности в завтрашнем дне и в самих себе.   Чан не доводит себя до пика, приложив титанические усилия, чтобы прекратить дрочить; он наконец уделяет внимание и Чонину, которого, в целом, расклад событий и до этого устраивал.   Ян откидывается на подушки и самостоятельно разводит колени под пристальным взглядом Криса, пока тот, по наитию, ищет в тумбочке смазку.   — М-м-м… Чувственная ваниль тебя устроит? — Чан читает название на этикетке.   — Я сейчас сам превращусь в чувственную ваниль.   Чан щёлкает колпачком и по комнате разносится сладковатый, дурманящий аромат ванили. Он обильно покрывает лубрикантом пальцы, а затем сфинктер, и зачем-то кожу вокруг него, проводя по нежным участкам особенно трепетно.   — Ох… — тянет Чонин.   — Всё хорошо?   Чонин нечленораздельно «угукает» и подавляет в себе желание уйти в подушку. Это безумно смущающе. Чан много раз дрочил ему, много раз отсасывал, — за два года стеснение уже пропало, но именно сейчас, именно сегодня, его хоть отбавляй.   Чистой рукой Крис сжимает протянутую руку Яна, другой — плавно поглаживает промежность, размазывая смазку.   Палец на одну фалангу входит без труда, — Чонина пробирает дрожь.   — Умничка, — хвалит Чан, проталкивая его глубже.   — Чёрт… Блять, — голос Чонина срывается на сиплый полушёпот. Когда это делает кто-то другой, ощущения различаются в корне.   Когда Чан добавляет второй палец, Чонин выгибается в пояснице, а потом самостоятельно насаживается на них глубже.   Если быть честным, Чан не может оторвать взгляд, а если быть ещё честнее, то он готов кончить без рук, хотя и притронуться к себе хотелось невероятно.   Когда Чонин начинает поскуливать от нетерпения, пальцы Чана начинают двигаться на манер ножниц, растягивая и готовя стенки под свой член.   Чонин громко стонет, не заботясь о сне их соседей и сжимает белую простынь, которая уже давно слезла с матраса.   — Чани…   — Да, малыш?   — Я готов…   В этот раз дважды повторять не пришлось. Чан аккуратно вынимает пальцы, гладит его ягодицы, добавляет смазки и пристраивается к бёдрам Яна, ласково поглаживая его руку большим пальцем.   Чан вставляет одну лишь головку, а в уголках глаз Чонина уже собираются капельки слёз от переизбытка эмоций.   — Чани, чани… — как мантру повторяет Чонин.   Крис медлит и сдерживается, чтобы не войти глубже, давая привыкнуть.   — Больно? — спрашивает Крис, на что Ян слабо кивает головой: немного.   Чан ждёт ещё, успокаивая Чонина, поглаживанием руки, но тут Ян сам двигает бёдрами, насаживаясь сильнее. Крис рвано выдыхает, хватаясь за ягодицы парня.   — Нормально, нормально, — уверяет Чонин, и Кристофер продолжает медленно проталкивать член, растягивая Чонина.   — Красивый, нежный, маленький…   — Чани…   Чан наконец входит на всю длину, с звонким хлопком стукаясь бёдрами о бёдра. Чонина выгибает. Крис втягивает воздух через плотно сжатые зубы, закрывая глаза.   — Сначала всегда больно, — говорит он.   — Всё нормально.   — Не ври.   — Чан, я себя не только пальцами… — Чонин заминается и прокашливается, «цензуря» слово, — у меня есть… игрушка.   — О Господи… — Чан закусывает губу, успокаивая бурную фантазию. Раз так, пора бы и честь знать: он начинает двигаться, хоть и медленно. Выйдя полностью, он пробует другой угол и сразу угадывает: головка попадает по простате, на что Чонин издаёт горловой стон, от которого дрожь пробирает от пяток до макушки.   Чан улыбается, и начинает трахать Чонина, каждый раз задевая самую чувствительную точку. Ян не контролирует свои руки: они хватаются за всё, что находится в зоне досягаемости: плечи Чана, подушки, торшер (который после этого оказался на полу). Крис сжимает молочные ягодицы, оставляя полумесяцы от ногтей на них, но эта лёгкая боль лишь приносит удовольствие, заставляя чувствовать эту связь, образованную в данный момент, особенно остро и ярко.   Они слишком долго ждали этого, чтобы затягивать, поэтому приближение оргазма они чувствуют почти одновременно: тем более рука Чана на члене Чонина помогала достичь его.   — Малыш… Нини.   — Чани…   Крис кончает на живот Чонина, Чонин кончает туда же, попадая и на простыни.   — О Боже… — шепчет Ян в потолок и тут же поднимается, чтобы притянуть к себе Чана, и повалиться вместе на кровать в объятиях.   — Ты как?   Чонин ничего не отвечает, оставляя поцелуй на плече Криса.   Крис хихикает и поглаживает парня по макушке.   Тягучая тишина не гнетёт, они слушают постепенно восстанавливающееся дыхание друг друга и пытаются унять дрожь в конечностях.   — Кстати, — вдруг вспоминает Крис, — твой подарок на день рождения…   — Я уже и забыл, — лениво тянет Чонин.   Крис хмыкает и встаёт с кровати, скрывается за дверьми комнаты, возвращаясь уже с маленькой коробочкой в руках.   — С днём рождения, малыш.   Чонин аккуратно развязывает атласный бант, открывает коробку, достаёт декоративное наполнение сверху и замирает, увидя, что лежит внутри.   — Это…   — Да.   Чонин прикрывает рот ладошкой, сдерживая слёзы.   — Ключи от нашего нового дома в Австралии.  

✧ ✧ ✧

  Их любовь не достойна пера Шекспира: она не трагична и не слезлива, а в конце даже никто не умирает. О них не снимут фильм, их не будут вспоминать, как вспоминают Розу и Джека, Элизабет и Дарси, и других влюблённых, чьи истории были не так просты.   У них всё было просто.   Их маленькая любовь, быть может, и никогда не выходила за рамки их уютного дома в спальном районе Сиднея, она витала ореолом вокруг них самих, не позволяя чужим вторгнуться в неё.   Они любили бесконечно сильно и бесконечно долго, но при этом не проходили никаких испытаний: судьба не стала испытывать их, поняв, что эти двое и так будут вместе.   Возможно, их история действительно достойна того, чтобы её напечатали на бумаге и показали миру: «Смотрите, они умеют любить, они знают, что такое здоровые отношения!», но она была настолько маленькой — только для них двоих, — что если бесконечно делиться ею с остальными, то им ничего не останется.   Поэтому всё остаётся за кадром: они — второстепенные персонажи этой трагедии жизни, проживают счастливые моменты, оставляя их только себе. Прогулки по паркам, где уже даже фонари не светят; сонное «я люблю тебя» после тяжёлого дня; долгие звонки по видеосвязи, когда один уезжают к родителям в Корею; обсуждение книги, которую они читали вслух по ролям — всё это для них, и ни для кого больше.   Признания в любви, клятвы в верности и предложение руки и сердца в самый неожиданный момент.   Их маленькая любовь, может, и смогла бы быть большой, но им это не надо: им хорошо в своём крошечном мирке.   Жить, любить, и верить.